Женщина, ради которой…

Над этим городом всегда светит полная луна. Несмотря на это город всегда в темноте. Он поглощает всё и всех, даже лунный свет. Капли мерзкого дождя не долетая метра до чёрного асфальта чернеют сами и беззвучно разбиваются на тысячи мелких чёрных иск, которые тут же раскатывают колёса автомобилей, проносящихся мимо. Звуки машин, шипение вентиляции и разговоры людей на другой стороне дороги сливаются в один нескончаемый гул и могут свести с ума, если только ты уже не стал безумным. Этот город поглотил всех, словно нефтяное болото, и остаётся только принять свою участь.

Я стою напротив ста этажей из стекла и бетона. Высоченные стены взмывают вверх, унося с собой и тысячи холодных огней. Мне осталось только перейти дорогу, но я медлю и пытаюсь уловить все запахи. То, что при первом визите в этот город вызывает тошноту, начинает казаться чем-то обычным. Впрочем, сегодня я чувствую только запах табака и виски. Ещё я чувствую нарастающее волнение и жду первого шага навстречу этим тяжелым, но всегда открытым дверям. Мои туфли заскрипели кожей, я укоряю шаг.

Огромный светлый холл встречает другим шумом. Это шум непрекращающегося веселья, шум жизни за большими дверями, все сто этажей пропитаны им. Этот шум въелся в бетон и стекло, в ковровую дорожку и даже в девушку у лифта. Она звонки смеётся, но ещё не знает, что через час уже будет рыдать у двери номера на 89 этаже. Зато это знает тот седовласый мужчина рядом с ней, который вальяжно закуривает и смеётся вместе с ней. Но это не моё дело.

Я прохожу весь холл и за следующей большой дверью меня ждёт святая святых этого здания, этого города. Большое помещение тоже залито светом, но уже желтым, как уличные фонари. Этот свет разбавляют вкрапления софитов — синий, белый, красный. На сцене в дальнем углу женщина в серебристом платье поёт про настоящую любовь, её на рояле подыгрывает холёный усатый мужчина. Но окружающие их не слушают. Это белый шум для всех здесь присутствующих. По краям большого помещения люди в красных глубоких креслах ведут интимные беседы. Те, кто посмелей и поважней — находятся посреди зала за круглыми столами. Официанты с подносами снуют между людьми и успевают подливать гостям, как только их бокалы или фужеры опустели. Алкоголь здесь никогда не заканчивается. Как и сигаретный дым, клубами стремящийся под потолок, к большой хрустальной люстре — главному источнику желтого света здесь.

Меня оглядывает администратор. Я не похож на привычных обитателей данного заведения, но выгляжу так, как должен — в скрипящих от чистоты туфлях, чёрном костюме, чёрном тонком галстуке, и как намёк — наполовину выглядывающие из-под рукава запонки на белой рубашке. Видимо, мой вид администратора устроил и он жестом приглашает меня к одному из красных диванов. Рассекая табачный дым я отсчитываю шаги до места своего ожидания. Я пунктуален, но пришел раньше обычного, даже зная, что она опоздает. Как и всегда.

Спустя минуту официант приносит широкий бокал с бурбоном — они всегда правильно определяют, что пьёт гость. Закуриваю. Теперь можно и осмотреться. Напротив за столом сидит пара. Он типичный представитель данного заведения — без определённого возраста, но уже с залысиной и добрым животом. Смеётся, привычно подливает даме в белом платье шампанское. И она типична — красива, вальяжна. До тех пор, пока они не окажутся наедине, что, судя по уже пустой бутылке, случится довольно скоро. Она притворится, что её хорошо, а он поверит ей и будет в чём-то прав.

На соседнем диване три дамы ведут размеренный разговор. Они тоже красивы и вальяжны, но не чета той, что за столом посередине. Их не напоить и не заставить улыбаться, если они того сами не захотят. Я даже и не скажу сказу, кто их них опасней — тот лысый пузан или эти три стервы. Одна из них достала из сумочки пудреницу, уткнулась в неё симпатичным носиком и вдохнула, на секунду улыбнувшись.

Женщину в серебристом платье на сцене сменил кордебалет. Зал немного оживился, но продолжил заниматься своим делом. Мимо громко смеясь прошел мужчина в расстёгнутом пиджаке, держа под руки двух уже готовых ко всему дам. Я сделал последний глоток виски и через секунду у меня уже стоял новый бокал. Закурил снова, соблюдая нерушимое правило: один бокал — одна сигарета. Она опаздывает.

В это место я вписался органично. Наконец-то на меня перестали бросать взгляды и после первого бокала уже стали считать своим, потеряв ко мне всякий интерес. Сейчас было бы самое время завести новые знакомства. Но знали бы они, кто я, и руки бы не подали. Старались бы скрыть страх и брезгливость. Даже для этого места, для этого города я не такой. Так всегда было. И об этом нужно молчать, а знакомство со мной несёт одни проблемы. Какие именно — я сам не знаю.

Музыка стихает. Актёры меняются. В эту секундную паузу дверь заведения открывается, разгоняя клубы густого дыма. Входит она. Чёрное платье, чернее даже этого города, этих звуков и света, всего вокруг. Взглядом быстро находит меня и, не обращая внимание на администратора, смело шагает навстречу. Люди привычно провожают взглядом нового посетителя, но на этот раз гораздо дольше обычного. И она бы наверняка привлекла лишнее внимание, но со сцены бодро запел дуэт — всё та же женщина в серебристом платье и усатый тип, который всё-таки напоминает мне серийного убийцу.

Она молча садится напротив. Официант привычно пытается предложить новой посетительнице шампанское, но на этот раз не угадывает.

— Дайкири. С тёмным ромом, — говорит она жестко, не глядя на официанта. Спешно ищет в чёрной сумочке сигареты и зажигалку.Бросив на меня усталый взгляд, чиркает винтажной slim и закуривает.

Она не торопится говорить. Не знает, с чего начать. Я тоже не спешу что-либо говорить, у меня плохо получается начинать с ней разговор. Всегда волнуюсь, сегодня тоже. Чтобы отвлечь себя от неловкости, которую испытываю только рядом с ней, едва слышно постукиваю запонками по столу.

— Тебе было нужно персональное приглашение? — начинает она. Зло, очень зло. И похоже на неё.

— Нет. Просто не хотел тебе мешать, — успокаиваюсь я наконец. Её голос меня всегда успокаивает, каким бы злым он не был.

Она закуривает сразу вторую. Щёлк, глубокий вдох. Курит она естественно, вторая женщина в моей жизни, которая так курит. Даже дым её сигареты имеет другой оттенок, не размазанный, а густой и голубой — самый яркий цвет в этом помещении. Он до самого потолка виден и отличим от других. Наконец её приносят дайкири. Она бросает кусок лайма в пепельницу, туда же соломинку, быстро выпивает. Официант, не успевший отойти далеко, уже всё понял и пошел за вторым коктейлем.

От неё меня отвлекает тот самый мужчина с залысиной за столом напротив. Он уже из хищника стал жертвой и дама рядом с ним тоже это чувствует. Я уже чувствую омерзительный запах, который исходит от него. Скоро он смешается с запахом духов его спутницы, а после этого они снова поменяются ролями. Теперь уже засмеялась моя спутница, проследив за моим взглядом. Она засмеялась.

Официант принёс второй коктейль для неё. уже без лайма и соломинки. Про меня он тоже не забыл, всё верно — третий бокал и третья сигарета. Начинаю чувствовать время, которое уходит и которого всегда мало. Особенно рядом с ней. Выпиваю своей бурбон двумя большими глотками, крепко затягиваюсь. От меня снова явственно начинает пахнуть виски и табаком — всё так, как она любит. И я о сих пор не понял почему.

Она медлит. Знает, что нам нужно идти, но медлит. Никогда не любил эту её черту — растягивать время. Она словно наслаждается моим нетерпением, ждёт его насыщения и крайней точки, когда я наконец-то перестану сдерживать себя и что-то скажу. Но никогда ещё я ничего не говорил, она всегда делает всё вовремя, даже когда опаздывает.

— Пойдём… — произносит она, продолжая курить и держа в руках свой чёртов дайкири. Ждёт, когда я сделаю движение. Это будет означать, что я сорвался.

Цок-цок — два раза аккуратно и чуть слышно стучу запонками по столу и поднимаюсь. Обхожу стол, протягиваю руку. Она не спешит принимать её, медленно допивает и тушит сигарету. В тот самый момент, когда стихает музыка, она поднимается. Все взоры снова обращены на нас. Зачем она это делает? Зачем привлекает внимание? Все девушки в зале, как звёзды. Одна она, ка чёрная дыра в этом бездонном платье — притягивает, но не светит.

Идём в холл. За нами закрываются двери прокуренного зала и начинает играть музыка. В холле можно дышать, хотя вся одежда уже насквозь пропахла сигаретным табаком различных марок. Ближе к лифту нас догоняет запах её парфюма и моего бурбона. Чем ближе лифт, тем насыщенней запах. И вот двери лифта открываются, выпуская в холл того самого мужчину, что был здесь с дамой время назад. Он один. Довольный, в небрежно застёгнутой рубашке.

Она сама нажимает кнопку 90 этажа. На этаж выше, где сейчас рыдает та самая девушка. Она точно рыдает, но я лишь успеваю подумать о том, что не хочу этого слышать. Только успеваю подумать. Она смотрит на меня, лифт бежит вверх, я начинаю пьянеть. И дело вовсе не в бурбоне, а в каждой минуте наедине. Чудовищное чувство мягкой растерянности, в которое погружаешься незаметно для себя. Закрываешь на секунду глаза, а уже прошла минута и лифт выпускает нас в пустой коридор.

Она идёт чуть впереди. Уверенно, она уже была здесь в прошлый раз. И сегодня заранее взяла ключи от номера, наверное поэтому и опоздала. Всё рассчитано до движения. Этот город предсказуем и она это знает. Всё наперёд. Кроме последствий.

В номер она первым пропускает меня. Небольшой номер с окном во всю стену, большой кроватью, баром и зеркалом над ним. В нём тепло, но не душно. Не оборачиваясь иду сразу до бара, который под зеркалом. Наливаю себе в бокал бурбон, не забываю и про неё — тоже бурбон. Пора менять эти чёртовы правила наших редких свиданий. Первым до меня долетает её запах, стараюсь не обращать на него внимание. Она обнимает меня сзади, её пальцы расстёгивают единственную застёгнутую на пиджаке пуговицу, рука скользит вверх до середины галстука. Крепко сжимает его и разворачивает меня, потянув галстук чуть в сторону. Я повинуюсь. Меня начинает заволакивать в омут. Ненавижу его, а вот она — поклонница моего омута. Берёт мой бокал, медленно выпивает всё до последней капли и заставляет меня пятиться назад, до кровати. Безвольно сажусь. Я знаю, что дальше меня ждёт то самое шоу, ради которого билеты раскупаются за год до премьеры.

Она делает два шага назад. Поворачивается спиной. Медленно расстёгивает молнию на своём бездонном платье и уже через секунду оно падает к её ногам, оголяя спину. Секунду медлит, делает два шага в сторону коридора и выключает свет. Затем к окну и прикрывает шторы ровно настолько, чтобы узкая полоска света чуть пробивалась в центр кровати. Сама же обходит кровать с другой стороны, садится рядом. Я вижу только спину, но могу догадаться, что она снимает чулки. Когда с чулками покончено — откидывается назад, головой на мои колени. Лунный холодный свет словно делит её надвое, только лишь волосы не симметричны в этой картине. Теперь уже мне нужно приподняться, неестественно изогнуться и поцеловать её. Не знаю, как в прошлый раз, но сейчас всё вышло органично.

Как только касаюсь горячих губ, то время снова делает пинок в бесконечность. От неё теперь уже ничем не пахнет, возможно только чистотой и бесконечностью. Я даже не чувствую вкуса помады, только жар её тела. Стараясь не запутаться в её волосах, приподнимаю, не переставая целовать. Чувствую, как горячая грудь прижимается всё сильнее, а её рука уже справляется с моими запонками. Звон запонки по паркету — единственный звук в этой комнате, она справилась и со второй — звук повторился. Наконец отрывается от меня и я вижу усталость в её глазах, обычную грустную усталость, которую она никогда и не скрывала.

Помогает мне снять пиджак и бросает меня спиной на кровать. Садится сверху и справляется с рубашкой. Пуговица за пуговицей. Расстёгивает ремень и наконец-то начинает улыбаться. Осталась самая сложная часть — оторваться, чтобы снять брюки. Даёт мне ровно несколько секунд на это. Несколько секунд, чтобы окончательно всё обдумать и наконец-то решиться на то, на что мы всегда и решались. А если остановиться в какой-то момент? Просто собраться и остановиться…

И вот когда решились — есть ещё несколько секунд всё осознать. Дальше — туман. Окончательное опьянение. Она наконец-то расслабляется и уже не хочет всё контролировать. Её это трудно даётся, именно поэтому она старается держать свои руки подальше. Моменты словно вспышки фотоаппарата в голове. И даже если было бы что вспомнить — невозможно. Может быть она всё помнит? Я — нет.

её аромат становится всё насыщенней по мере того, ка кона становится горячее. Произносит только: «Твои пальце пахнут кофе!». Словно удивляется этому. И окончательно запутывается в одеяле. Я вместе с ней. До конца. И сегодня. И всегда.

Из этого омута меня выводит звонкое «щёлк». Она закуривает и включает лампу, чтобы я видел, как она улыбается. Она всегда делает это с лёгкой надменностью, но сейчас — расслаблено. Она не хочет думать о том, зачем сегодня увиделась со мной. Ей было просто важно всё повторить. Как и мне, не буду я этого скрывать. Нет, мы никогда не сможем остановиться.

Пока я думаю о том, что нужно мне ещё налить немного бурбона, она уже тушит сигарету и свет в лампе. Крепко обнимает и хочет что-то сказать, но я уже растворился.

Просыпаюсь от шума за дверью. Всё также темно. Но уже холодно и пусто.На секунду меня охватывает тревога, но я вспоминаю, что так было всегда. Каждый чёртов раз. Включаю лампу и под ней всё тот же конверт. И мой самый ненавистный момент — секунда перед тем, как узнать, что внутри. Чёртов конверт! Внутри белый лист бумаги и её аккуратный почерком: XVC 23847/А 835..

Конец первой части

Другие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *