Винные мемуары

@humus (https://humus.livejournal.com)

Часть I. "Мои Университеты"

Глава 1

Пост уважаемого lgfoto навел на мысль открыть рубрику "Винные мемуары". Типа мои встречи с интересными людьми из рок-движения 80-90-х. Когда стал вспоминать, то выяснилось, что все так или иначе было завязано на бухле, универсальном символе 80-х. Наркота была уделом избранных (о трех случаях моего соприкосновения с этим предметом напишу ниже), а вот алкоголь был всегда одним из участников любого мероприятия. Возможно, действительно 80-е не давали альтернативы. Как пели "ДК": "ты понял, что жизнь дерьмо, смейся и веселись, на каждом шагу вино, не мучай себя нажрись...". Надо отметить, что мое знакомство с алкоголем и куревом произошло в университете, в школе я был примерным мальчиком и накушался, как и положено, только на выпускном. Правда, сильно. К рок-музыке мы придем выпусков через десять, а пока расскажу про истоки...

Наш факультет в те времена был весьма либеральным местом. До лигачевских алкогольных проскрипций оставалась еще пара лет и табу на спиртное отсутствовало. Неподалеку от факультета была кафешка "Ветерок" с полным набором напитков от пива до коньяка и во время большого перерыва студенты сидели за столиками не таясь преподавателей, которые сами сидели рядом за столиками и в отличие от бедных студентов, попивающих пиво, потребляли более благородные напитки. Никаких этических и дисциплинарных проблем в связи с этим не наблюдалось до тех пор, пока студент не перебарщивал с дозой. Помню, как один мой приятель, перебрав лишнего винного, пошел сдавать курсовик по истории России. Я увязался следом, решив немного вздремнуть на защите. У чела проблемы начались уже в тот момент, когда он передал рукопись курсовика преподу. Только в этот момент выяснилось, что мороженое, купленное нами на закуску, было завернуто именно в нее, а не в случайно обнаруженные в дипломате листочки, как думалось ранее. Теперь курсовик имел весьма неприглядный вид, пачкал руки, к тому же жир от пломбира затруднял чтение написанного. Понятно, что преподы высказали неудовольствие, но все можно было поправить, не будь приятель на взводе и если бы комиссию не возглавлял сам С.Ф Коваль, самый главный декабрист в Союзе, человек с массой неприятных привычек (о которых при желании могу сделать отдельный дыбр) и крайне неуживчивый. Брезгливо держа в руках промасленные бумажки, он стал отчитывать чела за крайне неразборчивый почерк. Приятелю бы промолчать, но он, встав в гордую позу, произнес горделивую тираду на тему: "У меня превосходный университетский почерк, я прекрасно понимаю все, что написано на этих страницах и если кто-то не может в них разобраться, то становится удивительно, как подобного человека допускают к расшифровке писем Волконского". После чего все шансы на легкую защиту были для него потеряны, а экзамены у Коваля стали для него испытанием мужества и терпения (Впрочем, для меня тоже, но по другим причинам). Само алкогольное опьянение для преподов послужило лишь поводом высказать свое суждение о хлипкости нынешнего поколения. Поэтому неудивительно, что тренировались все.

Помню самую первую вечерину нашего курса. Мы закончили первый месяц обучения и решили познакомиться поближе. Эта пьянка запомнилась надолго и стала образцом для сравнения с последующими. Один студент, перекрывшись портвейном и агдамом, призывал всех делать революцию на вокзалах и в качестве первого шага сбрил незамедлительно все волосы на голове. У другого передоз вызвал желание заначить выпивку (а ее было ящика три), он тырил бутылки и прятал их в самые невероятные места трех комнат, заставляя остальных участников отвлекаться на следопытские поиски. Надо отметить, что на четвертом курсе этот чел сошел с ума, начитавшись романов Стефена Цвейга. Я же впервые дорвавшись до спиртного пил и, как казалось мне, совершенно не мог напиться. Но эта была видимость. Как мне рассказали наутро, я убил магнитофон "Маяк" вылив ему во внутренности стакан "Агдама" со словами "Почему ни одна сволочь гармонисту не нальет". На этом временно пляски в комнате прекратились. Пока искали другой аппарат, я успел объясниться в любви одной девушке, попутно выкинув в окно мешавшегося под ногами котенка, объяснив подруге, "что по его глазам было видно, он меня не любил". Несмотря на явный испуг девушка намека не поняла и на половой контакт не пошла. Тем временем к нам ворвались пятикурсники с котом-парашютистом в руках и от этой гринписовской братии пришлось откупаться двумя бутылками бормотухи. Тут принесли новый магнитофон, все пошли танцевать, а я познакомился с сокурсником, который стал моим приятелем на долгие годы. Я заметил, как один высокий парень в вельветовом костюме цвета детского дерьма стоит за шторой и втихаря кидает при помощи чайной ложечки куски торта в спины танцующим. Разумеется, он был ослепительно пьян. Я подошел к нему и сказал: "может хватит заниматься фигней с тортом и просто его съедим", благо всем все равно уже было не до него. Так мы и сделали. Кстати, метание тортами и пирожными на вечеринках затем вошло у нас в моду и многие специально дожидались этого момента. Разбредались уже за полночь с песнями и криками. На автобусной остановке я вспомнил о "революции на вокзалах", разбил газетный киоск и достал газету "Известия", чтобы узнать чем кончилось дело. И тут же получил первую в жизни пощечину от милой девушки, сильно увлеченной комсомольской деятельностью. "О твоем поведении я поставлю вопрос на комсомольском собрании", - объявила она заплетающимся языком. Это было нелегко пережить и я вместе с обретенным приятелем и еще одним студентом, который после этого тоже стал одним из моих друзей, решили вернуться в общагу. Девушки неохотно пустили к себе, но кроме трех бутылок портвейна так больше ничего не дали и мы устроили небольшой ночной концерт на три голоса: расположившись под тремя кроватями мы слаженно спели песню "Веселится и ликует весь народ", после чего скончались до утра. Первой парой был семинар, отвечать не было сил и препод высказал мысль, что вот у товарища вчера были силы по стенкам ползать, а сегодня он говорить не может. В тот момент я понял, что стуком земля полнится и надо быть аккуратней. В перестройку я узнал, что этот преподаватель был, ко всему прочему, кгбэшным стукачом.

Спустя неделю мы получили первую стипендию и я с новым товарищем (тем, что метал харч ложкой) решили устроить чисто мужское соревнование, кто кого перепьет. Матч должен был состояться у него на даче. То, что случилось в дальнейшем достойно быть увековечено пером более талантливого литератора.

Продолжение следует...

Глава 2

В прошлой серии мы остановились на том, что я и мой новый друг Евгений К. решили раз и навсегда выяснить вопрос, кто из нас круче, устроив попойку до полного уничтожения противника. Как известно, мериться пиписьками традиционно мужская забава, поэтому неудивительно, что к данному мероприятию мы подошли весьма серьезно. Были заранее выбраны день и место (день - первый выходной после стипендии, место - дача Евгения К.). Накануне события мы вместе пришли в лабаз и купили: десять бутылок "Яблочного", две бутылки "Аромат задов садов", три бутылки румынского рислинга, две бутылки шампанского и два коньяка "Апшерон". В качестве закуски была взята трехлитровая банка "Яблок в вине". На следующий день, груженные всем этим жидким богатством, мы выдвинулись на электричке к месту дуэли.

Это был конец октября, осень уже закончилась, но зима еще так и не наступила. За пару дней до поездки прошли дожди и дорога до дачного поселка превратилась в дорогу грязевой смерти. На дачах уже практически никто не жил и лишь сторож кооператива проводил нас недобрым взглядом.

Зайдя в дом и выложив на стол заготовленные бутылки, мы только тут сообразили, что в пылу приобретений не позаботились о закуске. В итоге, в качестве закуски у нас были яблоки в яблочной бормотени и невесть каким ветром занесенный на полку кухонного шкафа болгарский баночный цыпленок в томате. Молодость победила страх и мы приступили к схватке. Для большей аристократичности из сухой травы возле крыльца были приготовлены трубочки для коктейлей. Да, да, если вы в своей постперестроечной наивности не можете вообразить, какой коктейль может получиться из рублевой бормоты, шампанского и коньяка, то мы в своей советской невинности даже не задавались вопросами алкогольной несовместимости. Впрочем, сперва разминались яблочным. Кто пробовал рублевое, а если точнее, девяностокопеечное, яблочное, тот уже никогда не забудет этот аромат, в котором удивительным образом смешался запах гнилых фруктов и кошачьей мочи. После бутылки яблочного можно было не поморщившись выпить Спрайт, если бы в те времена, подобные напитки были в продаже.

За давностью лет не вижу позора в признании, что в тот день я умер первым. Смерть меня настигла в маленьком, на четыре деревца садике, позади дачи, в тот момент, когда я носил дрова для растопки бани. Буквально секунду назад голова была ясной и светлой, но спустя мгновение все вокруг окутал туман, словно я попал в фильм о зловещих мертвецах. Как потом сказал Женя, он услышал дикий вопль "Помогите, я заблудился в лесу!", а затем раздались какие-то странные звуки. Когда он прибежал к месту событий, то я уже лежал под березой, укрытый поленьями. Когда он раскопал меня из-под завала, я спросил его, почувствовал ли он мощный подземный толчок. "Придется пить на улице, внутри дома при землетрясении находиться опасно". Поняв, что я нахожусь в полностью измененном состоянии, он пробовал привести меня в чувство, вылив мне на голову два ведра воды, после чего потребовал определить, сколько пальцев я вижу перед глазами. На что я выкрикнул "убери от меня свои псевдоподии" и попробовал убежать. Новый подземный толчок окончательно погрузил меня в темноту.

Сознание вернулось ко мне часа через четыре. Было уже примерно одиннадцать часов вечера. Я спал на кровати, а за столом сидел Евгений, по пояс в грязи и жадными глотками допивал коньяк. Когда он обернулся ко мне, я понял, что он уже неимоверно пьян. "Что, сволочь, проснулась? - злобно спросил он. Не чувствуя за собой никакой вины, а лишь одну чудовищную головную боль, я спросил, а в чем собственно дело. Он мне рассказал историю, достойную "Сумеречной зоны".

Оказывается, после того, как я обрубился, Евгений принялся мешать "Аромат садов" с рислингом и не заметил, как окончательно стемнело. К тому моменту, когда ему послышался шорох за окном, он дошел до того состояния, в котором я уже бился с поленьями. Он прислушался, шорох явно раздавался из-за окна. Наверное, кошка, подумал он. Но тут в окне показалась черная рука, она судорожно скребла по окну пальцами, словно пытаясь проскребсти проход в нашу реальность. Тут Евгений от страха если и не побелел волосами как Хома Брут, то протрезвел на раз. Первым делом он бросился будить меня, но я, в ответ на его сбивчивый рассказ, смог пробормотать лишь "Напиши об этом Севе Новгородцеву" и отключился снова. Рука продолжала маячить в окне и Евгений принял на удивление мужественное для него решение: он взял стоявшую в сенях швабру и босиком с диким криком на перевес выскочил во двор. Забежав за угол, он увидел такую картину: пьяный в драбадан сторож, из последних сил ползший на свет, умер в затейливой позе, выпростав правую руку в окно. Можете представить с какой яростью Евгений гнал этого бомжа по грязной дороге до самой сторожки, обламывая об его бока остатки швабры.

Так что, когда я пришел в себя, функция наблюдателя перешла ко мне. Евгений ушел в автономное плавание, кричал о том, что кто-то прорубил лишние двери в стене, шел напролом в центральную, стукнулся об косяк, вывалился во двор и исчез в ночи. Я доел цыпленка, выпил рислингу и пошел искать пропавшего собутыльника. Женя по пути в сортир, как подстреленный кабан, оставлял видимый след на всех кустах вдоль дорожки. В финале он был найден в летнем сортире, свернувшимся колечком вокруг очка. Оставлять его в подобном состоянии было нельзя - ночью стало по настоящему холодно и он вполне мог замерзнуть как Карбышев. Надо было его тащить на себе. Если когда-нибудь решите завалить человека ростом два десять, заранее разработайте план переноски тела. После разных экспериментов я решил тащить его за ноги. Когда я внес его в дом, он уже был равномерно грязен. Я выпил еще бутылку яблочного и тихо опочил.

Утро выдалось хмурым. Страшная головная боль терзала юные организмы, электричка прибывала лишь в 16.00, и в этот момент лекции академика Углова получили бы благодарную аудиторию. Помучившись часа два, мы решили завязать с бухлом. Из последних сил выкопали во дворе яму и закопали в ней четыре оставшиеся бутылки яблочного. Была произнесена краткая, но яркая надгробная речь. Спустя еще пару часов яма была раскопана и бутылки опустошены. В электричке мы были самыми страшными...

В то время я устроился работать на местное радио. Мне поручали мелкие репортажи о событиях из жизни школ, институтов, а потом стали доверять освещать и всякие культурные мероприятия. Так я впервые столкнулся с рок-движением лицом к лицу. Тогда к нам приезжал очень популярный "Карнавал" с Барыкиным, я выклянчил право взять интервью и таким образом прошел на концерт без билета. К сожалению, эта работа на радио продолжалась недолго и кончилась весьма плачевно. Мне поручили сделать репортаж о кружке умелые руки и тамошних Самоделкиных в одной из школ города, но меня в этот день пригласили на вечеринку и я там , приняв солидную порцию, согласился на авантюру. Я принялся задавать заготовленные вопросы, а мои собутыльники буратиными голосами стали молоть всякую чушь о своих технических достижениях. У меня хватило совести и ума принести эту запись на работу. Скандал был большой и на семь лет путь на радио был мне закрыт…

Тем временем приближался наш профессиональный праздник "Геродот", который стоило бы переименовать в "Сатирикон".

Об этом и многом другом в следующем выпуске.

Глава 3

В прошлом выпуске мы остановились на профессиональном празднике нашего факультета - "Геродоте". Плоды виноградной лозы вскормили эту чудесную вакхическую традицию и когда террорист Лигачев убил первую, спустя непродолжительное время тихо угасла и вторая. Наш курс успел застать ритуал еще полным сил и добавил в его жилы последние жизненные соки.

В течении двадцати лет, пока существовал "Геродот" все происходило примерно так: раз в год, в марте месяце профком факультета арендовал помещение огромного ДК завода им.Куйбышева в самом центре города. По проверенным каналам покупались восемь молочных бидонов "Варны", закуска и наступал вечер, напоминающий еврейский праздник "Пурим", в который правоверным нужно пить так, чтобы перестать различать окружающий их мир. Сперва, как полагается, происходил обряд инициации, состоявший из нехитрых, но радующих устроителей-старшекурсников развлечений в духе армейских дембельских игрищ. Как сейчас помню, меня вместе с еще десятью духами заставили бежать по тараканьи через огромную клубную сцену. Остальные этапы инициации были примерно на том же уровне. На выходе, каждого из участников ждала литровая банка "Варны", символизирующая новое рождение. Навряд ли вы будете удивлены, если я скажу вам, что спустя год, взяв дело в свои руки, мы добились гораздо большего, превратив приятное издевательство над молодняком в произведение искусства.

Первый "Геродот" запомнился чудовищным проблевом большинства первокурсников в оркестровую яму и финальной грандиозной дракой с гопотой возле Дома Офицеров, по результатам которой обе конфликтующие стороны оказались в одном Кировском РОВД. Когда пришла пора отделять агнецов от козлищ, выяснилось, что старосты групп не в состоянии вспомнить своих сокурсников и пришлось вызывать пьяненького препода, профессионально отобравшего своих и предотвратившего попытку двух быдлот закосить под наших. Главное, что мы поняли - в деле "Геродота" необходимо всегда быть на раздаче. Поэтому, мы заранее добились права участия в организации следующего "Геродота".

Не впадая в излишнюю скромность, скажу сразу - новый "Геродот" запомнился всем и особенно свежим первокурсникам. Набрав пятьдесят человек в помощники, мы разделили маршрут прохождения на несколько этапов. Первый, первобытно-общинный, был заполнен одетыми в шкуры дикарями, ловившими путников в сети и заставлявших выполнять мелкие, но неприятные задания. Особо строптивых заставляли залпом пить из рога кровь мамонта ("Кровавая Мэри" с непропорционально высоким содержанием водки"). Многих сильно тошнило. Избавившись от общительных пещерных людей, жертвы по темному коридору попадали в средневековые застенки инквизиции. Здесь их в зависимости от пола, палачи или подвешивали на дыбу или растягивали на специальном приспособлении. Впрочем, подобие испанского сапожка тоже радовало гостей. Надо отметить, что в этот зал обычно отправляли наиболее крепких в физическом плане парней, ибо попадавшая в застенки публика не всегда понимала необходимость ритуальных мероприятий, происходивших с ними и иногда пыталась даже активно противодействовать. Понятно, что особо несговорчивые оказывались на дыбе несколько дольше по времени и несколько выше, чем остальные. Помню, забавный случай. Повесили мы на дыбу одного паренька, который отчаянно визжал и отбивался, вплоть до попытки укусить персонал этих застенок. Висит он, значит, довольно уже долго, висит хорошо, касаясь пола только большими пальцами ног. Тут прибегает к нам один из наших, кто занимался сервировкой стола, с криком: "Мужики, быстрее. Мы увели "Посольскую". Все бросились наперегонки из комнаты, забыв про строптивого подопечного. Вернувшись минут через пятнадцать, обнаружили в пациенте явные положительные перемены - он уже не проклинал, а был искренне рад нас увидеть. На радостях, мы его развязали и дали выпить, но все равно он показался нам несколько странным. Времена были невинными, как я уже замечал раньше и увидеть живого гомосексуалиста было столь же необычно, как сарвилат в магазине. С этим пареньком связаны очень любопытные воспоминания, о которых я расскажу в следующих выпусках. Но я отвлекся. После мрачных застенок средневековья, жертвы попадали в шумный, яркий вертеп периода НЭПа. Заходивших парней пытались подцепить девочки, к первокурсницам приставали парни, организовывались показушные драки, которые часто перерастали в настоящие, особенно уже ближе к финалу, поскольку алкоголь требовал активных действий, как от участников, так и от организаторов.. В финале каждой сцены врывались чекисты и устраивали большой шухер. Вобщем, было весело.

Поскольку, мы изначально были при раздаче, первые жертвы среди наших появились, когда представление еще и не начиналось. Один одногруппник, довольно дурковатый студент по имени Вячеслав, излишне часто прикладывался ковшиком к одному из винных бидонов, после чего испытывая в теле необыкновенную легкость, решил перемахнуть в прыжке через оркестровую яму, но в полете передумал, за что и поплатился вывихом ноги.

Кстати, забыл отметить демократичность данного ежегодного мероприятия. За столами студенты сидели в перемежку с преподами и было запрещено обращаться к преподавателям и декану на "вы". Некоторые, самые сметливые, именно в этот вечерок закрывали с ними все свои накопившиеся проблемы. Многие преподаватели, особенно из полевых командиров (археологи, этнографы), умели и любили пить. Например, Аксенов( отличный препод и как многие алкаши, порядочный человек) на "Геродоте" всегда уходил последним, в полной отключке, но с прихваченной со стола бутылкой. Все знали: немного подышав свежим воздухом, он направится в нашу общагу, где выгнав вахтера, уляжется спать на столе. Другие были не столь крепки. Профессор Дулов, к примеру, запомнил этот "Геродот", наверное, навсегда. Был уже пик праздника. Мы с Женей К в продвинутом состоянии устроили на втором этаже гонки на креслах, довольно шумные, когда наше веселье притормозилось появлением профессора. Вампир, пролежавший в трактирном чулане триста лет, не смог бы аккумулировать на себя столько пыли, сколько раздобыл наш проф по пути из банкетного зала в наш. Устало плюхнувшись в соседнее кресло, он жалобно спросил: "Неужели я плохо преподаю?" Разумеется, мы заверили, что преподает он не хуже Ключевского, на что Дулов обиженно возразил: "А почему же тогда вы не были на моем семинаре во вторник?" Находясь в благодушном настроении я честно ответил: "Мы пошли пить пиво в нашу стекляшку". Проф сразу успокоился: "Наверное, вы правильно сделали. (помолчав) А сейчас у вас что-нибудь есть?" Мы сделали приглашающий жест. Выпив стаканчик, Дулов заинтересовался, чем мы собственно здесь занимаемся. "Ралли", - говорит Женя, - у нас здесь."Даккар-Париж". "А можно с вами?", - спрашивает проф. "Запросто", - отвечаем мы и вот уже три кресла стремительно несутся к противоположной стене. Главная хитрость - вовремя затормозить, ибо впереди выход на лестницу, но наш препод, разгоряченный гонкой, не справляется с управлением и на полной скорости летит вместе с креслом в лестничный пролет. Б-г хранит дураков и пьяных, поэтому Дулов остался невредим, если не считать разнообразных синяков, которые он должен был как-то объяснить своей жене.

Еще один препод, из молодых, но перспективный, напившись пьян, выразил желание довести нас до общаги на своем новеньком "Москвиче". Набилось в машину человек шесть. Ухнувший в оркестровую яму Вячеслав, сев на переднее сидение, смог на несколько минут заставить протрезветь водителя. Когда до общаги оставалось ехать всего лишь минут пять, Вяча внезапно трезвым голосом сказал "всю жизнь мечтал порулить пьяным", выхватил руль и крутанул на себя. Оказавшийся поблизости светофор спас нас от падения в придорожную канаву, а препод слабым голосом произнес, типа, что вот сейчас ему просто необходимо выпить. По приезду в общежитие, миновав спящего на столе Аксенова, он незамедлительно довел себя до полного абырвалга. Мы поняли, что человек готов в тот момент, когда тот, вспомнив свою студенческую юность, решил нам спеть песню про птичку, аккомпанируя себе под гитару. Правда, гитару повернул он струнами к себе и пару минут пошкрябав пальцами по деревяшке сказал: "Гитара совсем расстроена. Звук глухой". Спустя минут пять, он уже мирно дрых на полу.

Все было уже и сами собрались идти кемарить по домам, как вдруг в комнату вошли две малознакомые пятикурсницы и попросили забрать из их туалета то, что мы там оставили. Недоуменные, мы отправились в женский сортир и обнаружили там студента с потока "История КПСС", довольно гниловатого парня, спящего в голом виде на одном из засранных стульчаков. Наименее брезгливые отлепили его от стульчака и забросили в одну из комнат. Кто бы сомневался, но на следующий день, зайдя в аудиторию, он ничего не помня о вчерашнем, во всеуслышанье заявил: "Как вы вчера все нажрались, смотреть было противно".

Как отмечали археологи свой профессиональный праздник, как студенты проводили на турбазах зимние каникулы и о первых экспериментах с наркотикамаи в следующем выпуске.

Глава 4

В прошлом выпуске мы подробно рассмотрели местный историко-алкогольный ритуал под названием "Геродот". Но не одним "Геродотом" поился тогдашний студент. Нельзя пройти мимо еще одного праздника-инициации - дня "Посвящения в археологи", который всегда приходился на лето.

Надо сказать, что наша область почему-то небогата на античные развалины и средневековые руины. Самым популярным археологическим трипом были поездки на палеолитические стоянки, которые хитрый враг прятал среди полчищ клещей, туч мошкары и за сотню километров от ближайшего сельпо. Ехать на кудыкины горы ради подъема с глубины скребков и обработанных булыжников, при этом сражаясь с полчищами живых мертвецов разнообразных кусачих тварей, не было ни малейшего желания, поэтому наша троица с радостью ухватилась за возможность покопать обширнейшую неолитическую стоянку, располагающуюся по счастливой случайности в черте города, невдалеке от гастрономов, пивных ларьков и рюмочных. По своей юношеской наивности, мы не понимали, что в таком гешефте должна быть какая-то червоточина и радовались возможности совместить приятное с полезным.

У нас, конечно, не Израиль, но июль месяц обычно дождиками не балует. Копать в жару ямы удовольствие не большое, это мы поняли уже по первому дню. Впрочем, это можно было бы еще пережить, если бы не одна странность: мы копали шурфы два на два в тех местах, где даже по моим скромным понятиям ничего не должно было быть. Третий день внес трагическую ясность - нас продали в рабство геологам, которым нужно было производить в этом районе какие-то свои стратиграфические замеры. На собственно раскопки была отдана лишь последняя неделя. После такого объявления желание копать, и без того слабое, исчезло как сухой лед на солнце.

Нужен был стимул и он был найден. Буквально в метрах ста. На соседней улице находился небольшой гастроном, в котором призывно ждал страждущих отдел с бухлом на розлив. Что такое итальянская забастовка все знают, но и что такое забастовка русская догадаться не очень тяжело. День делился следующим образом: до обеда все делали вид, что усердно копают, затем шли обедать в столовую местного спортивного общества "Локомотив", а уже оттуда в распивочную, где каждый принимал на грудь в зависимости от лихости и безрассудства. Дальнейшая работа представляла собой вялое копошение на дне ям с последующим засыпанием под крики и мат наших руководителей. Разумеется, находились люди непьющие и идейно устойчивые, которые копали ямы и после обеда. На них можно было с удовольствием смотреть часами. Три недели вяло тянулись, разбавляемые лишь неожиданными врезками, об обной из которых я сейчас и расскажу.

Пятница, жарко. Суббота, воскресенье - выходные, поэтому день тянется бесконечно долго. Нам дали копать три шурфа в самой отдаленной части парка. Сидим на дне единственного выкопанного и пьем пиво из пакетиков. Подходит мужик. Типа, "здорово ребята, что делаете? Кабель прокладываете?" Ну, тут на меня вдохновение и накатило. Говорю ему "мы историки, копаем по приказу начальства. Неужели в газетах не читали, что найдено "золото Колчака?" Мужик напряг мышцы лба: "да, да, что-то такое было. И что, правда нашли?". "Честное слово", - отвечаю, - "наши преподы в архивах нашли карту, где крестиками показано, где зарыты ящики. 70 уже отрыли, остались еще две ямы, вот и вот. Но сегодня уже все, остальное докопаем в понедельник". Вы, конечно, не поверите, но в понедельник наши ямы были уже выкопаны и даже намного глубже, чем было необходимо. Я весь день опасался возвращения разъяренного мужика, но видимо у него на возвращение сил уже не было...

Последняя неделя, когда мы копали неолитические погребения, была совершенно райской. На память от нее на моем столе долго еще стоял череп, регулярно пугающий девиц и родителей. В последний день практики нам и назначили обряд посвящения в археологи.

Место было выбрано чудесное: на краю города есть кусок сельской местности, которую речка своими рукавами делит на ряд маленьких островков. Вот на один из таких остравков мы и десантировались, груженные четырьмя ящиками водки и двумя какого-то вина, чье имя и вкус за давностью лет совершенно выветрились из памяти. Закуска была обильной, но по советски простой - тазик оливье, тазик винегрета, экспедиционная тушенка и какие-то овощи. Мы быстро разогнались и к моменту, когда было положено прыгать через костры, я мог через них только переползать и то лишь по команде дрессировщика. Впрочем, в основном прыгали девушки, а парни разбредались двойками-тройками по всему периметру острова. В большинстве случаев это напоминало известную картину "крабы идут на берег". Я немного покемарил под березкой, но вдруг меня вывели из приятного небытия чьи-то резкие голоса. Неподалеку явно назревала драка. Мой приятель Олег Ж. был в разгаре жаркого спора с одним из наших комсомольских активистов, уверенными шагами идущего к обладанию заветной красной книжкой. Возле спорящих лежал в глухом отрубе уже известный вам Женя К. Лежал во все том же вельветовом костюме цвета детского говна, в галстуке схожей раскраски и в модных туфлях. Все это уютно гармонировало с лужей блевотины, расплывшейся красивым овалом вокруг его головы. Спор шел принципиальный: обсуждали венгерские события 56-го. Слово за слово, активный товарищ произнес кодовую фразу: "Мне любопытно, что ты с такими взглядами делаешь на идеологическом факультете?", после которой безопаснее было дать ему в рыло, чем честно ответить. Собственно к этому дело стремительно и шло, но внезапно мертвец в вельветовом костюме ожил, открыл пустые глаза, невидящим взором окинул спорящих и произнес нетвердым, мертвенным голосом: "А говорят, что при социализме нет антагонизмов". На этом жизненная сила окончательно покинула тело и оно рухнуло обратно в лужу. Разумеется, после этой фразы дальнейшее развитие спора стало неуместным.

К тому времени, когда надо было уходить, мы с Олегом Ж. были уже в полсвиста. Что не сказать о Жене, который очнувшись, вдруг решил, что уже поздно и ему срочно нужно домой. Он наскоро попрощался и не отряхнув блевотину с пиджака, побежал на остановку. Единственный нюанс, о котором он позабыл, было то, что мы находимся на острове. Для осознания этого факта ему потребовалась раза три обежать остров, пока мы в теньке баловались винцом. Жестокий Олег подбадривал мечущегося Евгения дружелюбными окриками: "Спину ровнее!" , "Не сбиваться!" и "Я засек время". Наконец осознав, где мы находимся, Женя произнес загадочную фразу "Придется форсировать Днепр", после чего строевым шагом отправился к воде и не сбиваясь с ритма пошел к противоположному берегу. Тяжело маршировать по речному дну как на параде, но Жене в тот вечер удавалось все. Несколько раз он с головой уходил под воду, но с ритма не сбивался. Скоро мы увидели, как он появился уже на другом берегу. Поскольку мы с Олегом обещали его предкам за ним присматривать, нам пришлось отправиться вслед за ним, правда уже в брод. Евгений был явно недоволен нашим сухим видом и всячески выражал свое неодобрение. Когда до автобусной остановки оставался один переход, навстречу нам стал появляться местный народец. Можете представить себе картину: летний вечер, народ спешит по домам, когда им навстречу из леса идет совершенно мокрый двухметровый гигант в облеванном пиджаке и возбужденным тоном говорит проходящим женщинам: "Не идите этой дорогой. Там позади идут два подозрительных типа. Они вас изнасилуют". На нас стали очень косо смотреть, а Женя, увидев произведенный эффект, начал кричать эту ерунду уже в полный голос и так до самой остановки. Нам пришлось идти в четырех шагах от него. Но все стало намного хуже, когда мы оказались в переполненном автобусе. Женю укачало, его стало рвать на людей, завязалась безобразная драка, в которую он нас втянул отчаянным воплем: "Почему вы бьете только меня? Они тоже со мной едут". В итоге, когда мы прислонили его к двери квартиры и нажали звонок, мы выглядели так, что появляться на людях до темноты было совершенно невозможно. Уходя, мы услышали, как на лестничной площадке открылась дверь, раздался слабый женин голос: "Папа, я вернулся", а затем послышался звук падающего тела. Мы купили в местном лабазе два "Огненных танца" и посидели в парке до сумерек. Так мы были приняты в братство археологов.

Впрочем, что я все про институт. Пусть он маленько отдохнет. Расскажу вам про еще одного своего друга, обладателя самой большой на тот день фонотеки в городе. Познакомились мы через еще одного моего друга в классе девятом на почве бартера - он брал у меня читать фантастику, я у него бобины. У него я впервые и познакомился с русским роком. Как сейчас помню, первая бобина - 300-ка с Зоопарковским "LV" и Пикниковским "Дымом". Для Паши К.(так звали моего приятеля) это была случайная бобина, которую он держал в качестве веселого недоразумения. Надо отметить, что его музыкальные вкусы отличались безразмерной эклектичностью, как говорили в те времена, "он слушал все, от Эдиты Пьехи до иди ты на х..й". Послушать "Арабески" после "Дипов" или "Сандру" апосля "Кинг Кримсона" было для него обычным делом. Именно поэтому в его коллекции каждый мог найти все, что душе угодно. Каждую субботу у него происходили посиделки, на которых могло произойти любые неожиданности. Однажды, в невменяемом состоянии мы писали письмо Рею Бредбери, с просьбой забрать нас отсюда. Письмо было написано на двух страницах, на англо-русском суржике. Мы его запечатали в конверт, наклеили почему-то монгольскую марку и с пятой попытки смогли запихнуть его в почтовый ящик. Видимо, в силу своей занятости, Бредбери так нам ничего и не ответил. К Паше я еще вернусь, а пока в эпилоге немного о наркотиках.

Как я уже говорил, в невинные советские времена раздобыть наркоту неопытному человеку было практически невозможно. Поэтому я был очень удивлен, когда Женя К. позвонил мне перед занятиями и попросил придти пораньше, если я, конечно, хочу присоединиться к его пробному трипу. Женя говорил таинственным образом, намеками и распаленный неизвестностью я устремился в универ. Женя ждал у входа, на его лице была такая загадочность, что удивительно, как агенты Кровавой Гебни(ТМ) не арестовали его еще до моего появления. "Я долго думал", - сказал он, - стоит ли с тобой делиться, но ладно, знай мою доброту". "Так в чем же дело?" - спросил я его еще раз. - "Я купил килограмм конопли", - прошептал он. - "И забил уже два косяка. Пойдем вон на ту скамейку и покурим." Я был в шоке. "Ты купил кило конопли, Где?" - "Где, где, вон в том ларьке. Между прочим рубль двадцать отдал. Ладно, на подкуривай.". До меня стало по маленьку доходить - "Покажи мешок", - говорю. Он мне - "Сейчас, только не светись.". Осторожно, медленно достает он целлофановый мешок из дипломата и я вижу килограмм конопляного зерна для канареек. Я думал, меня порвет. Я извивался на скамейке, как самый настоящий эпилептик. - "Что тут смешного?" - возмутился Женя, - "Боишься курить, так и скажи."

"Женя, - говорю я ему, - выкури косячок и за меня тоже. Мне хватит того, что я на это посмотрю со стороны". Что было дальше, когда женя все таки раскурил свой заботливо приготовленный косяк, лучше вообразить, чем прочитать. Я думал, что на его идиотизмы я уже больше никогда не куплюсь, но тут как-то Женя достал асматол.

Глава 5

В прошлый раз мы закончили на афере с конопляным зерном. Как сейчас помню, это было где-то поздней осенью, поскольку четко помню себя одетым в "аляску". История с астматолом произошла уже весной, 9 мая. Сейчас я поведаю о ней, но сперва стоит рассказать о первомайских демонстрациях, еще одном богатейшем источнике воспоминаний для винных мемуаров любого человека.

Кто ходил на демонстрации, тот помнит: для большинства людей они были вполне приятной повинностью. Пообщаться с людьми на свежем воздухе, выпить в теплой компании крепкие спиртные напитки, покричать всякую ерунду, чтобы прочистить легкие - все это в основном и влекло людей 1 мая и 7 ноября, а вовсе не идеологический диктат. Приятно было встать светлым морозным утречком, подойти к зданию физматовского факультета, поприветствовать приятелей и принять на грудь первый глоток болгарского "Сланчев бряга". Колонны двигались медленно, ленивой гусеницей прочерчивали сложные постановочные маршруты организованной процессии, заставляя нас обойти весь центр города, пока мы не выйдем на центральную площадь, где нас уже ждали отцы города. Дорога длинная, как поется в известной песне, дорога к тому же дальняя и вот при первой остановки колонны кто-то бежит в соседний магазин и берет еще один "Бряг". А чуть позже и еще один. Пьем чуть в сторонке он толпы, в подворотне или подъезде. Существует интрига, не то что мы боимся возможности обнаружения, но мы в этот раз находимся при деле - нам доверили нести портреты вождей на шестах, значит наше исчезновение может быть обнаружено в любой момент. В этот раз мне доверили нести портрет Черненко. Доверил профком факультета и довольно бдительно следил за тем, чтобы все было пристойно. Сперва так оно и было, но от глотка к глотку груз на плече становился все тяжелее и тяжелее, а интересных идей по применению плаката возникало все больше и больше. Сперва я уговаривал сотоварищей пройтись чеканным шагом вдоль центральной трибуны и бросить все портреты в одну кучу, как на параде победы в 45. Робкие студенты наотрез отказались участвовать в подобном перфомансе. Затем, на третьем "Бряге", я стал развлекаться тем, что использовал шест с плакатом, как лопату для сбора снега, которым торжественно и посыпал окружающих. Тут меня поймала типичная профкомовская дама с профсоюзным задом и сделала мне последнее китайское предупреждение. После четвертого "Бряга" я сделался до невозможно вял и безинициативен. Я медленно брел рядом с колонной, изрядно потрепанный плакат волочился за мной по земле до тех пор, пока бдительная дама с криком не выхватила из моих вялых рук предмет наглядной агитации, с угрозой вынести мое персональное дело на комсомольское собрание. Меня это не напугало, мне уже было довольно плохо и лишь стройное движение тысяч леммингов заставляло меня продолжать переставлять ноги. Когда мы добрались до трибун, у меня было всего одно желание лечь где-нибудь неподалеку и подремать. Но увы, взбодренные близостью конца мероприятия, товарищи наскоро купили какой-то водовки в лабазе неподалеку и после финального прохода вдоль трибун понесли меня в соседний ИнЯз продолжать банкет. Там водка отказалась идти в меня наотрез и даже уговорила остальные жидкости организма вернуться обратно. Зрелище, скорее всего, оказалось очень увлекательным, поскольку глядя на меня, остальные собутыльники тоже не смогли сдержать этого позыва. Жители Арракиса были бы потрясены тем, с какой легкостью люди делились "жидкостью своего тела".

Так вот, через пару дней мне позвонил Женя К. и пригласил на наркооргию. Помятуя о мешке с конопляным зерном, я отнесся к его предложению с большим недоверием. Но он столь убежденно заверял меня, что в этот раз дело верняк, что я не выдержал и согласился. Оргию назначили на 9 мая. Был хороший теплый денек, мы пошли на гуляния в Центральный Парк, съели по шашлыку, купили канистру разливного пива и вот, во время поглощения этого собачьего мяса, Женя мне рассказал о предстоящих свершениях:

"Мне один надежный человек рассказал, что астматол, который в аптеках продают астматикам, очень вставляет, если его правильно приготовить. Нужно распотрошить сигаретки, покрошить их в воду и поставить кипятить. На выходе получится жидкость, поглотив которую, человек может получить приличные глюки. Так рассказчик полтора часа ловил рыбу в унитазе. Я купил вчера пачку астматола за десять копеек, если не боишься, то давай попробуем".

Меня предложение заинтриговало и мы пошли варить дьявольский отвар на квартиру Паши К.(того самого, с кем мы писали письмо Бредбери в прошлой серии). Паши дома не было, но его жена согласилась предоставить кухню под наш эксперимент. Она нам дала литровую кружку, Женя быстро распотрошил всю пачку, засыпал состав в воду и поставил зелье на огонь. Пока варево готовилось, мы вели светские беседы и разминались пивом. Минут через пятнадцать, варево было готово. Пашина жена почему-то отказалась стать третьим участником нашей затеи, оставив за собой роль наблюдателя. Мы же принялись выпивать каждый свою поллитровку глюков. Сказать, что зелье оказалось на вкус отвратительным, значит не сказать ничего. Жутко горькая отрава, которую может выпить только искренний адепт запретного знания.

Додавившись, мы выпили свои порции, включили Пинков и стали ждать прихода. Следующее мое воспоминание неожиданно переносит нас в Центральный парк. Я лежу на скамейке, у меня разбито лицо и костяшки пальцев. Мне очень плохо. Я задыхаюсь. У меня во рту страшный, просто чудовищный сушняк. Где я нахожусь, понимаю не с первой попытки, но в данный момент это совсем не центральный вопрос дня. С соседней скамейки слышу слабый стон. Женя кряхтя, пытается подняться. У него на лице и руках примерно те же отметки, что и у меня. Смотрю на часы - три часа дня. Эксперимент начался в 12. Что было в эти три часа совершенно не помню, но и это сейчас не самое важное. Срочно надо выпить воды. Сушняк настолько силен, что кажется глотка сузилась до крошечного размера, прикрывая любую возможность глубоко вздохнуть. Бегу к ближайшему павильону. Женя за мной. Беру бутылку минералки, залпом выпиваю - ничего. Беру еще одну - словно бы и не пил. Если вы смотрели фильм "Константин", то помните сцену, в которой завороженный священник носится по магазину, открывает одну бутылку за другой, но не может напиться.С нами та же ситуация. С трудом разлепляя губы спрашиваю: "Что это было?". Женя так же тяжело отвечает "Не знаю". Говорю ему: "Сволочь, где глюки?" Он мне: "Не знаю, может и были. Ничего не помню. Самое страшное, нигде нет нашей канистры с пивом". Решив, что возможно забыли ее на квартире у Паши К и желая узнать, что все-таки произошло, позвонили его жене. Она ровным голосом ответила, что канистру мы забрали с собой и попросила сегодня больше не приходить. На вопрос, что все-таки произошло, отказалась ответить и молчала в дальнейшем. Независимая экспертиза показала, что принятая доза превысила норму в десятки раз. Дышать нормально я смог только к вечеру следующего дня.

Зимой, на каникулах, я поехал отдыхать на студенческую турбазу и там со мною произошли сотни странных и невероятных событий. Кстати, только чудом я остался в живых.

Глава 6

Печальный опыт с астматолом не отвратил меня от попыток проникнуть в иную реальность. Я разумеется упорно не искал эту дверь, но мое от меня не ушло. Впрочем, зачем забегать вперед. Лучше пока расскажу вам о том, как студенты развлекались в зимние каникулы.

В году 1985, в самом начале горбачевского алкогольного холокоста, я решил съездить на турбазу "Прибайкальская". На время студенческих каникул она отдавалась полностью в наше распоряжение, профсоюзы давали страждущим недельные путевки по смешным ценам. С нашего потока со мной поехал случайный знакомец с отделения КПСС. Как можно понять из названия, турбаза находилась на Байкале, неподалеку до Листвянки, правда все ее называли по разному в зависимости от наклонностей и интересов - "Прибухальская", "Прие.альская", ну и так далее. Мы взяли в дорогу бутылочку коньячка и рано утром тронулись в путь. Пока ехали, выпили чисто символически по стаканчику, а где-то около 10 утра мы уже вдыхали свежий таежный воздух. Остальной народ уже был в процессе жизни - кто-то, подобно нам, въезжал, кто-то с пьяным гиканьем скатывался с громадных ледяных горок, кто-то с таинственным видом шел в сторону трассы. Мы прошли на ресепшн, отдали свои квитки и получили комнату на третьем этаже. Маленькая, но уютная она должна была стать нашим логовом, из которого мы будем выползать на поиски приключений. А пока же, разложив свой нехитрый скарб, приняли еще по стаканчику и пошли разведывать местность.

На первом этаже находилось огромное фойе. В одном из уголков помещения стоял стол с гигантскими шахматами. Каждая фигура была примерно сантиметров сорок величиной. Я еще было подумал, что зря они все это затеяли, но насколько я оказался прав, до меня дошло много позже. Столовая тоже была на первом, большая и просторная. До обеда было еще много времени и мы пошли подышать воздухом. Когда мы зашли за угол нашего корпуса, нам показал себя бар. Правда, работал он только с семи вечера и как сообщил нам проходивший мимо доброхот, в связи с текущими событиями стране, бар торгует только куревом и безалкогольными напитками. Нам стало не по себе. " А что делать с бухлом? - спросили мы. "Выйдете на трассу и идите по ней километров пять в сторону Листвянки до маленького поселка, там лабаз. Все затариваются именно там". Проблема вечернего времяпрепровождения нас сильно взволновала и мы решили пойти в поселок незамедлительно. Погоды стояли чудесные, морозец был в полсилы, солнышко светило ласково и когда мы добрались до места, выпитый коньяк давно уже испарился, оставив после себя лишь желание принять еще.

В лабазе оживленно копошился студенческий люд. На удивление палитра спиртных напитков была представлена довольно полно: водка не самых последних сортов, "Апшерон", шампанское и вина от болгарских до Агдама. Было над чем задуматься при составлении винной карты дня. Решили не шиковать и взяли коньяк, чтобы не смешивать, водку на вечер, два Агдама на утро и шампанское, если вдруг натолкнемся на дам. Вернувшись в номер, выпили по стаканчику и пошли обедать. Обед понравился: столики на четверых, советское подобие шведского стола - громадная супница, из которой каждый черпает себе в тарелку и пара посудниц со вторым на выбор. Коньяк вызвал у нас аппетит, мы плотно поели, а заодно пробно познакомились с парой девиц за столиком. Неопределенно договорившись о встрече (мы решили сперва ознакомиться со всем списком), вернулись в номер. Допили коньяк. Вышли на балкон, немного померзли, решили залакировать результат одним "Агдамом", затем вторым. Решили было открыть водочку, но посмотрели на часы и увидели, что уже семь вечера. В семь открывался бар и мы нетвердо устремились туда.

Кто постарше, тот помнит всяческие безалкогольные свадьбы и комсомольские антиалкогольные вечеринки. Самое загадочное, что от всех этих безалкогольных напитков люди странным образом косели сильнее, чем от традиционной косорыловки. В нашем баре тоже наблюдалось схожее явление. Все посетители добросовестно покупали разноцветные коктейли "Снежинка", "Розовое яблоко" и прочие, подозрительным образом отвергая лишь молочные коктейли. Все были шумны, веселы и совершенно пьяны. Мы просекли фишку, тоже взяли по "Весеннему колокольчику" и сели за столик. Мой напарник быстро слетал в номер и принес стаканчики. Аккуратно раскупорив бутылку, мы организовали алхимический брак колокольчика и водки. Стало совсем хорошо, захотелось танцев. Неподалеку от нашего стола сидела пара девиц, явно с пятого курса. Очень симпатичные. Тяжело выдвинувшись из-за стола, нетвердой походкой побрел в их сторону. "Р-р-разрешите пригласить на танец", раскатисто произнес я, не обращаясь конкретно ни к одной из них. Моя хитрость сработала и та, что сидела возле окна, поднялась. Заиграл медляк и мы вышли на танцпол. Должен вам признаться со всей честностью, я и трезвым танцую совсем не на уровне Нежинского, а уж выпившим мне стоит танцевать исключительно в изолированном помещении. Тем не менее, я смело закружился в танце, поочередно отдавив спутнице как минимум шесть ног (по крайней мере, мне так показалось). Девушка пришла в ужас, это было видно по лицу, но ведь главное заинтриговать, не правда ли? "Вы же совсем не умеете танцевать!" - воскликнула она. "Ну, да", - весело отвечаю, - "танцы всего лишь повод познакомиться поближе". Она мне "кажется мы с вами познакомились ближе некуда". "Ну, почему же", - говорю, - "давайте сядем за столик, выпьем, найдем общие темы для беседы". Нехотно дамочка согласилась. Мы быстренько пересели. Девушки, как я и дума, оказались пятикурсницами, медичками и по их поведению и разговорам стало ясно, что они обойдутся нам дорого. Дороже початого пузыря водки, который и остался один-одинешенек из наших запасов. Впрочем, оставалось еще шампанское, но мне было ясно, что на северное сияние их уговорить не удастся. "А что мы тут торчим в этом прокуренном помещении," - барственно сказал я, - "давайте переберемся в более приятное местечко". - "Это куда же", - спросили они. "Тут есть неподалеку гостиница "Интурист" Давайте посидим в культурной обстановке." Девушки на удивление согласились. Договорились, что мы придем туда первыми и займем места, а девушки переоденутся и подъедут чуть позже. Разгоряченные спиртным и желанием, мы допили водку и вышли в ночь. Идти на шоссе и ловить попутку показалось мне делом, недостойным этого вечера и я уговорил компаньона идти напрямки через лес. "Мы сократим время в пути как минимум на полчаса", - объяснил я. - "Заблудиться невозможно, надо просто не сворачивая идти вот в ту сторону". И мы двинулись через ночной лес.

Было темно, шел легкий снег. Насколько было темно, мы поняли когда вышли из плена огней турбазы. Тьма резко ударила по глазам, но не отрезвила. Мы шли вперед и вперед, пока база окончательно не осталась у нас за спиной. Спустившись с холма в лощину, мы лишились не только света, но и звуков. Стояла гнетущая тишина. Очень хотелось выпить и повернуть назад, но на беду, выпивка была где-то там впереди, за чередой таких же холмов и лощин. Я шел вперед, увязая по колено в снегу. Мы передвигались молча, говорить собственно было не о чем. Подмораживало, я ускорил шаг и вдруг обо что-то споткнулся. Споткнулся и стремительно покатился вниз по склону, теряя по мере продвижения шапку, рукавицы и очки. Внизу я напоролся на пенек и окончательно замер. Когда в голове немного прояснилось, я понял, что замерз и совершенно не представляю, где нахожусь и в какую сторону мне надо двигаться. Зову товарища. В ответ - тишина. Кричу громче, но звук кажется схлапывается, не успев родиться. С трудом разглядел часы, на часах было 11 вечера. Мы вышли около 9. Где-то в дороге я потерял час жизни. Плюс приятеля. Идти в "Интурист" в такое время уже не было смысла, на не больно и хотелось. Голова страшно болела, видимо за всей суетой незаметно подкралось похмелье. Где находится "Прибайкальская" я не смог определить. Поискал свои вещи, не нашел и двинулся наугад через лес. Примерно через час я вышел на шоссе и в первом часу ночи был в номере. Приятель спал поперек кровати, страшно храпя. В бутылке выдыхалось наполовину выпитое шампанское. Я решил, что утро вечера мудренее, допил шампанское и лег спать. И был день второй.

Глава 7

И был второй день и было утро. Хмурое утро, мрачное утро, утро, в котором не оставалось ни одного грамма человечности. Чтобы добиться этой самой человечности нужно было идти пять километров по трассе. Бужу приятеля. Спрашиваю: "ты куда, сволочь, вчера вечером делся? Ты знаешь, что я вчера в лесу чуть дуба не дал?" Он с трудом продирая глаза отвечает: "Не помню. Шли вроде бы вместе, потом мне захотелось отлить и я сказал, чтобы ты обождал. Но ты как танк пер вперед по снегу. Когда я свои дела сделал, тебя уже нигде видно не было. Ну, я плюнул, повернул обратно и приполз в наш номер". Как бы плохо не было, нужно было вставать и идти.

Если бы кто посмотрел в тот момент на шоссе с высоты птичьего полета, то принял бы обитателей "Прибайкальской" за муравьев, занятых доставкой пищи в муравейник. По шоссе шли два потока существ - по левую уныло топающая цепочка похмельных страдальцев, по правую - веселая колонна затарившихся и уже поправивших здоровье существ. Идущие оттуда бодро сообщали ползущим туда сегодняшнее меню лабаза и те позиции, которых по словам продавщицы осталось меньше всего. У нас с деньгами намечался кризис, поэтому решили не барствовать, а купив на опохмел пару "Агдамов", остальные деньги инвестировать в пять бутылок водки, которые нужно было растянуть на все оставшиеся дни. Затарившись продуктом, мы уселись на лавочку неподалеку и принялись восстанавливать здоровье, закусывая плавленным сырком. Люди шли мимо, отпуская нехитрые шутки и дружелюбные приколы в наш адрес. Утро становилось добрый и ласковым, но тут, среди прочих странников в поисках пойла, объявились две наши вчерашние знакомицы. Я несколько оробел, но приятель, как существо, в некоторых отношениях, весьма воздушное, приветствовал их добродушным: "Девочки, идите к нам, мы вас уже давно ждем". То, что мы услышали в ответ, догадаться не сложно, а передать на письме неприлично. Так что пришлось их окончательно вычеркнуть из списка каникулярных ожиданий.

Вернувшись на турбазу, мы успели как раз к приезду новых постояльцев. Как потенциальные безденежные доны, мы зафиксировали взглядом на будущее одну малознакомую девицу с четвертого курса, которую можно будет раскрутить на червонец, а приятель заметил своего знакомца (тоже весьма отдаленного) по спортивной секции. И тут я увидел знакомую парочку - двух бывших одноклассников. Они поженились практически сразу же после окончания школы. Поженились весьма удачно - оба были примерно метр сорок пять-пятьдесят, оба были отличниками-зубрилами и обоих я терпеть не мог с детства. Так что это знакомство нам с материальной точки зрения ничем не светило. Мы собрались было уже подняться к себе в номер, как вдруг кто-то меня внезапно окликнул. Сперва я не признал, но потом вспомнил - случайный знакомый, приятель приятеля. Однако, он меня признал и попросил как старожилов, рассказать ему что здесь к чему. Договорились встретиться у нас в номере через полчаса, а сами решили воспользоваться перерывом, чтобы окончательно придти в себя, допить "Агдам" и принять душ.

Минут через сорок парень(а его звали Олегом) пришел, причем не один, а с бутылкой коньяка. Парень оказался сообразительным и запасливым, насколько запасливым я понял чуть позже. Выпили его презент, отполовинили одну из наших бутылок, пошли обедать. За столом сидели девицы, отвергнутые нами в первый день. Они себе пару так и не нашли, а у нас уже не оставалось времени, чтобы кочевряжиться. Договорились поиграть в карты у них в номере, а сами отправились после обеда в комнату нового знакомца. Посидели, выпили, потом пошли покатались с горок. Поговорили о музыке, как сейчас помню, обсудили недавний приезд группы "Интеграл", выпили еще и тут, неожиданно, разговор свернул на тему наркоты. Я как раз пересказал ему историю с астматолом, он в ответ и говорит: "зачем травить голову неизвестным дерьмом,я вот употребляю одну дрянь и с нее вполне нормальный чистый приход Если хочешь угощу." Я не стал долго ломаться, он достал упаковку колес под названием "реланиум". Приятель остался в номере допивать, а я отправился ловить трип. Придя к себе, съел упаковку, запил полстаканом водки и стал ждать глюков. Пока ждал, уснул. Проснулся в весьма странном состоянии. Вокруг меня звенел сонм голосов. Они пытались что-то сказать мне, но были крайне невнятны. В их звучании скрывалась некая угроза. Пытаясь оглядеться по сторонам, я понял, что ничего не вижу. В ужасе от того, что я ослеп, из меня вырвался чудовищный по силе крик. Но вдруг из коридора я увидел тоненькую полоску света. Значит, не я ослеп, а в мир пришел вечер. В комнате просто не был включен свет. Голоса доносились с нашего этажа, раздавались звуки похожие на удары. Осторожно приоткрыв дверь, я увидел, как моего приятеля бьют человек десять. Он хоть и каратист, но против толпы в узком коридоре не спасется и Джекки Чан. Нужно было что-то предпринимать, глюки так и не пришли, но настроение на душе было бодрое и энергичное. Дальше все происходило так, словно я был сторонним наблюдателем: мое тело без моих приказаний ломало стул, из двух ножек и шнурков сооружало крест и заворачивало меня в белую простыню. Так вот с крестом в одной руке и придерживая простыню другой, я вышел в коридор.

Драка на время прекратилась, все уставились на меня. Я же, подняв крест над головой, громким голосом произнес: "Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков..." Тишина, все молча посмотрели на меня, затем кто-то произнес: "Я знаю его, он приятель этого ебаната. Тоже, наверно, мудак порядочный". Я дрогнул, но продолжил: "И я видел, и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него..."

Тот же голос: "Черт с ним, берем этого урода и тащим к администратору". Народ засуетился, а я прошмыгнул этажом ниже к комнате Олега, удивляясь про себя странной кривизной дверей. Постучал, на вопрос "кто?" ответил "Аз есмь". Олег: "А, Игорь, догнаться пришел? Сейчас открою". Я ввалился во всем прикиде в комнату. "Да, хорошо тебя торкнуло. Но реланиума больше не дам. Ты его ешь впервые, не стоит. Лучше съешь эти две и запей коньяком". Я выпил и был незамедлительно выставлен за дверь. На нашем этаже было тихо, я пробрался в номер и быстро заснул.

На утро выяснилось, что компаньон, добив после моего ухода пузырь, решил пойти к тем девицам, с которыми мы окончательно познакомились за обедом. Номер комнаты он, правда, забыл, но решил пойти простым путем и стал вышибать двери с петель с комнат на нашем этаже. На шестой двери народ опомнился и принялся его бить. После моего ухода, они его сдали администрации турбазы и та постановила выставить его прочь с утра следующего дня. К моменту, когда я очнулся, он находился на "Прибайкальской" на нелегальном положении".

Глава 8

Открою вам страшную тайну: я очень не люблю работать. По этой причине я и не стал алкоголиком. Пить больше трех дней, это уже не удовольствие, а работа. То есть, конечно, можно, но удовольствия уже никого. Бывало в Москве после подобного загула сидишь один в квартире, читаешь книжку, смотришь телек, кушаешь шанежки, не общаясь ни с кем, восстанавливая силы, приятное время. Впрочем , я отвлекся. Все это к тому, что утро третьего дня получилось совсем уж безрадостным. Жуткая головная боль усилилась осознанием, что весь запас спиртного куда-то улетучился, а денег больше нет совсем. Было плохо, очень плохо, стены рыдали кровавыми слезами, а ветер за окном все пел "ла-ла-ла-ла-ли". Приятелю было не лучше - форма лица его слегка потерпела деформацию в результате вечерних событий, к тому же его, как изгнанника пансионата не ждал в столовой утренний супчик. Я понимал, что мне придется делиться. Побрызгав на лицо водичкой, мы спустил к завтраку.

Недостигнутые вчера девушки встретили нас сочувственно и заботливо. Приятеля пожалели за вид, а мне сказали фразу "у тебя вчера был классный прикид", после которой я задумался о том, сколько народа меня видело вечером в экзотическом виде. Процесс еды доставил нам невероятные трудности - руки обуял изрядный тремор, супчик из черпака брызгал куда угодно, но только не в тарелку. Девушки возились с нами как Флоренс Найтингейл (две по цене одной), было ясно, что уж сегодня наше от нас никуда не денется. Суп и какая-то каша была наконец протолкнута внутрь, но организм не хотел выздоравливать без нового вливания. Выйдя из столовой (а мы с девицами договорились встретиться в четыре у них), мы пересчитали бабки. На двоих осталось три рубля вместе с деньгами на обратный билет. Нужно было еще аскать и аскать. Требовались две бутылки шампанского и коньяк на вечер и два портвейна на сейчас, чтобы было кому все остальное выпить потом. Решили попытать счастье врознь, он пошел, крадучись от администратора, искать своих смутно знакомых, а я своих.

Башка соображала, как у Ельцина после "работы над документами", но я усек в углу, где стояли гигантские шахматы, знакомую парочку. Помните, я рассказывал о супружеской чете моих одноклассников? Напомню. Он - зубрилка, из тех евреев, чье профессорское звание вырезается заботливыми родителями на лбу еще с пеленок, рост метр сорок-сорок пять. С очень вспыльчивым характером, при полном неумении реализовать эту энергию в осязаемом режиме. Жена была чуть выше, где то полтора метра. Зная наши отношения, я не надеялся разжиться у них баблом, но организм толкал меня "умри, но попробуй". Улыбаясь как лучшему другу, пошел в их сторону, но лучезарных улыбок в свой адрес так и не дождался. "Привет", - говорю, - "Хорошо устроились. Самое подходящее место, чтобы никто не нашел". Понимаю, что несу полный бред, но ничего поделать с собой не могу. Борис(его звали Борисом) настороженно спросил: "Что ты имеешь в виду?" Я несусь, как в пропасть: "Ну, спрятался среди шахмат. В толпе незаметно будет". У того чуть родимчик не открылся по новой. "Повтори, что ты сказал". Поднимаю коня, говорю: "Ну, вы же все, как братья. Вот, можно измерить" и получаю поддых. Тут же опускаю коня ему на голову и на этом, в принципе, разговор заканчивается. Жена Бориса орет, я понимаю, что три рубля просить уже поздно и пора сваливать, поскольку за стойкой уже дежурные заинтересовались. Ухожу и думаю, что за черт меня за язык дернул гнать всю эту пургу в тот момент, когда каждый рубль на счету. Тем не менее, рыщу дальше. На этаже обнаружил девушку со второго курса, немного знакомую по работе в приемной комиссии. Напряг все свое обаяние и занял пятерку. Потом сходил к товарищу с колесами и занял у него чирик взамен на приглашение (девушки жили в большом номере на четверых и все равно нужно было занять кем-нибудь остальных) на вечеринку.

В номере встретились с приятелем, он тоже наскреб красненькую. Из последних сил мы пошли в лабаз. Портвейн вернул краски в мир, но усталость металла начинала сказываться все сильнее. Хотелось не тащиться до турбазы, а поудобнее устроиться под какой-нибудь елочкой вдоль шоссе. По видимому, я так и пытался сделать, поскольку помню, как надо мною кричал приятель: "Поднимайся! Ты что, забыл про баб? Бабы наш ждут. Ты должен идти". Не помню, что было дальше, проснулся я уже у себя в номере. Пора было уже идти к дамам. Приняв душ, мы так и сделали.

Ну, как проходят подобные посиделки, всем понятно, много писать не буду. Девицы сумели раздобыть какую-то снедь и даже выставили вино. Мы делали коктейли, пили на брудершафт, произносили длинные тосты, все как положено. Кстати, замечено - если девицы собираются вчетвером, то одна из них обязательно должна быть страшная, как Барбра Стрейзанд в гриме. Так и здесь, три были и так и сяк, а одна - в постели увидишь, обмочишь простынь. По этой причине терять ей было нечего, она себя вела раскованней остальных и ближе к финалу порадовала нас стриптизом на столе. Видимо, с этих пор я стриптиза как-то побаиваюсь, хотя как пляшут на столах видел не раз. Однажды наблюдал, как на столе показывала стриптиз библиотекарша, прямо на своем рабочем месте. Это случилось много-много позже, если не забуду, то как-нибудь расскажу. Зрелище было, если не красивым, то занимательным. Исполнительница была совсем не Рэйчел Вайз, но энергична, безбашенна и неукротима. В процессе танца она вынимала каталожные ящики и вышвырнутые из своих норок библиотечные карточки снежинками планировали вокруг нее. Впрочем, я отвлекся.

Стриптиз, если не возбудил, то по крайней мере придал вечеринке правильное направление. Стали играть в фанты и в карты на раздевание. Процесс пошел, как говаривал меченный апостол перестройки, но словно в хорошей классической драме, раздались шаги командора. Увлеченные легким петтингом, мы забыли, что в ровно в одиннадцать часов администрация отделяет козлов от козлищ и вот уже четыре каменных истукана идут по этажам, заботливо откликаясь на любой шум в номерах. Резкий стук и начальственный голос: "Немедленно откройте. Администрация". Если вы смотрели финал "Вия", то можете себе представить, как мы бросились кто в шкаф, кто на балкон. Из-за дверей кричат "немедленно откройте дверь", а мы, обнаружив, что в комнате все устроено так, что в шкафу нельзя скрыть ни одного скелета, бросились на балкон, теряя на ходу одежду. Балконы в здании были устроены таким образом, что проявив некоторую смелость, можно было перебираться с одного на другой и так вплоть до своего номера. Делать было нечего, командоры уже открывали дверь своими ключами и мы, создавая невероятный шум, устремились в ледовый поход к своему номеру. Где-то на третьем прыжке я сорвался и повис на высоте четырехэтажного дома. Осторожно посмотрев вниз, я увидел, что как раз подо мной расположен целый пучок телевизионных антенн. Тем не менее, меня охватила гибельная вялость, высасывая малейшую волю к выживанию. Я висел над пропастью понимая, что еще пару минут и я кулем рухну вниз. Тем не менее, страха не было и в помине. Вдруг чья-то рука схватила меня за шиворот: "Ну, что жить хочешь?". Я вяло ответил "надо подумать", на что мой компаньон (а это был он) нервно ответил "может тебе еще и кофе принести?" и не дождавшись ответа, втащил меня на балкон. Добравшись до нашего номера, мы поняли, что задержка оказалась смертельной: Администрация добралась уже до нашего номера. Увидев приятеля, они были в шоке - "молодой человек, вас здесь не должно быть еще с девяти утра. А вы", - сказала дежурная, обратившись ко мне, - "тоже готовьтесь к отъезду. Завтра вас здесь не должно быть тоже." На мои попытки оправдаться, мне указали, что я не в том виде, чтобы спорить. И действительно, из всей моей одежды на мне были лишь кожаная куртка и трусы. "О вас мы сообщим вашей администрации", - было заявлено нам.

Рано утром, без копейки в кармане, мы были выставлены двумя дежурными архангелами из гостиничного рая. Чтобы купить билеты на автобус я продал за рубль истопнику свои шерстяные носки (рукавицы я потерял, как вы помните, еще в первый день). Дома меня встретили родители испуганным: "что случилось?". На что я ответил им "заболел" и мой внешний вид подтверждал мою ложь: таких мешков под глазами у здоровых людей не бывает.

С этими девицами мы пересеклись еще раз, уже в городе, но это совсем другая история.

Глава 9

Чем хороша молодость, так это тем, что все бывает по первому разу, как с чистого листа. Все, в том числе и опьянение. Никогда не забуду, к примеру, первое потребление "кальвадоса". Как сейчас помню, за шесть рублей найден яблочный кальвадос, 45 %, все дела. Нам нужно идти на вечеринку группы, мы сидим с Олегом Ж на кухне у Евгения К и пробуем напиток. Добив его до дна, вдруг чувствую совершенно невероятное ощущение теплой волны, медленно поднимающееся от стоп ног вверх. Медленно, но верно волна захватывает лодыжки, колени и я понимаю, что не чувствую своих ног. Я тогда как раз перевел "Лихорадочный бред" Бредбери и тема потери контроля над своим телом мне была близка. Когда я рассказал своим товарищам об этом странном феномене, они не поверили и только рассмеялись. Но к тому времени уже были потеряны грудь, шею и волна захватила область рта. Я онемел. Единственная мысль была "сейчас волна достигнет мозга и меня не станет". Это оказалось правдой: когда волна захлестнула мозг, я умер. Вернулся я к жизни минут сорок спустя на руках товарищей, несущих меня через парк на вечеринку. Выяснилось, что мы втроем распугиваем редких, по зимнему вечернему времени, прохожих безумно громким исполнением песни про "Учкудук".

Второй похожий случай у меня произошел, когда отцу презентовали две бутылки северокорейской водки, настоенной на женьшене. Корешок плавал внутри и отец побрезговал употреблять этот продукт. У меня подобной брезгливости не было. Я отнес бутылки в общагу, где кимерсеновке сразу же нашлось применение, так же как и самим корешкам, которые будучи порезанными, оказались, по моему, единственной закуской к столу у небогатого студенческого люда. Как сейчас помню, пился этот напиток легко и приятно, мы играли в карты и у всех головы оставались ясными и свежими. Проблема возникла лишь, когда мне захотелось отлить. Внезапно, я обнаружил с ужасом, что совершенно парализован ниже пояса. Ноги не слушались меня совершенно. В агонии я заорал и упал со стула. Все начали было смеяться, но выяснилось, что и у остальных участников распития те же симптомы. Народ в ужасе стал было обвинять меня в том, что я принес в их жилище смертельную отраву, но прошло минут десять и недуг исчез столь же внезапно, как и появился. Все-таки, Северная Корея - загадочная страна.

Кстати о картах. В связи с ними вспомнился эпизод, хронологически расположенный где-то спустя лет десять после инцидента с корейским "боингом"ой водкой. Дело было в Новосибирске. Сидим мы с rvalerij , его женой Нюрычем и еще рядом достойных людей общежития и играем в преф, попивая при этом разнообразные напитки. И я со своей безумной тягой к экспериментам на каком то этапе party решаю забабахать себе коктейль. Наливаю в стакан на палец водки, коньяку, рислинга, токая, "букета Молдавии" и лакирую все это сгущенкой. Выпиваю залпом всю эту смесь и продолжаю играть. Спустя какое-то время чувствую, что карты странным образом потяжелели. Когда приходит моя очередь раздавать, они по весу напоминают кирпичи и падают на стол со схожим грохотом. Впрочем, себе я раздал приличную карту: по всем статьям идеальный мизер. Объявляю. Иду. В финале на мизере остаюсь с шестью взятками. Какая сволочь подменила мне карты, до сих пор так и не понял.

Вернемся к делам университетским. Кто учился в те годы знает, что такое "военка" и что из себя представляет университетская военная кафедра. По тем временам это было теплое местечко для тех, кого строевая служба боялась иметь в своих рядах. Начальник кафедры получал оклад в пятьсот рублей, преподы по триста. Бешеные бабки, позволяющие им предаваться алкогольному пороку с размахом и подлинным энтузиазмом. У нас, историков, с военкой всегда были сложные, неуставные отношения. Нас назначили артиллеристами, что требовало от гуманитариев приличных математических знаний, позволявших вычислять разнообразные деривации и углы отклонений. Таких умников на курс было всего человека три-четыре. Они физически не могли справиться с решением задач для всех остальных. Поэтому для неудачников сразу возникал вопрос цены билета. На зачет или экзамен люди шли с зачетками и бутылками коньяка. В дни экзаменов наши майоры могли по месту работы открывать недурной магазинчик по продаже спиртных напитков. Впрочем, свое от них и так не уходило. Наш куратор, майор с подходящей фамилией Харин, держал НЗ и маленьком чуланчике, пристроенном к классной комнате. Хлебнув освежающего, он выходил к нам и давал условия задачи, вернувшись после очередного хлебка он долго озирал мутным взором доску и спрашивал "какой идиот дал такие условия", после чего вносил в числа поправки, еще более запутывающие пути к решению задачи. Нас он не любил: он уже долгие годы заочно обучался на нашем факультете, но диплом, как Жар-птица все не шел ему в руки.

В идеологии он был выверен и строг: "джинсы - форма одежды предполагаемого противника", "длинные волосы студента - будущая гибель в условиях боя". Только короткая стрижка, если спереди еще позволялось некоторое вольнодумство, то сзади не должно было быть никаких патл. Олег Ж, как-то раз приняв с нами на грудь чуть больше "Огненного танца", чем было необходимо, пошел к парикмахеру и принял решение, которое ввело нашего майора в состояние кратковременного ступора. Он обрил половину голову, оставив лишь густую челку и баки. В то время он ходил повсюду в шляпе, что придавала его модернизированной внешности дополнительный шарм. Майор, как и говорилось, был в шоке, но проблемы у Олега возникли еще и когда он после занятий пошел к себе домой. Он жил в доме своей бабушки, находившемся в одном из самых криминогенных районов нашего города. Чтобы дойти до своего жилища, он должен был пробиваться с боями сквозь толпы местной гопоты, почти как персонаж компьютерной игры Street fighter, благо он был хорошим боксером. Что касается жилища, оно было по своему уникально. Мы любили иногда собираться у него на предмет выпить. Дом был древний, перекосившийся от старости. Пол в комнатах был с наклоном в 90%. В трезвом виде ходить было невозможно, а вот в пьяном наклон пола как-то сочетался с наклоном тела и все полностью нивелировалось. Главное было не упасть на пол, потому что тогда приходилось катиться через две комнаты до самой лежанки, на которой обычно располагалась бабушка Олега. Обратно выбираться нужно было уже в гору, на что часто просто не хватало сил. Поэтому, чтобы любовь к подобной экзотике не ослабевала, мы старались приходить туда не чаще одного раза в месяц.

В свободное время мы, приняв на грудь дозу веселящих напитков, любили прогуливаться по набережной и кадрить девушек. Метод был прост и не замысловат. Найдя подходящие объекты, мы подсаживались к ним поближе и завязывали беседу, выдавая себя за аспирантов из Питера и Москвы(я и Евгений К соответственно). В нашей провинции на пришлецов из стольных городов всегда клевали. Самым симпатичных я всегда приглашал к себе в Питер, оставляя непременно адрес Мойки, 12 и призывал не стесняться писать письма. Иногда случались проколы. Помнится как-то в очень измененном состоянии клеился подобным образом к одной девушке. На следующий день пошел как обычно в "Букинист", а тамошняя продавщица мне и говорит: "Что-то крепко ты вчера заложил. Полчаса сидел со мной на набережной и нес пургу". Немая сцена.

Евгений К. в пьяном виде имел еще одну склонность в жанре развлечений. Ему судьбой при полном незнании немецкого языка достался, по словам преподавателей идеальное берлинское произношению. И вот, заучив десяток-другой необходимых фраз он отправлялся развлекаться на набережную возле гостиницы "Интурист", где любили прохаживаться заезжие гости. Вычислив в толпе немцев в солидном возрасте, он подходил к нему и на немецком пытался выяснить, не служил ли он с его отцом в годы войны на Восточном фронте или что-нибудь подобное. Интересно было наблюдать, как некоторые резко бледнели и пытались уйти. Таких Женя преследовал наиболее упорно.

Да, вот еще об Олеге Ж. Недурственный рисовальщик, он любил смущать дубоватого препода Истории КПСС Ершова (занятия, которые он вел, студенты за глаза называли "ершовщиной"). В тетради конспектов, которые Ершов регулярно брал на проверки, Олег рисовал идеологизированные картины. Навскидку из лучших вспомню две: "Добро должно быть с кулаками"( группа кулаков избивает отряд заготовителей и комсы) и " Чекисты рапортуют товарищу Сталину о победе в коллективизации" (марширующие по Красной площади чекисты кидают к подножью мавзолея тела кулаков наподобие знамен во время Парада Победы). Удивительно, но несмотря на определенные скандальчики, устраиваемые раз за разом Ерщовым, дальнейшего хода делу не поступало. Впрочем, все это не мешало Олегу регулярно ночью рисовать на дверях квартиры препода звезду и надпись "Здесь живет семья коммуниста".

Я, Олег Ж и Евгений К были неизменными членами приемной комиссии нашего факультета, что давало нам массу возможностей для развлечений.

Глава 10

Устроиться работать в приемную комиссию - дело нужное и весьма выгодное. Первое - не надо ехать в три звезды на Казачку, кормить клещей и комаров, копать бесконечные шурфы, чтобы обнаружить очередные обработанные палеолитические камушки, при этом имея в плюсе всего лишь винный магазин в местном леспромхозе, которому на основе бартера японцы присылают заграничное бухло. Второе - за эту работу платят деньги, точно так же как и тем, кто отправляется в экспедиции, но при этом ты дома, работа с 8 до 17 и весь в чистом. Третье - работая в приемной комиссии, ты налаживаешь нужные контакты с преподами, да и сам декан уже считает тебя за одного из своих, что в учебном процессе пригодится и не раз. Четвертое - масса развлечений для тех, кто хочет потешить свое эго.

Театр начинается с вешалки, а учеба на факультете - с подачи документов. Абитуриенты подобны армейским духам бесплотным, они должны внимать дедам-старшекурсникам с открытым ртом. Есть некоторые наглые, пытающиеся качать права, но такие обламываются быстро. Они думают, что пришли сюда знаний набираться, но на самом деле они здесь для того, чтобы мы легко и весело проводили время. Мы - это я, Евгений К, Олег Ж.(взятые мною в комиссию по принципу - устроился сам, помоги товарищу) и примкнувший к нам младшекурсник мутный товарищ Саша Г.(помните парня из из истории о праздновании посвящения в историки, когда паренька повесили на дыбу, а потом о нем забыли? Так это он). Легче все тем соискателям, кто приходит ранним утром. Ему достается лишь обычный уровень приколов: его спрашивают о родителях, их национальности (отсюда все легенды о том, что при поступлении выясняют национальность, чтобы отсеять евреев), какими болезнями он болел в детстве. Тем, кто пришел после обеда, откровенно не везет: мы втроем ходим в "Интурист" обедать, а затем посещаем наше прифакультетское кафе, чтобы промочить горло. Две противотанковые бутылки "Огненного танца" по 1.20 приводят нас в веселое настроение, подходящее для того, чтобы встретить грудью новую волну страждущих обрести знания. Вот им уже приходиться хуже.

Теперь мы суровые и безжалостные экзаменаторы. Мы заставляем их отвечать нам в каком году родился Петр I, пал Константинополь и когда В.И.Ленин впервые переплыл Волгу. На последнем вопросе многие срезаются, начиная называть всевозможные даты. На что Олег Ж. сурово глядя жертве в глаза, спрашивает: "А почему вы решили, что вождь мирового пролетариата тратил время на подобную ерунду?" Иногда мы спрашиваем, почему они решили поступать на наш факультет, на что получаем в ответ трогательные истории о том, как они с детства любили читать книжки по истории и посещали в школе кружок краеведов. Еще не зная сцены из "Звездного десанта" я ору на них, как капрал Кленси Браун на рядовую Дину Майерс "А почему вы решили, что нам подходите?" Иногда, правда попадаются гады-медалисты, знающие все, очень самоуверенные и считающиеся себя уже зачисленными в наши ряды а рriori. Но на них у нас есть свой прием. Слишком полному или высокому мы заявляем, что скорее всего он будет отсеян из-за неподходящих телесных параметров: "парты все стандартные и на таких как вы не рассчитаны". Некоторые идут жаловаться на нас начальнику приемной комиссии. Это женщина, которая ведет мою дипломную работу. Она успокаивает жертву, а потом ласково выговаривает нас: "Шутите, но перебарщивайте". Мы продолжаем шутить.

Однажды к нам подходят преподы и говорят: "Ребята, вы пьющие, мы знаем. Нам понадобиться ваша помощь. Мы: "Никаких проблем: что нужно выпить?". Выясняется, что "приехала монгольская студенческая делегация, на кой она нужна никто не знает, они пока живут в нашей общаге, но необходима встреча, а поскольку говорить с ними не о чем, то нужно выпить как можно больше, благо деканат деньги выделил".

О чем говорить с монголами, действительно большая проблема. У нас на курсе уже учатся два монгола с непроизносимыми фамилиями. Мы их меж собой называем Боргио и Несмылийн, по названиям сортов монгольского пива, что продается в нашем городе. Монголы не возражают, их русский понимает лишь приставленный к ним препод. Мы к ним не пристаем, они тоже к нам не лезут. Мир, дружба, жвачка. О чем говорить с гостями тоже неясно, но выданные деньги мы превращаем в два ящика "Прибрежного", бутылки водки и пару пузырей шампанского. Преподы закупают закуску. День приема иностранных гостей настает. Накрывается стол в аудитории на четвертом этаже, мы надеваем праздничные пиджаки и моем у себя за ушами, как велит этикет. Монголов шестеро: четыре парня, две девки. Все неумеренно прыщавые. Поздоровались, обменялись подарками пока трезвые: мы им факультетские вымпелы и значки с городской символикой, они нам, в свою очередь, значки с монгольской символикой и национальные маски. Сели, разлили по первой. Тишина. Разлили по второй. Молчание. Препод решил размочить тишину, спрашивает традиционное: "как вам наш город?". "Хорошо понравился", - отвечают. "Вопросы имеются?" - спрашиваем. У одной монголки вопрос имелся, причем было видно, что человек интересуется искренне, а не для протокола: "Скажите, правда, "Агдам" это ваш национальный напиток?". "Скорее азербайджанский", - говорим, - " А с какой целью интересуетесь?" Монголка увлеченно начинает рассказывать, что вот уже третий день живя в общаге, она по утрам видит, как обитатели выставляют бутылки из-под "Агдама" в коридор перед своими дверьми. "Летний напиток", - отвечаем, - "типа кумыса". Снова тишина, вопросов больше ни у кого нет. Олег Ж стал для более скорого финала мероприятия делать всем "Северное сияние". Стало веселее. Потекла беседа. Мы разговаривали между собой, монголы тоже общались со своими. Один из них сидел как то поодаль от остальных и мало пил. Женя К, будучи уже в изрядном подпитии, набуровил в самый большой бокал порцию "Северного сияния", подошел к одинокому монголу, постоял, помолчал, подумал и сказал заплетающимся языком, протянув бокал: "Пей...огненная вода...хорошо...". Надо признаться, при расставании монголы оказались более трезвыми, но это понятно, дети степей, архи у них та еще гадость...

Да, пока шла приемная комиссия, Женя К. упорно пересдавал латынь. Я уже давно отмучился, но Женя несгибаемо раз за разом ходил на пересдачу. Наступил финал: сегодня или никогда (в смысле, в следующий раз уже осенью, потеряв право на стипендию). Женя пригласил меня в секунданты и мы, чтобы скоротать время ожидания, купили вина и бутылок десять "Боргио" (как я уже объяснял очень крепкое монгольское пиво). Когда я обнаружил себя писающим в кустах на котенка, я сразу подумал: нет, не сдаст Женя сегодня экзамен. Женя, как обнаружилось, уже мирно спал на скамейке, пришлось будить и напоминать, по какому поводу мы сегодня собрались. Пошли в аудиторию, где нас уже ждали. Я засыпал на ходу и едва добравшись до парты, почти тут же провалился в сон. Очнулся от того, что преподша трясла меня за плечо. "Игорь, вам плохо?" - "Я немного приболел", -отвечаю. "Помогите своему товарищу, подскажите ему глаголы на tur. "Agebantur", извлекаю из замутненного сознания слово и тут же проваливаюсь снова в сон, напоследок услышав, как препод говорит Жене: "Видите, Женя, ваш товарищ болен, а латынь помнит". Просыпаюсь окончательно от какого-то шума. Женя кричит: "Как на осень, почему на осень, я не могу на осень. Мне деньги нужны, мне стипендия нужна. Иначе я прямо сейчас пойду в коридор и повешусь, вот только сейчас туфли Игорю отдам" Голова трещит, не могу понять зачем мне Женины туфли. Препод сурово возвращает ему зачетку, Женя в дверях: "Моя смерть будет на вашей совести. Игорь, отдай туфли моей маме" и стремительно уходит. Препод спокойно собирает свои вещи. "Ну, я тоже пойду", - говорю. "До свидания, Игорь. Скажите Жене, чтобы не обижался. Он хороший, не хочу ему заушную тройку ставить". Женя на удивление не повесился, а ждал меня у входа. "Хорошо, что туфли захватил. Пойдем еще пива купим..."

Так мы и работали в приемной комиссии, тихо и без особых приключений, пока не обратили внимание на странное поведение Саши Г. и впервые не столкнулись с явлением гомосексуализма.

Глава 11

"Птерофилия - увлечение модное, у птиц любовь, от предрассудков свободная". Мы не птицы, и предрассудков имеем полные карманы, а про те времена и говорить нечего. Поэтому неудивительно, что спустя неделю, мы стали замечать за Сашей Г. всякие странности, которые невозможно было отнести к случайностям. Он единственный, кто не увивался возле девушки из нашей приемной комиссии, единственный, кто не ходил с нами в обед принять на грудь бутылочку и, что тоже внушало подозрения, даже не курил, не смотря на то, что на спортсмена он не тянул, даже по меркам Параолимпийских Игр. Ладони его всегда были какими-то влажными и липкими. Я в те дни приносил на работу книжки по искусству и Саша, заглядывая мне через плечо, неизменно комментировал изображения каких-либо греческих статуй: "о, какой у него большой хвост". Это было подозрительно, но прорыв произошел спустя неделю, когда Женя вернулся из туалета весь вне себя с криком: "Игорь, я его сейчас убью! Пойдем, ты мне поможешь". На вопрос, что случилось, он покосившись на нашего председателя комиссии, вытащил в меня в коридор и таинственным шепотом произнес: "А ты знаешь, что этот Саша - настоящий пи....с?" Я разумеется в шоке: "Ты уверен? То, что он мудак, я понял, но это уже, по моему, чересчур". Он мне: "Ты знаешь, ЧТО он мне сказал в сортире?" В это время замечаю в конце коридора фигурку Саши, напряженно смотрящего в нашу сторону."Ну, и что он тебе такого сказал?" Женя гневно: "Стою в сортире, делаю свои дела, вдруг слышу за спиной голос Саши: "какой у тебя большой хвост. Дай, я на него поближе взгляну". Ты представляешь? Нет, я сейчас пойду и убью его". Я ему спокойно: "А зачем куда то идти? Вон он стоит, в конце коридора". Женя молнией разворачивается, видит Сашу и дурным голосом начинает кричать: "немедленно иди сюда". На резонный вопрос "зачем", честно ответил "размажу по стенке". Саша идти к нему никакого желания не выказал и Женя сказал мне: "окружаем. Я пойду за ним, а ты давай по лестнице на четвертый этаж и обруби ему выход". Ну, что же, охота на человека самое увлекательное занятие в мире и видя, как Женя рысью метнулся к Саше через весь коридор, я бросился бежать наверх. Саша, не смотря на всю свою тщедушность, бегать умел быстрее лани и когда я поднялся на этаж, он уже стоял возле открытой двери преподавательского кабинета. Выхватить его там, не привлекая постороннего внимания было невозможно. Саша, не обращая на меня никакого внимания, смотрел на Женю, который шел на него в психическую атаку, медленно маршируя чеканным армейским шагом, который ему привил майор Харин во время занятий на военной кафедре. Подойдя поближе и увидев, что захватить своего врага у него шансов никаких, он заорал: "иди сюда, будем драться как мужчина с мужчиной" Саша, кокетливо улыбаясь, сказал: "Я не мужчина, у тебя ничего не получится". Женя снова взбеленился: "Я тебя убью!" на что Саша ответил: "Да, убей меня, зарежь. Зарежь своим хвостиком". Тут Женя совершенно слетел с катушек и быть бы всем в большой беде, если бы на шум не выползли из своей комнаты преподы. Саша воспользовался случаем и сбежал, а Женя, все еще багровый от гнева, остался объясняться и при этом весьма косноязычно врал. Я тоже потихоньку смылся.

С этого дня началась великая битва. Она продолжалась все оставшееся время работы в приемной комиссии и захватила последующую учебу. Уже на следующий день, Саша как ни в чем не бывало, стал зазывать Женю к себе домой, обещая показать веселенькие обои. Для них остаток работы проходил в постоянной беготне. Наверное, с точки зрения спорта, это пошло им всем на пользу. На меня Саша обращал внимание гораздо реже, поскольку для того, чтобы его поставить на место, мне не требовались кулаки и бег, было достаточно пары подходящих слов. Но Олег Ж, которого все это совсем не затронуло, со своей стороны разыграл замечательную шутку, но уже позже, когда начались занятия. Дело было так.

Как бы это не выглядело смешным, на меня в тот момент нашел бзик, что непременно нужно начинать качаться. Ну там, пресс подкачать и прочее. Глупо, но увлекся. И вот так проведя месяца два во всех этих нелепых телодвижениях, в один "прекрасный" день я проснулся со страшной болью в правом боку. День пытался заниматься самолечением, но к вечеру был вынужден поехать в больницу. Меня сразу же поместили в приемный покой, но поскольку было уже поздно, то мне дежурные врачи могли сделать только предварительные исследования. Они беззаботно беседовали между собой и из череды незнакомых медицинских фраз я извлек лишь одно знакомое, но весьма неприятное слово "резекция". Впрочем, мне лишь сделали обезболивающий укол и оставили до утра. Утром первый же настоящий врач, осмотрев меня, поставил диагноз "острый аппендицит" и немедленно отправил в операционную. Не смотря на то, что с больницами в своей жизни я сталкивался часто, операцию надо мной проводили впервые. Конечно, до этого была одна попытка удалить мне аденоиды еще в те времена, когда мне было лет пятнадцать, но я тогда мужественно выдержал атаки двух санитаров, перевернул столик и вооружившись ланцетом, заставил врачей отказаться от задуманного. Как выяснилось, все вышло как нельзя лучше. Таинственные аденоиды рассосались сами собой и больше меня не беспокоили, как и я собственно врачей. А тут вот такая беда. Как поется в известной песне: "И вот меня побрили, костюмчик унесли" и потащили в операционную.

Операционная встретила меня огнями. Ужас пришел тогда, когда мне объявили, что общего наркоза не будет, а лишь местный. Зная себя, я настаивал на общем, говоря о том, что "вам же будет хуже", но хирург, женщина-бурятка, не прислушалась к моему мнению. Над вами врачи когда-нибудь совершали свои ритуальные действия? Вас, нагого и беззащитного, кладут на холодную поверхность и как праздничный стол накрывают скатертью.

Раскладывают на вашей груди свои страшные блестящие инструменты. Колят вам в живот восемь весьма болезненных уколов. И разговаривая между собой о каких-то домашних делах, приступают к вскрытию. Страшно до ужаса. Спустя пару лет я близко познакомился с хирургами, анестезиологами и прочей братией и порадовался, что не был знаком с ними раньше, иначе умер бы от страха еще до первых уколов. Сам видел, как знакомый анестезиолог, оторвавшись от пиршественного стола в ординаторской, на карачках заползал в операционную, где и засыпал, просыпаясь лишь в тот момент, когда хирург обращался к нему за указаниями. Впрочем, об этом в другой раз.

Значит, лежу вскрытый, как омуль на газетке. Несмотря на все уколы, чувствую каждое движение ножа. Так проходит час, другой. Результата нет. Смутно понимаю, что они не могут найти мой аппендикс. Начинаю весьма громко комментировать их работу, полученные в институте знания в совершенно непечатных выражениях. Проходит еще один час. Боль становится еще сильнее, а мой голос громче. В этот момент открывается дверь и санитары вводят под руки еще одного клиента. Старуха лет семидесяти идет в раскорячку мимо моего столика, явно страдая от огромной паховой грыжи. Представьте ее ужас, когда проходя мимо моего столика, она увидела белое, искаженное мукой лицо и тело в кровище. Тело, которое громовым голосом обратилось к ней со словами: "Бабка, что ты тут делаешь? Беги отсюда, здесь одни коновалы. Смотри, меня они уже убили. Они вырежут твою грыжу до самой глотки". Надо было видеть, как перепуганная бабка шарахнулась прочь с криком: "Миленькие, а может быть и в правду не надо. Может быть, все само рассосется. Может быть, завтра, а?"

Должен отметить, операцию ей в этот день так и не сделали. Главный хирург повернулась к своей напарнице и произнесла: "давай я ему внутрь ланцет уроню. У нас это будет первый смертельный случай за год, все спишется". Разумеется, я начал орать свои проклятия в их адрес еще громче.

Так прошло часов пять. Я уже понимал, что операция в самом деле странным образом застопорилось. Мне по второму разу вкололи обезболивающее, сделали перерыв и вызвали подкрепление. Мне уже было по настоящему плохо, я регулярно отключался, но продолжал комментировать действия своего хирурга и новоприбывших. На исходе восьмого часа, аппендикс все-таки был найден(в совершенно аномальном месте) и извлечен. Выяснилось, что до разрыва оставалась всего часа два. Извлеченный аппендикс был ткнут мне в морду со словами: "посмотри, он такой же мерзкий, как ты сам", на что я разумеется посоветовал ей как-нибудь взглянуть на себя в зеркало и при этом не держать в руках никаких острых предметов. Был призван санитар, меня с облегчением переложили на каталку и отправили в палату. Тут необходимо отметить, что на работу санитарами в этой больнице набирали исключительно настоящих даунов (в медицинском значении этого слова). Этот даун вез каталку весьма своеобразным способом. Он разгонял ее со страшной силой и отпускал в свободное плавание, ловя лишь в тот момент, когда, как мне казалось. мы с ней должны были врезаться в стену. Настроение мне это, разумеется, не прибавило. Уже в палате он потребовал, чтобы я сам перелез на кровать, но каталка была высокой, а кровать низкой и я отказался. Санитар, не говоря ни слова, просто перевернул каталку со всем ее содержимым. Разумеется, вновь по всей больнице разнеслись мои крики..

Следующие пару дней меня держали на обезболивающих. Наркота была качественной, глюки тоже. В одну из ночей мне приснилось, как я лежу на берегу Дуная и пью воду из реки. Очнувшись, обнаружил себя облизывающим штукатурку на стене. Такого прихода не было даже с астматола и реланиума. На третий день меня снова положили на каталку и вместе с еще парой пациентов отвезли в какой-то просмотровый зал, в котором скопилось десятка два девиц из мед.института. Присутствовала моя хирургиня. Лежать обнаженным перед толпой девиц и с трубкой, вставленной в дырку, оставшейся в животе после операции, удовольствие ниже среднего, но я бы выдержал, если бы не эта самая хирургиня. Когда дошла до меня очередь, она назвала меня "весьма трудным больным". Этого я спустить ей никак не мог, поэтому обратился к девушкам с проникновенной речью о ценности человеческой жизни, о непреходящем значении клятвы Гиппократа, о долге врача, но хирургиня свернула мою лекцию, приказав санитарам увезти меня обратно. Не буду врать, что мне аплодировали, но слушали весьма заинтересовано. Возможно, некоторые решили сменить профессию. Еще спустя пару дней меня наконец выпустили.

Еще через неделю выяснилось, что горе-хирург внес в рану какое-то заражение и она вся загноилась. Я снова оказался в этой больнице. Дежурные врачи не стали откладывать операцию на потом, а решились проделать все сами. Слух обо мне прошел уже по всей больницы, поэтому врач первым делом меня предупредил: "можешь материть нас как хочешь, главное не дергайся, поскольку все надо будет делать по быстрому и без обезболивающего. Если ты на это согласен, то мы сделаем все по быстрому. Если будешь мешать, сделаем так, что орать на нас тебе придется часа два". Предложение показалось мне разумным и мы поладили.

Только через месяц добрался я до своего университета и именно тогда выяснилась глубина коварства, которым Олег Ж. начинил свою шутку.

Глава 12

Вот так, после месяца мытарств с последствиями аппендицита, я с тросточкой появился на факультете. Насколько помню, ко второй паре. Захожу хромая на наш этаж и внезапно сталкиваюсь с Сашей Г. Саша увидел меня и весь расцвел. "Игорь, наконец-то ты вернулся! Теперь у нас все будет хорошо". Совершенно в непонятках, спрашиваю "что тебе собственно надо?" Он мне участливо: "Я все знаю. Олег мне рассказал. Мальчики, совершенно не нужно было так поступать". Я начиная что-то понимать, говорю: "Тебе Олег все рассказал? А что именно?" Саша проникновенным голосом: "Я же не знал, вы от меня все скрывали. Не стоит из-за меня кровь друг другу пускать, ведь всегда обо всем можно сесть и спокойно договориться".

Потихоньку я выяснил версию Олега. Оказывается, Женя приревновал меня к Саше и в припадке ревности пырнул ножом в живот. Я же проявив благородство, сказал милиции, что на меня напали неизвестные хулиганы. И теперь мы все втроем должны собраться и решить, как будем жить дальше. Ну и ну. Тогда я спрашиваю Сашу вкрадчиво: "А тебе разве Олег не сказал, что я решил не состязаться с Женей? Раз он так ревнует, значит по настоящему любит, поэтому я и решил уйти с дороги. А вся его грубость, это наносное, страх сделать первый шаг. Так мне Олег сказал. Так что иди к Жене и постарайся помочь преодолеть его нерешительность". Саша: "Так значит, ты не обидишься?" "Нет," - отвечаю, - "я буду тихо радоваться за товарища". Саша окрыленный полетел в нашу аудиторию. Я остановился, решив переждать момент в коридоре. Сперва, кроме обычного шума голосов ничего не было слышно, затем сквозь гул прорезался женин вопль: "Что?? Я сейчас тебя убью!!!!!!!!" Дверь с грохотом распахнулась и Женя с Сашей вновь побежали в сторону четвертого этажа. Я спокойно вошел в аудиторию. Спрашиваю небрежно у Олега: "что наша парочка снова бегает?". Появился запыхавшийся Женя, подошел к нам с Олегом и сообщил, что больше не имеет никакого желания с нами общаться и на этом прерывает нашу дружбу. Слово свое он сдержал. Месяца на два.

Во время этого раздора произошла свадьба нашего однокурсника. Как проходили студенческие свадьбы, многие из вас наверное знают и помнят. Все скидываются со стипендии по чирику и стараются съесть и выпить на пятьдесят, про запас. У наших свадеб традиционный маршрут: вечный огонь, набережная, Байкал и культовое дерево, на которое необходимо привязать какие-нибудь тряпки. Затем, те кто еще живой, едут в ресторан. Случается так, что выживают не все - дорога длинная, бутылки полные, пока человек доедет туда и обратно, можно впасть в кому пару раз. Поэтому в ресторан приезжают уже самые крепкие, остальных просто вносят в зал. Но это не страшно, поскольку спустя пару часов, остальные станут точно такими же, в то время как покойники оживут и начнут пировать по новой. В этот раз свадьбу праздновал тот самый студент, который на самой первой вечеринке группы призывал всех идти "делать революцию на вокзалах". Теперь вся его революционная энергия плавно перешла на сексуальные рельсы и вместо атаки на Кремль он предпочел постельные баталии со студенткой, старшей его года на два. Я всегда считал, что на свадьбе интересней быть гостем, чем женихом. Присутствующие гости, глядя на парочку, думали тоже самое.

Кроме однокурсников, на свадьбу просочились в великом множестве самые разнообразные родственники новобрачных, которые на мой беспристрастный взгляд экологию помещения явно не улучшали. Спустя час родня стала петь и плясать, мне стало совершенно скучно, единственный, кто радовал меня, был Женя. Принципиально усевшись от нас с Олегом как можно дальше, он стремительным домкратом напился и теперь громовым голосом орал на нас через всю комнату: "И нечего на меня глазеть! Я знаю, что вы про меня думаете". Вобщем, было шумно и скучновато. Захотелось как-то уйти от всей этой суеты, шума, посидеть, выпить и закусить в тишине и покое. Как нам показалось, решение нашлось самое подходящее. Стянув пару пузырей и прихватив две тарелки жратвы, мы удобно устроились под столом, в окружении стройных девичьих ног, на которые так приятно было опереться спиной. Девушки сперва удивились, но потом как-то пообвыкли и даже регулярно снабжали нас продовольствием. Совсем расслабившись, я закурил. "Стерва" была на удивление туго забитой и мешка оказалась плохого качества, но я добил сигарету до конца и лишь тогда понял, что скурил весь фильтр. К тому же официанта насторожил дымок, тихо клубящийся из-под стола. Не успел я докурить сигарету, как край скатерти приподнялся и к нам заглянула официантская рожа. "Что вы тут себе позволяете?" - заорала она. Олег, как всегда в критических ситуациях оставался невозмутимым: - "Любезный, бутылочку водки и тарелочку грибков, организуй" Барские нотки в голосе Олега были столь явны, что официант не говоря ни слова больше, принес заказ на подносе и передал нам его под стол. Так мы в беседе мило проводили время, пока нас не привлек какой-то шум снаружи. Приподняв край скатерти, мы стали наблюдать за одиноко танцующим Женей. Кто смотрел в ДМБ танец Черного Прапора, тот помножив его на женин энтузиазм, легко представит открывшуюся перед нами картину. Женя порхал, падал, натыкался на танцующих, снова ронял себя на пол, но неуклонно восставал из праха. Мы вылезли из своего убежища, чтобы рассмотреть все в красках. Женя, завидев нас, принялся орать, не прекращая своих па: "Что добились своего? Да, я нажрался, радуйтесь. Я совершенно нажрался, я сейчас вам всем еще устрою..." Разумеется, зря мы вылезли, поскольку тут же были свинчены и доставлены к родителям молодоженов: "Это ваш приятель? Берите и уводите его, пока он все не начал крушить"

Можно понять, как мы обрадовались подобному предложению: двухметровый бугай, который нас терпеть не может, еще в относительном сознании, готовый на пьяные выходки и приколы - все это вряд ли позволит легко и просто погрузить его в машину.

Собственно так и оказалось. Но делать нечего, мы взяли на дорожку бутылочку и снедь и приступили к эвакуации. Женя, разумеется, начал громовым голосом орать "только без рук, я вам не Саша, это вы Сашу так хватайте", но в итоге пошел. Походка его была тяжела и не ровна. Я подозревал, что он просто затаился на время и оказался прав. Кошмар наступил, когда мы стали ловить тачку. Олег голосует, такси подъезжает, мы начинаем договариваться, в это время подлетает Женя и начинает посылать водилу на три буквы. Первый водила, сказав нехорошее, уехал, второй полез было в драку. Чудом разрулили сказав, что мы к этому уроду никакого отношения не имеем, то если он захочет ему начистить рыло, то мы поможем. Водила немного успокоился и уехал, а Женя поняв, что мы говорим вполне серьезно и бросился бежать. Разумеется, нам пришлось последовать за ним, что на полный желудок было весьма рискованно.

Впрочем, Женя выдохся первым и когда мы подбежали к нему, уже спокойно лежал на тротуаре под тополем. Нести его на себе до дома было невозможно, поэтому пришлось заняться его реабилитацией. Для этого мы спустили его к воде и скинули в Ангару. Если кто не знает, ангарская вода даже летом довольно прохладная и очень способствует процессу отрезвления. Пока Женя барахтался в тине, мы разложили газетку на парапете и немножко приняли. Вскоре Женя вылез из воды и оставляя мокрый след подошел к нам. "Кто-то меня в воду бросил", - сказал он, - "вы не видели?" "Нет", - отвечаем, - "мы услышали всплеск и подбежали. Но нам рассказывали, что на набережной работает банда насильников, так что проверь, все ли у тебя в порядке" Остальной путь до дома мы проделали без происшествий, останавливаясь для заправки в самых живописных местах. Женя шел позади, клянчил стаканчик, а я с Олегом ему внушали, что если бы не мы, его старые приятели, то наверняка сегодня бы вечером он пал бы жертвой каких-нибудь содомитов. Вобщем, он с нами помирился. И это хорошо, иначе он бы не смог участвовать в незабываемом праздновании дня рождения Олега Ж.

Глава 13

Как уже говорилось, студенческие свадьбы - это отдельный жанр. Но и днюхи иногда бывают самые фееричные. Конечно, когда все тупо собираются в общаге под чан Оливье и водку, происходят события, описанные мною в мемуарах неоднократно. Но иногда, особо интеллектуальный студень испытывает желание красиво гарцануть в приличном месте. Так и Олег Ж. решил провести свой ДР в ресторане гостиницы "Интурист". Подрабатывал месяц, чтобы осуществить свой план: нажраться по гусарски исключительно шампанским. Итак, мы пришли в ресторан и Олег выставил на стол 25 бутылок "Советского Шампанского", мы же должны были оплатить свою еду. Если вы когда-нибудь пили шипучку в больших количествах, то понимаете, что после третьей-четвертой бутылки все удовольствие куда-то исчезает вместе с пузырьками, оставляя участнику голый реализм бытия, а именно изжогу и постоянную беготню в сортир, которая в условиях прогрессирующего опьянения становится весьма и весьма трудоемким процессом. Но молодость преград не боится и когда мы втроем добивали бутылку эдак десятую, все были пьяны, закуска стремительно проносилась мимо рта в пространство между столиков и дальше, песни становились все громче, а официанты все нервнее, как вдруг население ближайшего столика изменилось в лучшую сторону, вместо каких-то мохнатых кавказских соколов появились вполне симпатичные молодые девахи, с искренним интересом взирающие на наш стол, заставленный шампанским. Интерес был нами уловлен и Олег, единственный среди нас, кто еще сохранял способность к членораздельному разговору, предложил им объединить наши усилия. Девушки охотно согласились, они оказались второкурсницами из Политеха, так же решившие справить день рождения подруги в пафосном месте. Они, кстати, заказали водку.

Мешать водку с шампанским занятие не для слабохарактерных, но нас, в которых мозги уже на 90% состояли из пузырьков, трудностями было не запугать, да и теряли к тому времени мы уже самую малость, зато девицы набрались очень быстро и лишь пьяно улыбались, глядя на то, как мы, за неимением сил на поход в уборную, справляем малую нужду тут же в зале, за портьерами в большой горшок с пальмой. Правда присоединяться к нам решительно отказались. Впрочем, неважно, поскольку скоро эту пальму официанты вычислили по запаху и нам пришлось по быстрому расплатившись и прихватив недопитое, ускользнуть во тьму внешнего мира.

Стояла ранняя зима, воздух был свеж, река несла свои воды вдаль, а мы шли пешком на другой берег в политеховскую общагу, шатаясь и хватаясь друг за дружку, делая привалы в пути для подкрепления энтузиазма. К общаге мы доползли к 12 ночи, поэтому вопрос о проходе через дверь даже не стоял. Девушки ткнули пальцев в одно из окошек второго этажа, забрали оставшееся бухло и пошли во внутрь, а мы оказались вынужденными ползти по трубе на второй этаж. Поверьте, подобное и в трезвом виде удовольствие сомнительное, а уж в пьяном так вообще страшный изнурительный труд. Но приз был велик и мы, падая и поднимаясь снова, преодолели эту последнюю преграду.

Когда мы наконец залезли в заветное окно, выяснилось, что в комнату набилось народу со всего этажа, а наши припасы стремительно испаряются. Местные аборигены встретили дружелюбно: "Присоединяйтесь. Вовремя пришли, еще немного и все бы уже закончилось". Настроение резко упало, после подобного облома всякие желания пропали, оставив одну лишь по трезвому холодную мысль: "а теперь еще придется пилить домой пешком неизвестно сколько времени". По моему, один лишь Олег не растерял хорошего настроения, быстренько налил и принялся пить с девицами на брудершафт, таким образом пытаясь хоть как-то компенсировать финансовые потери. Мы же с Женей К. не солоно нахлебавшись, в отместку заблевали аборигенам коридор и подоконник и ушли уже через обычный выход, до глубины души возмутив своим присутствием вахтера. Домой я вернулся уже к часам четырем.

Суббота прошла под знаком жуткого бадуна, воскресенье было не менее хмурым, а в понедельник зайдя в аудиторию, мы не обнаружили Олега. Не появился он и в следующие пару дней. Где-то в четверг раздался звонок: "Привет, я по быстрому. Долго нельзя, врачи не разрешают. У меня гепатит, я в инфекционных бараках в Рабочем. Приезжайте, если хотите, но сперва проверьтесь в порядке ли вы сами." Понятно, что я погрузился в кому. Пытаюсь вспомнить, пил ли я с Олегом из одного стакана и не могу. Звоню Жене, сообщаю новость. Чувствую, Женя тоже в шоке. Бросаем все, идет в поликлинику. Пока ничего нет, но нас обрадовали, что сразу все может и не проявляться. Мрак. Всю неделю ходим чернее тучи. В понедельник Женя говорит: "надо к этому мудаку в больницу все-таки сходить". Купили Олегу сок, себе трехлитровую банку "Анапы", поехали. Инфекционные бараки - страшные, полуразвалившиеся, засунутые в тьму-таракань, за раковые корпуса онкологической больницы, они внушали страх, отвращение и желание незамедлительно принять. В лечебных целях. Передав сок через санитарку, мы подошли к окну палаты Олега и разложили на скамеечке закуску и стаканчики. В окне появилось желтое лицо Олега. Грустно было ему смотреть на наш скромный пир, ибо впереди его ожидали дни скорби и поста и полный запрет на спиртное в течении года. Мы же, устрашенные такой перспективой, стремились выпить впрок, пока желтая смерть не поймает нас в свои объятья. Олег заявлял, что это случится уже скоро, на что мы советовали ему выпить сока, чтобы поскорее привыкнуть к новому вкусу жизни, а сами продолжали свой пир во время чумы. Что интересно, мы с Женей, тьфу-тьфу, так ничем и не заболели, а спустя еще какое-то время, когда мы пришли в очередной раз в бараки с бухлом, чтобы Олег мог более полно представить, какой веселый год ждет его впереди, нас кто-то окликнул из окон женского барака. Оказалось, что две девушки все-таки получили от Олега финальный гостинец и оказались этим фактом не очень довольны. Но мы тогда и я сейчас считаю, что это было справедливым наказанием за устроенное нам динамо.

На этом, я думаю, мы с вами покинем милые университетские годы и устремимся во взрослый мир, который оказался не менее забавным и увлекательным, чем тот, что остался за стенами факультета. Женя К и Олег Ж. появятся на этих электронных страницах еще не раз, да и возможно в каких-либо случайных флэшбэках мы еще вернемся в эти беспечные года, а пока я, в качестве завершения этой серии рассказов, обрисую пунктиром дальнейшую жизнь наших персонажей.

Женя К. стал владельцем ювелирной лавки в помещении Исторического музея. Сперва он подрабатывал там экскурсоводом, потом нашел свою экологическую нишу и залег в ней. Его жизнь омрачалась только нашими с Олегом частыми визитами. Будучи по природе своей добрыми и отзывчивыми парнями, мы старались сделать каждый наш визит незабываемым для Жене. Некоторые посетители наверняка вспомнят, как по залам бегали два человека, одетые в шкуры. У них в руках были катаны и размахивая ими на бегу они требовал у всех предъявить билеты. Ну, а милые пикники среди экспонатов, кто же из случайных посетителей сможет их забыть. Женя, все время мечтавший об "угловатой девушке-подростке" в конце-концов стал жить с женщиной, старше его лет на двадцать, которую он ласково называл "черепашкой". Мы с Олегом во время полуночных застолий любили звонить ему домой и спрашивать: "Женя, как точно зовут твою подружку - "черепашка" или "чебурашка"? Мы тут поспорили, вроде бы подходит и то и то, рассуди".

Сам Олег ушел в туристический бизнес, сперва поднявшись на перевозке челноков из Китая к нам и обратно. При этом китайцы обирались нещадным образом самыми разнообразными и забавными способами. Как-нибудь я уделю один выпуск именно им, поскольку все розыгрыши делались разумеется не на трезвую голову. Почему-то всегда, когда мы с Олегом встречались, наше веселое настроение стальной петлей захватывало окружающих. Помню как-то взяв бутылочку и двух омульков, мы сели на речной трамвайчик, дабы с душою, как нижегородские купцы, покутить на водах. Разложив на газетке рыбку, мы быстро ее очистили, а шкурки бросили за борт. Этим заинтересовались бундесовские туристы. Он и подошли и поинтересовались, что мы делаем. Олег им объяснил, что это традиционный бурятский обряд жертвоприношения части улова духу Байкала. При этом нужно произнести определенную молитву (Олег выдал туристом бессвязный набор шипящих-грохочущих звуков). Предложил им поучаствовать в ритуалах, любезно согласившись подержать их камеру и заснять весь обряд на пленку. Немцы почистили нам вторую рыбу и с трудом произнеся олегову галиматью, бросили мусор за борт, на чем и были пойманы контролером. Тот налетел на них коршуном и стал укорять за загрязнение реки. Немцы не понимали по русски, контролер по английски, Олегу пришлось выступить посредником. Контролеру он сказал, что иностранцы из "Гринписа", им вид окровавленных шкурок и костей внушает отвращение, вот они инстинктивно и кинули их за борт, а немцам объяснил, что этот служащий ортодоксальный христианин и его православной душе языческий обряд нанес душевную травму. Впрочем, если они пожертвуют на местную церковь рублей сто, то можно все уладить. В итоге, все разошлись по доброму: контролер получил неожиданную премию, а немцы увлекательный видеоматериал.

Саша Г, одинокий гомосексуалист из приемной комиссии, неожиданно завалил сессию и оказался в армии. Они друг другу не понравились и расстались после трех месяцев совместной жизни. Что там именно произошло, добиться от Саши (он на следующий год восстановился) оказалось невозможно. Ну, и ладно. Забудем о нем, его больше не будет в наших историях.

Часть II. " Проблемы пития в переходный период"

Глава 1

Наступили смутные времена и то малое, что еще оставалось, было по талонам. Впрочем у нас и в брежневские времена мало что было на прилавках, поэтому народ и не заметил бы разницу, если бы не тотальное исчезновение бухла и табака. У нас, далеких от цивилизации, BT считались хорошими сигаретами, а Ligeros и Partagos пижонскими. Пижонские сигареты пропали сами собой к году 85-ому, а за ними как журавли на юг полетели и остальные, оставив на прилавках курительные палочки производства Северной Кореи и Вьетнама. Так что каждый выкручивался как мог: кто-то разводил махорку у себя на даче, кто-то экспериментировал с грузинским чаем (я тоже пробовал - страшная гадость), кто пооборотистей, заводил знакомства в "Березке" или с летчиками. У меня как раз на примете был один знакомый летчик из местной авиации, который из рейсов привозил юговский Bond, так что проблему с куревом я более-менее закрыл. Вот с алкоголем все обстояло намного сложнее. Кто же не помнит километровые очереди за спиртным по талонам, очереди, в которых люди гибли, так и не получив живительной влаги. Помню пронзительную картину, когда маленький бухарик, отстоявший часовую очередь, дрожащей рукой положил вожделенную бутылку мимо авоськи и увидев осколки, в безумии упал на плитку и стал вылизывать оставшуюся жидкость. Другой алкаш выронил бутылку при выходе из гастронома. Завороженно смотрел он как бутылка перекатывается с одной ступеньки на другую, пока не падает на асфальт, где с грохотом разбивается. Этот видимо не был склонен к истерии, потому что деловито полез в карман, достал давно не стиранный платок и стал при его помощи отжимать пролитую жидкость себе в рот. Думаю, что любой из вас припомнит десятки подобных историй.

В условиях тотальной жажды, приятели-врачи были на вес золота. Ибо спирт был тем же самым, что и нефть для индустриальных держав. Поэтому и у меня был один приятель, Виктор М, врач-анестезиолог при детской больнице. При отсутствии иных вариантов, всегда можно было надеяться на кружку спирта. Да и сами врачи никогда не отказывались припасть к источнику забвения. Дело дошло до того, что однажды новый начальник отделения заметив, как драгоценная жидкость утекает из резервуаров, решил зацементировать брешь, в приказном порядке разбавив спирт зеленкой. Неделю весь состав учреждения ходил мрачным и угрюмым, но вот вышел из отпуска зам.начальника и узнав о случившемся, собрал подчиненных и произнес примерно такую речь: "Я уже давно говорил, что таких раздолбаев как вы, надо гнать обратно в институт. Что вы слушали там на лекциях? Неужели вы не знаете, что соли бис-(пара-диэтиламино)-трифенилангидрокарбинола не остаются в организме, а спокойно выходят из организма с мочой? Мне стыдно за вас". Чтобы убедить маловеров, сам первый и маханул зеленую стопку. Я пришел в больницу на следующий день и тоже с недоверием взглянул на окрашенный спирт. Мне пересказали вышеизложенную историю, дали соленый огурчик и пол помидорины. "Пей, давай. Приобщайся". Я выпил. Вкус был немного странным, но результат стандартным. Так опрокинув еще пару-тройку стопарей я и провел время в приятной беседе. Когда же пришло время сходить отлить, я уединившись в кабинке, увидел незабываемую сцену: весь унитаз был окрашен в ярко зеленый цвет, вызывавший ассоциации с техниколором. Понимая, что теперь уборщицам предстоит долгий и нелегкий труд, тем не менее присоединил и свой зеленый вклад к достижениям работников данной больницы.

Надо отметить, что персонал детской больницы был весьма дружным и крепко споенным. Праздники превращались в буйное веселье для работников и страшный ужас для родителей размещенных здесь деток. В Новый Год, все обычно перепивались в дым, устраивали гонки на лафетах носилках, затевали вычурные груповушки в разных темных углах. В один из таких праздников несчастная родительница натолкнулась на колоритную вязку двух врачей с медсестрой, после чего гневная пошла жаловаться дежурному врачу. Дежурный, а тогда дежурил сам начальник отделения, сидел при полном параде, при орденах и галстуке, вертя в пальцах луковицу. Выслушав торопливую речь жалобщицы, он помолчал и сказал: "Да, негодяи, настоящие мерзавцы, я с ними разберусь. Послушайте, давайте водочки навернем за знакомство?" И тут женщина с ужасом поняла, что дежурный мертвецки пьян.

Помню еще была такая история. Раз с еще одним приятелем хорошо посидели за полночь у Виктора М. Он жил в своем живописном доме на берегу реки и кутить у него во дворе было весьма приятственно. Так что мы сидели до упора, потом упор рухнул и Света, жена уже уснувшего Виктора, постелила нам кровати. Утром проснувшись с тяжелым бодуном, мы обнаружили, что похмелиться нечем, а самого хозяина нет. Света сказала, что его вызвали срочно на операцию и нам стоит доползти до больницы, поскольку раздобыть выпивку там шансов намного больше, чем у них в доме. Страдая, мы побрели в больницу, благо была она неподалеку. Пойманная нами медсестра сказала, что М. сейчас на операции и лучше его не беспокоить. На слова о том, что у нас вопрос жизни и смерти, она ответила туманно "М. сейчас никак не может выйти". Пришлось заловить знакомого медбрата, который, давясь со смеху, рассказал, что Виктор, придя на операцию, тут же заснул на стуле и хирург, когда требуется помощь анестезиолога, просит медсестер Виктора будить. Тот просыпается, говорит дозу и вырубается вновь. Мы все-таки уговорили вызвать Виктора из операционной на минутку и вот из дверей высунулась совершенно заспанная физиономия. Молча взглянув на нас, прохрипела "подождите", пропала и спустя пару минут появилась с двухсотграммовой баночкой спирта. "В буфет идите. Я скоро приду".

В буфете нас ждал только что сваренный компот. Ничего другого на запивку больше не было. Мы разбодяжили спирт этим компотом, взяли для отмазки какой-то салат и вздрогнули по первой. Вы никогда не пробовали коктейль из горячего столовского компота со спиртом? Поразительная вещь. Поражает насмерть. Вот и мы пораженные, допив баночку, сообразили последним усилием, что необходимо как можно быстрее рвать отсюда и поспешили обратно, домой к Виктору. Потом меня стукнули пыльным пешком по голове и очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом разлепив глаза, увидел склонившегося надо мною Виктора. Как ни в чем не бывало, он произнес: "Хорошо, что меня дождались. Пойдем, я затарился". Ничего не понимая, я огляделся по сторонам. Мы с приятелем лежали в лопухах практически в двух шагах от ворот больницы. Судя по времени, мы провалялись там примерно час. Больше всего меня поразило то, что Виктор совершенно не удивился нашему местонахождению. Впрочем, приглядевшись я понял, что он до остекленения пьян.

Возле дома Виктора жил очень забавный деятель искусств, художник и скульптор. Ему досталась двухэтажная развалюха, из которой он сделал свою мастерскую, где и жил. Развалины очень живописно выглядели, к тому же ворота и забор он украсил дивными образцами своих работ. Он отлил огромную Бабу-Ягу со ступой и всяких чертенят. Посмотреть на красоту приводили даже иностранцев. Будучи не совсем в своем уме, он страшно боялся происков жидомасонов, поэтому помимо собак, держал во дворе на цепи медведя. Виктора, как врача, он сильно уважал и постоянно приносил ему на прочтение кипы патриотической литературы. Постоянно нам читал лекции о происках масонов и рассказывал жуткие истории, которые за давностью лет я уже и не припомню. Как следует поддав, мы имели обыкновение развлекаться над этим бедолагой. Мы рисовали ему на воротах магендавиды, втыкали циркули, а однажды прилепили на скотч небольшой мастерок.

Как-то в одну из наших совместных пьянок произошел случай, который мог бы стать для меня последним. В это время маленькими ручейками к нам стала проникать всякая иностранная отрава с русскими именами на этикетках. Каким-то путем ко мне попали пара пузырей водки Orloff, между нами говоря, жуткой дряни. На пробу пришел Виктор с женой и мы вчетвером (еще с нами была моя тогдашняя подруга) под какую-то снедь продегустировали этот напиток, добавив для качества водку из заначки. По окончанию дегустации мы решили пойти к Виктору домой, чтобы продолжить банкет и не спеша вышли на улицу. Женщины вели какой-то специфический для этого пола разговор, Виктор быстрым шагом уже ушел довольно далеко и я решил его догнать. К моему неудовольствию, дорогу перегородил какой-то длиннющий панелевоз.

Раздосадованный препятствием, я решил не обходить махину, а просто быстренько перелезть под ней. Сказано - сделано. Вдруг слышу за спиной истошный крик, оглядываюсь - смотрю наши женщины орут страшными голосами. Ничего не понимаю, поворачиваюсь к Виктору и поражаюсь его мертвенно-бледным лицом. И вдруг до моей пьяной башки доходит, что панелевоз куда-то исчез, иначе бы подруг я увидеть никак не смог. Остолбенелый, я посмотрел направо и увидел, как машина заворачивает в конце улицы за угол. У меня задрожали ноги, голова закружилась и мы с Виктором, оставив женщин далеко позади, устремились к нему, потому что требовалось незамедлительно выпить. Ну, что я выслушал за остаток вечера, можно и не писать, и так все ясно...

Глава 2

Но не одним только спиртом был известен и славен Виктор М. Его жена Света была родом из Адлера, там на своем участке ее отец добывал чачу и результаты иногда отправлял дочери. До этого мне не приходилось сталкиваться с этим экзотическим напитком и я не подозревал о его затаенной мощи и коварстве. Как-то раз зимой, папа выслал Свете очередную флягу хмельного напитка. Виктор от щедрот выделил нам поллитровку. Мы вдвоем с подругой в тот день собирались пойти в ДК Профсоюзов на "Музыкальный Ринг". Там собиралась биться одна местная безвестная группа против такой же безвестной из Братска. Чтобы это унылое мероприятие хоть как-то преобразить, мы решили распить эту чачу перед самым выходом. Чача пилась легко и приятственно, имела устойчивый ореховый привкус и, как нам казалось, не обладала градусами. В обманчивости последнего мы смогли убедиться, когда пройдя положенное расстояние, зашли с морозца в теплый вестибюль ДК. Сразу же возникло ощущение, что нам на головы кто-то обрушил бейсбольные биты. Сразу захотелось лечь, закурить и окончательно забыться. Нужно было где-то переждать, поскольку до концерта оставалось еще около получаса. Перед нашим мутным взором возникло объявление о проходящей на втором этаже выставке аквариумной живности из запасников местных аквариумистов. Решив, что это именно то, что нам нужно, мы направили туда свои плохо слушающиеся стопы.

На втором этаже царило безумие. Уйма народа плотной толпой шаталась от одного аквариума к другому, мы влились в поток и бездумно неслись в людской волне. Было тепло и бездумно. Спустя некоторое время течение выбросило нас возле аквариума, в котором плавали какие-то белые лягушки. Надпись гласила, что это некие двоякодышащие амфибии. Они меня чрезвычайно увлекли. Я стал тыкать в аквариум, показывая подруге, какие они клевые. Видимо чача придала мне силы кавказского батыра, потому что неожиданно стенка аквариума обрушилась, заливая водой и лягушками всех находящихся поблизости. Началась паника, я лихорадочно пытался перекинуть скачущих по мне амфибий обратно в остатки аквариума, но освобожденные твари почуяв свободу, возвращаться не желали. Краем глаза я увидел бегущих к нам организаторов этого бедлама, схватил подругу за руку и мы бросились прочь, выкидывая последних, запутавшихся в одежде лягушек. Нам удалось сразу затеряться в толпе, пришедшей на концерт, сесть на свои места и перевести дух. То, что сам концерт был фиговым, можно и не упоминать...

Второй раз с чарующим действием чачи я столкнулся, когда мы двумя семьями решили съездить в Москву. История моих поездок в этот город довольно бурная и весьма продолжительная, но вся она вытекает, как вода из бутылки, из этого совместного путешествия. Хотя самая моя первая поездка в Москву состоялась еще в 85 году, в то время, когда там бушевал фестиваль молодежи. Итак, делаем флэшбэк.

1985 год, Фестиваль, отец на работе достает вожделенную путевку и я отправляюсь впервые в самостоятельное путешествие. В дорогу мне дали 300 рублей подъемных, бешеную по тем годам для меня сумму, обули в новенькие кроссовки Тбилисской фабрики и посадили в самолет. Далее я был предоставлен самому себе. Я летел в столицу, мечтая о бухле и бабах.

Меня поселили в только что построенной гостинице "Салют" на Юго-Западной. С той поры очень люблю этот район. В номере меня разместили с парнем из Франции, который мог говорить по английски так же плохо как и я, поэтому мы друг друга прекрасно понимали. Бухла в столице в это время было не найти, в гостинице его продавали только в специальных барах для иностранцев, поэтому французик стал для меня манной с неба. Он покупал бухло, я учил его делать русские коктейли. К концу фестиваля он выучил фразы "после первой не закусывают", "на посошок" и "меня тошнит". А я и без него знал самые необходимые для общения слова и фразы, такие как La merde и Je ça fait trois jour que ne buvais pas.

На первом этаже гостиницы находился зал игровых аппаратов, и я впервые познакомился с однорукими бандитами, которые порядком вывернули мои карманы. В местном ларьке я нашел чудо-сигареты "Ronhill" и вовсю стал предаваться сладкой жизни. В один из дней зашел в лифт и увидел, что он весь в крови. Кто-то из русских объяснил, что в лифте подрались два ливанских гостя фестиваля. Один из них был муслимом, другой христианином. Пеплы Сабры и Шатилы били им по мозгам. Правда, тогда я об этом не догадывался и все удивлялся, что могли не поделить меж собой два соотечественника.

Деньги стремительно улетучивались и прощально курлыкая, вылетали из бумажника. До отъезда оставалось дня три и тут вершина грузинской материальной культуры, а именно кроссовки, купленные предками накануне отъезда, скрипнули в последний раз и откинули копыта подошвы. Денег на покупку новой обуви уже не оставалось, попытка приклеить подошвы успехом не увенчалась и пришлось пойти на самый отчаянный вариант: ходить в кроссовках без дна. В сухую погоду с этим еще можно было как-то жить, но в последний день зарядил дождь и люди стали на меня оглядываться, ибо босой след от прошедшего в кроссарях человека вызывал мистический ужас, который по тем временам был запрещен в одном ряду с Солженицыным.

Тем не менее поездка мне запомнилась и я был не прочь ее снова повторить. Вот поэтому, когда Виктор заговорил о том, что неплохо бы совершить пробег по маршруту Иркутск-Москва-Питер-Адлер, я за это предложение ухватился с большим энтузиазмом. Мы с подругой должны были подъехать к первопрестольной со стороны Нижнего (ее мама жила в Дзержинске, городе с полностью загаженной экологией и большим количеством детей-мутантов), Света приезжала на поезде из Адлера, привозя с собой запас чачи для приятного времяпрепровождения, а Виктор должен был приехать из Иркутска на следующий день после нас. Я, как самый первый из приехавших, обязан был встретить Свету на вокзале и озаботиться съемом квартиры. Но у меня не бывало так, чтобы задуманное прошло точно по плану.

Итак, согласно разработанному плану, я ранним утром прибыл на Курский вокзал. До прихода поезда из Адлера оставалось еще часа три и я решил выйти в город. Отойдя от вокзала на приличное расстояние, я подошел к ларьку "Союзпечати" купить какую-нибудь газетку, но вдруг обнаружил пропажу паспорта. Стараясь не впадать в истерику, я вернулся по своим следам до вокзала. Паспорта не было. Идея снять квартиру накрылась медным тазом. Да и дальнейшее казалось скрытым в густом тумане. Нужно было дождаться Свету.

Глава 3

В прошлом выпуске мы оставили меня стоящим на Курском вокзале, без документов и без малейшего представления о том, где ему придется ночевать. К тому же через полчаса поезд из Сочи должен был привести Свету.

Итак, полчаса до встречи ушли на тяжелые думы. В принципе, можно будет попытаться устроиться по паспорту Светы, но с самолетом все обламывалось. Теперь единственным средством передвижения остается поезд, что тоже не очень приятно: ехать пять дней в жарком, переполненном вагоне - удовольствие ниже среднего, даже если принимать каждый день (как мы ездили на поездах, в одной из последующих глав).

Решив оставить все проблемы на потом, отправился на перрон. Поезд подошел во время, нужный вагон оказался на том месте, где и положено, но Светы в нем не было. Удивленный, я все-таки порасспрашивал проводников: Света была вполне эффектной девушкой, не заметить ее было довольно сложно. Никто ее не видел. Дело начинало приобретать скверный оборот. Если я не найду Свету до заката, лучшее, что я смогу сделать - уехать в Дзержинск обратным маршрутом. Но это вариант на самый крайняк. Пока же я решил сделать единственно разумную вещь: дать объявление на местное радио. Решил-сделал, стою, слушаю дивный текст моего сочинения. Ни одна девушка мне на шею, увы, не бросилась. Снова подступило отчаянье. Решаю дать еще одно объявление и попытаться все-таки устроиться без паспорта. Хотя бы на день, ибо завтра Виктор точно прилетит, а вдвоем по любому намного проще. Объявление прозвучало по второму разу и кануло в вечность. Удача окончательно улетела в дальние края, счастье засохло и отпало как листок по осени. Унылый, я побрел к выходу, но неожиданно получил по морде. "Сволочи, какие вы все сволочи", - раздался крик. Люди стали оборачиваться на зрелище. Уйдя от второй плюхи, прижимаю Светку к груди и успокаиваю. Она, всхлипывая, рассказывает, что приехала еще сутки назад и с тех пор живет на вокзале, поскольку потеряла паспорт и у нее только временная справка. Про паспорт я сперва как-то пропустил мимо ушей, а вот почему она ждала меня со вчерашнего дня, решил уточнить. Оказывается, Виктор позвонил ей и назвал вчерашнюю дату, как день встречи. Она провела сутки на вокзале, отбиваясь от приставаний приезжих зверьков и пары эксгибиционистов, поэтому неудивительно, что меня она встретила столь ласково. Решив разъяснить Виктора чуть позже, я окончательно успокоив девушку, обрисовал положение в котором мы оказались. Решено было попытать счастья в квартирном бюро вокзала. За кассой сидела старушенция, свято соблюдающая правила и не желающая поступаться ими за две красненьких. Мрачные и подавленные мы отошли от кассы, как нас вдруг затормозил какой-то мужичонка средних лет.

В принципе, я был довольно наслышан о хитрованах с квартирами. Поэтому и послал его сперва подальше, но тот оказался настырным, бил себя в грудь и говорил, что его здесь всякий знает, вот взять, к примеру, эту бабку в кассе. Подошли, поинтересовались. Бабушка от мужичка в восторге. Надежнейший человек, проверенный товарищ, для вас самое то и документы не требуются. Ладно, поверили. Мужик предложил двухкомнатную квартиру неподалеку от метро Студенческая. Запросил не дешево, но не больше, чем попросили бы в бюро. Мы выдали ему деньги, получили заверения, что хозяйка будет нас ждать нас к шести вечера и вышли в город. Теперь можно было заняться и собой. Мы пообедали, выпили за встречу, походили немного по туристическим местам, зашли в гастроном, затарились. Я взял две лимонные водки, три бутылки шампанского, какую то еду и мы поехали на Студенческую. Дом нашли довольно быстро. Симпатичный, густо усаженный зеленью дворик, домик тоже вполне уютный. Заходим, наша квартира на первом этаже. Подходим, звоним.

После третьего звонка дверь отворилась. На пороге стоял чернявый паренек, который о чем-то спросил нас на певучем иностранном языке. Я ему разумеется на русском: "Бабка где? Мы тут жить будем", тот постоял, снова пропел что-то на своем в глубину квартиры и оттуда выплыли еще четыре смуглые мордочки. Одна из них оказалась начальным обладателем познаний в русском языке и с трудом объяснила, что они студенты из Эквадора, живут в этой квартире уже три месяца и к ним постоянно приходят какие-то люди с требованием освободить помещение. Некоторые даже не просто требовали, а еще пытались этого добиться активным методом (здесь говорящий был особенно невнятен). Было ясно, что нас кинули, как я в душе и предполагал изначально. Делать было нечего, мы в последний раз посмотрели на сынов Южной Америки, вздохнули и вышли во двор.

Уже стемнело, мы остались без крыши над головой, а продержаться нам было нужно хотя бы до 12 часов дня, когда прилетит Виктор. Было тепло, дворик выглядел уютно, гопоты не было, бабки на крылечке вели завершающую беседу и последние дети уходили с площадки по домам. Света была в расстроенных чувствах, она понимала, что после кошмарной ночи, проведенной на вокзале, ей предстоит еще одна веселая ночка. Я ей предложил следующее: сейчас выпиваем на площадке по быстрому пузырь водки и постараемся устроится поудобнее в самых отдаленных кустах дворика. Я то понимал, что после такого дня усну где угодно, но Свету пришлось долго уламывать. И вот, когда мы уже собирались приступить к первой части нашего плана, к нам приковылял ангел-спаситель.

Бабушка, одна из тех, что калякала на скамейка, пошла в нашу сторону. Я уже было подумал, что ковен бабок разгадал наш коварный замысел осквернить их священную рощу своим присутствием, поэтому напрягся и приготовился к словесной битве. Бабка тем временем пришкандыбала и спросила: "Ждете что ли кого-то?". Я решил промолчать, уступив поле для дипломатии Свете. Та начала рассказывать нашу печальную историю. Бабка совершенно не удивилась. " В этой квартире, после того как Марфуша съехала к внуку в Калугу, всегда какой-то странный народ живет. Племянник Марфуши вечно пьет и плохо смотрит за квартирой". Потом неожиданно добавила: "А что теперь вы собираетесь делать?" Мне терять было нечего, я и бухнул "поедим, и вот в те кусты до утра спать пойдем". Бабка совершенно не удивившись, спокойно произнесла: "Можно и в кустах, хотя сейчас под утро уже прохладно. Но, если вы хотите, я вам могу предложить другое. У моей дочки большая квартира и они с мужем давно собирались сдавать одну из комнат в аренду. Правда, все боятся нарваться на неприятности с постояльцами. Но вы вроде бы ничего так, на жуликов не похожи, может быть, дочка и согласится". Потом внезапно : "Вы как - супруги или просто так?" Ну, тут Света сразу показала свое кольцо, а я полез в карман за сигаретами, так что проскочили удачно. Бабка еще раз задумалась, взвесила в голове все за и против и пошла к себе звонить. Мы ждали, не веря в свое счастье.

Минут через десять бабка вернулась. "Все хорошо, я договорилась. Езжайте прямо на Волгоградский проспект в такой-то дом. Вот телефон дочки. Да смотрите, чтобы все было аккуратно, я приеду проверю". Ну мы, на седьмом небе от счастья, пообещали ей все что угодно и на крыльях устремились на Волгоградский. Пока выясняли, где этот проспект находится, пока доехали до него, уже совсем стемнело. Чуть позже выяснилось, что мы вышли немного раньше, чем нужно и теперь нам необходимо пройти еще пару остановок. Понятно, что я на себе пер все сумки и чемоданы, а Света шла рядом, курила и укоряла меня, что я так рано заставил нас выйти из автобуса. Я полз молча, привыкая к семейной жизни. Когда мы наконец-то добрались до места, было часов десять вечера.

Дом оказался из породы сталинских, огромным и очень мрачным. Света не было ни во дворе, ни в подъезде. Чуть позже мы обнаружили, что света нет и в лифте. При огоньке зажигалки мы набрали этаж, как нам казалось, наиболее подходящий для номера квартиры. Вышли, посветили, обнаружили, что промахнулись на половину. Снова перетащили вещи в лифт и поднялись тремя этажами выше. На ощупь нашли дверь и позвонили.

Дверь открыла миловидная женщина. " А мы уже решили, что вы передумали. Заходите". Мы вошли в квартиру и оказались в огромном вестибюле. "Не обращайте внимание на размеры. Я тоже с трудом привыкла", - сказала хозяйка, - "от этих размеров неудобств больше, чем пользы. А вот здесь будет ваша комната. Располагайтесь, а потом присоединяйтесь к нам. У нас сегодня гости, мы ужинаем в гостиной".

Я уже понял, что отдохнуть нам так просто не удастся и был, в принципе, прав.

Глава 4

В прошлой главе наша история оборвалась на том, как после бесчисленных трудностей и мытарств мы наконец-то перешагнули порог вожделенной квартиры и тут же попали на вечеринку.

По большому счету, никакой вечеринки и не хотелось, было лишь желание принять душ, лечь и вырубиться до утра. Тем не менее, по быстрому ополоснувшись, минут через пятнадцать мы со Светой вошли в гостиную. Там уже ужинали хозяин с хозяйкой и их гость. На столе между разнообразной едой уютно расположилась початая бутылка "Лимонной". Мы выставили на стол ее сестру-близнеца (типа, "от нашего стола вашему") и присутствующие закатили глаза от ужаса: "Еще бутылка! Мы сегодня напьемся вдрызг". Недоумевая, как можно впятером нажраться литром водки, я и Света сели за стол и познакомились с присутствующими. Хозяева оказались симпатичной молодой парой: он - подполковник ракетных войск, преподаватель в Военной Академии им. Дзержинского, она - м.н.с в Московском зоопарке, работает с обезьянами. Про гостя помню смутно, вроде бы из какого-то ящика. Мы навалились на еду, я автоматически принял на себя роль тамады и регулярными тостами пытался отбиться от расспросов хозяев. Нас они считали супружеской парой и, разумеется, про приезжающего завтра Виктора еще ничего не знали. Радовать их этим сообщением пока было неразумно и я разговор сворачивал на кино и анекдоты, не забывая наливать всем в бокалы.Добив первую, я зашел в нашу комнату и принес бутылку шампанского. К тому времени все уже слегка расслабились и благосклонно отнеслись к появлению нового алкопродукта. Хозяева перестали стрематься по отношению к нам, мы волноваться насчет их, тем более я заверил, что такой гудеж нам тоже внове, как и им (Света при этом шептала мне на ухо: "давай принеси чачу, давай принеси чачу"), но интеллигентные люди могут позволить себе хотя бы раз в год немного пошалить. Хозяева начали с подъемом рассказывать, как до сего дня они боялись сдавать комнату, хотя деньги им нужны были позарез и как они обрадовались, увидев, что их первыми жильцами оказалась такая симпатичная пара (в них уже начала говорить вторая бутылка "Лимонной" в обнимку с шампанским). Хозяйка поведала историю квартиры, доставшейся им после смерти свекра. 250 квадратов напрягали ее чрезвычайно, а идей использования таких площадей у нее было немного. Громада квартиры явно угнетала и жильцы были им нужны еще и с чисто психологическими целями.

К двум часам ночи, хозяева умаялись и клевали носом. Гость откровенно спал в кресле и по просьбе хозяев мне пришлось его буксировать через непролазно-темный подъезд до такси. Мы со Светой, наевшись до отвала и приняв "Лимонной", тоже были готовы опочить. Хозяева, спотыкаясь при ходьбе, выключили свет и пошли к себе в спальню, мы со Светой тоже решили поспать. Правда сон, столь желанный еще пару часов назад, куда-то пропал. В пол голоса окликнул Свету, ей тоже не спалось. Предложил, раз такое дело, выпить оставшуюся бутылку шампанского, чтобы заснуть наверняка. Нашли в сумке пластиковые стаканчики, выпили, а затем решили выпить еще на брудершафт и как-то увлеклись.

Несколько позже я почувствовал, что мне просто смертельно необходимо отлить. Очки заползли куда-то под кровать и я решил обойтись без них. На ощупь открыл дверь и попал в громадный вестибюль. Здесь царил полный мрак, не тревожимый светом из окон. Я сделал было пару шагов в направлении, где по моим воспоминаниям должна была быть ванная, но неожиданно наступил на что-то в темноте и упал. Когда я поднялся, то осознал, насколько я пьян. К тому же не смог определить, откуда пришел. По наитию решив, что туалет должен теперь быть в той стороне, я пошел, вытянув вперед руки. Тяжело быть слепым и пьяным одновременно, особенно на незнакомой местности. Спустя годы мои руки наконец-то дотянулись до двери и я вошел. В туалете было как-то ветрено, но мне к этому времени хотелось отлить уже настолько, что на странности я не стал, да и не хотел обращать внимания. Начал нащупывать унитаз или хотя бы раковину, но рука натолкнулась на еще одну дверь. Удивившись странному устройству помещения, я еще раз вошел внутрь. Мне показалось, что я нахожусь в душевой кабинке, но терпеть уже не было мочи. Едва процесс пошел, как комната дернулась и пол ушел у меня из под ног. Если бы я был хоть чуточку более трезвым, то моему нижнему белью грозила бы опасность, но я лишь замер в испуге, впрочем, не прекратив мочеиспускаться. Спустя несколько секунд мне в голову вползло страшное подозрение, которое приняло зримый облик, когда пол наконец-то замер, а дверь открылась. Я находился в лифте, а с порога на меня смотрел запоздалый гуляка. Мы здорово удивили друг друга, но я стремительно проскользнул мимо и устремился вверх по лестнице. Когда, отсчитав этажи, добрался до открытой двери, я был уже совершенно трезвым.

Теперь передо мной встала другая проблема. Где наша комната? Наученный горьким опытом, решил идти вдоль стены. Одна дверь следовала за другой, но той, что мне была нужна, все не было. Затем коридор сделал резкий загиб и я увидел свет в конце этого темного туннеля. Когда я вышел на свет, то обнаружил себя на кухне. За столом сидел мутный хозяин и пил кофе. Мне он откровенно удивился. На вопрос "отчего мне не спится", я честно ответил, что искал туалет. На следующий вопрос "нашел ли его", ответил, что "практически, да". Посидели, попили кофе. Он признался, что ему к семи надо быть в Академии, а я, что завтра приедет Виктор. Хозяину, на самом деле было худо, и новость о Викторе он воспринял равнодушно. Я попросил показать мне дорогу в нашу комнату и благополучно заснул.

На утро я предоставил Свете право самой объясняться с хозяйкой, а сам поехал встречать Виктора на Парк Культуры. Встретив, обрисовал ему ситуацию. Мы прикупили бутылку коньяка и шампанского и поехали домой. Хозяйка уже встала и оживленно беседовала со Светой. Мы выпили за знакомство вина, а потом пошли гулять в город. Вечером, вернувшись уже в приподнятом состоянии, объявили хозяевам, что устраиваем ответную вечеринку. Выставили купленные тортик и фрукты, вручили цветы и я пошел в нашу комнату за чачей.

Глава 5

В этой главе мы наконец-то расстанемся с квартирой по Волгоградскому проспекту.

Второй день пьянки хозяева восприняли с чувством смешанного страха и любопытства. Два дня подряд им пить еще не приходилось, было страшно, но слово «чача» вызывала интерес, тем более Света и Виктор наперебой рассказывали о том, как эта жидкость легко и приятно пьется. Я принес первую бутыль, женщины накрыли на стол, была произнесена какая-то дежурная фраза (о том как здорово, что мы сегодня собрались) и все выпили по первой.

Мы с Виктором из-под тишка наблюдали за тем, как чача начинала оказывать воздействие на неподготовленные умы. Подорванные вчерашним «разгулом», хозяева быстро достигли расслабленного состояния. Подполковник стал оживленно рассказывать, как сегодня утром он гордо дышал на всех перегаром, а сотрудница зоопарка начала выдавать на гора истории о своем обезьяннике. За давностью лет, я не вспомню и сотой доли услышанного, но в памяти навсегда запечатлелись несколько душераздирающих историй.

Первая, про гориллу, которую уборщик обучил курить. Жила-была одна горилла, не молодая, не старая. Один из работников вольера по приколу как-то научил зверя курить. С течением времени, примат уже и дня не мог обходиться без курева. Все было хорошо, пока человека, подсадившего его на никотин, не уволили по какому-то, утраченному для истории, поводу. У гориллы начались ломки и на третий день он по запаху определил курящего зоопарковского работника, выбрал момент и нежно прижал жертву к прутьям клетки. Обыск карманов принес мохнатому пачку «Примы», оставалось заставить донора еще и дать подкурить. Последний к тому времени был уже в полубреду не только со страху, но и из-за объятий животного, сломавшего ему пару ребер. Не помню точно, к каким жестам прибегла горилла, но мужичок к своему счастью сообразил и дал прикурить зверю, после чего и был отпущен.

Вторая, тоже про обезьяну и ночного сторожа, запойного пьяницы. Устав пить один, он приучил к алкоголю одного шимпанзе. Шимпанзе вошел во вкус и быстро спился. Работники и врачи зоопарка долго не могли определить причины заболевания, пока правда не вылезла наружу, причем в самом неприглядном виде. В одну из ночей шимп и сторож, к тому времени уставшие пить тэт-а-тэт, пригласили еще одного любителя пригубить горькую, тоже из сторожей. То ли водка попалась паленая, то ли ее было просто много, но друзья-человеки устроили показательную драку на глазах у примата, причем один другому пробил череп. На утро нашли три бесчувственных тела. Пострадавший головой работник умер, не приходя в сознание, шимпанзе скончался от передоза, а организатор попойки валялся в совершенно отключенном состоянии. Насколько помню, его в последствии посадили.

На глазах рассказчицы были слезы, голос дрожал. Мы к тому времени уже вышли из-за столов и подобно древним римлянам возлегли на полу огромной кухни, куда и перенесли бухло и остальные закуски. Мы успокаивали сотрудницу зоопарка как могли, но это было тяжело, поскольку, судя по всему, она любила своих подопечных больше, чем коллег по работе. Впрочем, как раз с этим можно было с легкостью согласиться: я потом был у нее в зоопарке и некоторых из них видел.

Наступил самый светлый момент попоек, когда человек на пике удовлетворения пребывает в том добродушном состоянии, которое толкает своего владельца на щедрые пожертвования и добрые поступки. Еще раз мы обменялись комплиментами о том, как повезло хозяевам и гостям, что столько хороших людей встретились в одном месте в столь удачное время. В это время я заметил, что хозяин явно нервничает, на его пьяном лице были заметны следы внутренней борьбы. Наконец, он принял какое-то решение и обратившись ко мне, сказал:

- Игорь, не думай, что мы от вас что-то скрывали, просто у меня день рождение через месяц и мне родичи с Украины прислали на день рождения большой шмат сала. Думал сперва пусть полежит, но не могу, совесть не позволяет спрятать от вас. Давайте под чачу, а?

Тут я понял, что и в самом деле наступил разгул алкогольных стихий. Кто-то видел рыдающего большевика, а вот мы увидели плачущего подполковника ракетных войск. Бывает. Впрочем, сало оказалось чудесным.

Мы добили литр чачи. Хозяйка скреблась по полу, намереваясь заснуть где-нибудь за раковиной. Мы тоже валились с ног, но все-таки перенесли ее на диван, выпили на посошок с хозяином за ракетные войска и пошли спать. Завтра нам предстоял шебутной день: ранним утром мы должны были идти на книжную толкучку, которая тогда размещалась, если не ошибаюсь, в помещении ДК Железнодорожников. Тесное, заполненное до краев и совершенно не приспособленное для похмельных людей место, должно было стать нашим Клондайком уже где-то к часам семи утра. Мы завели будильник, прислушались к характерным звукам из туалета, поспорили на пиво, кого именно тошнит и отрубились.

Утро, как и всегда после пьянки, выдалось хмурым, но на осматривание уже не оставалось времени. Нужно было лететь на толкучку. Виктор в темпе перелил немного чачи в дорогу и мы помчались. Через какой-то отрезок времени, мы оказались на месте.

Внутри уже было не протолкнуться. Толпы покупателей роились по залу и похмельным людям стоило влиться в одну из этих толп, чтобы полностью слиться с коллективным разумом. Так мы и сделали. Толпа нас волокла от одного лотка к другому. После одного из таких налетов, у нас на руках оказалось по томику Толкиена («Северо-Запад» тогда впервые выпустил все три книги в одном томе), причем за них мы точно не платили. Спустя час таких порханий людское море вынесло нас на берег. Мы присели, выпили, рассмотрели наши приобретения и поковыляли домой.

Дома нас встретила Света и бодрый хозяин. «Жена еще спит», - сказал он, - «а я, странное дело, чувствую себя совершенно чудесно». Виктор был вынужден признать, что проспорил мне пиво.

Третий день прошел по накатанному сценарию. Допивали чачу, подъедали хозяйские харчи. Хозяйка взяла отгул, а ее муж пошел на работу, покрутился пару часов и благополучно слинял. Вечерняя пьянка уже не вызвала ни удивления, ни возражений.

На следующий день, ближе к вечеру, мы должны были ехать в Дзержинск. Хозяева не хотели брать с нас денег, пришлось настаивать. Расставались как старые знакомые.

Наш визит, как мне кажется, не пошел им на пользу. Где-то спустя полгода, я с одним своим приятелем приехал по делам в Москву и вновь остановился у них на квартире. Сразу бросилось в глаза, что вечернее потребление спиртных напитков стало для них вполне привычным делом. В последовавшей за всеми этими событиями кутерьме 1991 года и дальнейшем бардаке, судя по всему, они спились. До сих пор на мне лежит чувство вины. Как герой Никулина, я должен был бы произнести фразу «на их месте должен был оказаться я», но жизнь – не кино, поэтому на этом и закончим данную главу. В заключение скажу, что к Виктору мы еще вернемся, а пока рассмотрим, что творилось в плане алкоголя в нашем российском рок-движении.

Глава 6

Мои пути с дорогами рок-музыки стали пересекаться еще в университете. То есть, рок я всегда слушал, а вот так называемый «русский» рок я впервые услышал в 1983. В мои руки попала бобина с альбомами «Зоопарка» «LV» и «Пикника» «Дым». Всякие «Машины Времени» и «Воскресенья» можно не считать, они шли в одной связке с «Араксом» и «Землянами». Как сейчас помню разговор с Евгением К. после концерта «Машины» в 1982: «Ну вот Макара мы посмотрели, «Карнавал» послушали, осталось только «Динамик» увидеть». Поэтому, когда я услышал «LV», я понял, сколько всего я пропустил и сколько еще придется наверстывать. Впрочем, наверстал я все довольно быстро. Разговор не о том.

Где-то курсе на третьем, я через одного приятеля познакомился с Сергеем В. Со временем молодой человек создал группу, играющую тяжеляк. С музыкой команда справлялась сама, а вот написать тексты для них было задачей непосильной. Кто-то сказал Сергею, что я что-то там пишу и он обратился ко мне за помощью. Я всегда был рад подгадить местному рок-клубу(об причинах нелюбви позже) и наваял им штук десять отъявленных хэви-металлических текстов. Ребята приняли их за чистую монету, накатали демо и даже пару раз выступили на местной рок-сцене. Приятно было сидя в зале, слушать чешую, несущуюся со сцены:

«Дьявол когтями рвет мою душу

В черепе словно взрывая ракеты

Внутрь себя я сознание рушу

Вместо мозгов кровяные котлеты»

В других песнях рассказывалось о волосатых гномах-живогрызах, о призраке убитой крысы, о маньяке-сантехнике, но увы, эти гениальные тексты не пережили 90-е. Впрочем, группе они не помогли. Не прошло и полгода, как она распались. А потом, я невольно подложил Сергею свинью, и наше приятельство прекратилось. Об этом я сейчас расскажу чуть подробнее.

Сергей подрабатывал охранником на одном объекте весьма значительного свойства. В центре нашего города, в очень приятном его месте, неподалеку от набережной, стоял славный особнячок с небольшим, но уютным садиком из голубых елей, обороняемый крепким забором и надежной охраной. В советские времена там селили важные иностранные делегации, крупных партийных функционеров и других ответственных шишек. А в горбачевскую эпоху ценз для гостей понизился, но не сильно. В доме были созданы роскошные по тем временам условия – большой импортный телевизор, запретный видеомагнитофон и прочие блага привилегированной жизни. Среди этих прочих благ был регулярно обновляемый бар алкогольных напитков, запас сигарет и необходимая жратва в импортном холодильнике.

На этот блаженный остров победившего коммунизма попасть желали многие. Но везло в основном охранникам и их ближайшим друзьям. Гости в домик приезжали довольно редко, запасы обновлялись раз в месяц, поэтому у охраны было много вариантов, как приятно совместить службу с удовольствием. То, что туда приводили девок, было само собой разумеющимся. И так бы охрана жила безмятежно до поры ельцинских пертурбаций, когда объект из государственного перешел в частное владение, если бы не желание Сергея отпраздновать свое день рождение на вверенном ему объекте.

Чертог сиял, в смысле везде горел свет. Из бара были извлечены «Арарат», «Хеннеси» и «Праздничный» (затем по выработанной технологии, в остатки должны были добавить чай), «Посольскую» и «Столичную». Что-то гости, как и положено, приносили сами. Был также реквизирован блок «Мальборо». Приятно было кутить в правительственных апартаментах, оставлять бычки в ведомственных пепельницах и круги на полированных столах. Спустя какое-то время, парочки стали скрываться, то в одной, то в другой комнате, остальные продолжали квасить за здоровье именинника. Неожиданно я почувствовал, что организм срочно хочет освободить место для новой порции бухла и поспешил в туалет. Но уже в пути понял, что времени осталось крайне мало и надо принимать радикальное решение.

Я стремительно ворвался в одну из комнат, лихорадочно соображая, куда стошнить по быстрому, причем так, чтобы не привлечь постороннее внимание. Ничего не придумав лучше, я приподнял одеяло на кровати, и меня стошнило именно туда. Из последних сил я постарался прикрыть свое преступление как можно более аккуратно и, скорее всего, на этом окончательно надорвался. Силы меня покинули и я заснул на полу, неподалеку от места преступления.

Меня нашли уже под утро, когда до смены оставалась пара часов и охрана искала всех участников мероприятия и отводила на выход. Меня тоже подобрали и отправили отсыпаться домой. Скандал разразился через неделю, когда из Москвы должен был приехать какой-то функционер, и обслуга стала подготавливать дом к его приезду. Мое преступление к тому времени уже зацвело и обрело новую жизнь. Запах вырвался на свободу и вызвал ряд неприятных вопросов. Короткое расследование вывело на смену Сергея, а он уже с легкость вспомнил, что меня обнаружили рядом со скандальным вкладом. Сергея поперли с работы и он затаил на меня обиду. Впрочем, его предки были какими-то начальниками и быстро пристроили сына на другое хлебное место.

К 1988 году у меня в фонотеке уже было более 1000 бобин с записью русского рока. Записи добывались всевозможными способами. Иногда самыми неожиданными.

Когда местный рок-клуб только-только образовался, первой своей акцией он решил устроить выступление популярной в те годы поп-группы «Мираж». Я, как крутой в те времена контркультурщик, воспринял данное мероприятие как предательство и сделал все возможное, чтобы восстановить его руководство против себя. Тем не менее, концерты прошли успешно и позволили рок-клубу приобрести необходимое оборудование. Сейчас то мне по барабану, но тогда подобный факт не был для меня оправданием. Концерт происходил в местном Политехе, я в тот день был там в гостях у одного программиста, мы пили местный спирт. Внезапно дверь отворилась, и к нам в комнату вошел незнакомый длинноволосый парень. «Добрый вечер, -начал он, - я тут с группой «Мираж», они сейчас на сцене, а у меня в горле пересохло. Не найдется у вас чего-нибудь выпить?»

В обычных условиях, его бы послали на фиг, но что-то в нем выдало нам, что не стоит поддаваться первому впечатлению. «А ты кто сам будешь?– спрашиваем. – «Из обслуги группы?» - «Нет», - отвечает, - «Клемешев меня зовут, Витя» . Мы уже тогда были большими фанатами «ДК» и поэтому сперва не поверили такому чудесному появлению. Но Клемешев объяснил, что он договорился с Литягином (хозяином «миража») и тот его включил в состав. Доверчивые рок-клубовцы оплатили ему проезд. Мы решили, что так им и надо, а история, да и сам гость достоит институтского спирта. Так что мы излечили его тремор, хорошо поговорили и в итоге он дал мне адрес «ДКовского» писателя, от которого я в свое время получил записи всех их альбомов и многое другое.

Надо отметить, что в те времена местное рок-движение не было чем-то единым. Как и везде, существовали всякие скрытые подводные камни и течения. Иркутский рок-клуб глухо враждовал с ангарским ТОМом(ТОМ –Творческое объединение молодежи). Ангарчане работали в основном с питерцами, попсовые иркутяне контачили с москвичами. ТОМ первым у нас стал организовывать выступления приезжих звезд – в конце 1986 года они привезли к нам Майка Науменко и это стало прорывом в местном рок-движении. Зрители впервые в живую услышали, что такое настоящий рок-н-ролл, а Майк узнал, что пиво можно пить из полиэтиленовых пакетов, о чем позже он и поведал около музыкальному миру на страницах «РИО». Надо отметить, что он был так воодушевлен приемом, что впал в запой. Увлекшись потреблением горячительных напитков, он дважды продавал обратный билет. В Питере его потеряли, жена регулярно названивала администрации ТОМа с целью вернуть мужа, но все когда-нибудь заканчивается, вот и Майка в конце-концов смогли посадить на самолет до Питера.

За Майком в наши края последовал «Рок-Штат», «Телевизор», «Объект насмешек», «Ноль», Митьки и прочие персонажи питерской жизни. Иркутяне в ответ везли «Звуки Му», «Нюанс», «Алиби», а так же разнообразных представителей рок-сцены из Красноярска, Новосибирска и Владивостока.

Местные любители музыки от подобной конкуренции только выигрывали.

Я вступил во все эти смуты и дрязги в 1987. И тут на сцене появляется многим хорошо известный rvalerij Валера Рожков.

Глава 7

Я вступил во все эти смуты и дрязги в 1987. И тут на сцене появляется многим хорошо известный Валера Рожков.

Валера Рожков в те времена был гитаристом местной панк-группы «Флирт». Иркутский рок в те времена тяготел к мэйнстриму, ангарский был еще в зародышевом состоянии и поэтому «Флирты» сразу стали главным местным андеграундом. Костяк группы составили сам Рожков (aka«Длинный хаер») и вокалист, он же автор текстов Олег Сурусин (aka «Сур», aka «Редкий хаер»). Остальных участники приходили и уходили, пока уже в 90-х состав более-менее не стабилизировался. Группа исполняла социальный панк, с сильно усложненными текстами (сказывалось филологическое образование Сура).

Вершина их карьеры – запись совместного альбома вместе с «Гражданской обороной». Невинное название группы иногда отводило взгляд цензоров из органов и им дозволялось выступить на каких-либо местных сборных концертах в числе всякого рода попсовых ансамблей. Одно из таких выступлений, годов 88\89 даже удалось запечатлеть на видео. Этому концерту сопутствует одна довольно забавная история.

Концерт был из серии «Музыка в борьбе за мир», происходил в спортзале местной школы. На сцене один за другим выходили бледные копии популярного «Ласкового Мая» и отдельные исполнители песен патриотической направленности. Звук был хреновый, если не сказать сильнее. Но вот на сцену поднялись «Флирты», сменившие поп-группу «Веселое настроение». Конферансье объявил название группы, от себя добавив, что ребята исполняют песни о любви, о весне и о мире. Затем начался подлинный шабаш. Качество звука упала до нулевой отметки, так что-то, что исполняла группа, можно было услышать лишь в первом ряду, но поддатые музыканты оттягивались на славу: Сур вопил в микрофон а-ля Мик Джаггер, падал на сцену подобно Хендриксу, пытаясь играть на гитаре лежа, сидя и боком, чем не мало озадачил традиционную для Усолья быдлоту в зале. Спустя песен пять звук пропал окончательно и объявили технический перерыв. В перерыве я сказал музыкантам, что зря они боялись за тексты, все равно не было ничего слышно. Группа приободрилась, и Сур решил отыграть программу заново, благо в зале никто ничего не поймет. Дали звук, звук уже вполне нормальный, но зато вырубили мониторы. Сур, решив, что звука как не было, так и нет, начал выдавать в зал не только песни, но и отдельные матерные лозунги в адрес Горбачова, политбюро, КПСС в целом и отдельных ее представителях в местных органах власти, в частности. Мое истеричное рукомашество и вопли о том, что в зале все слышно, музыкантами воспринято не было.

Выступление было прервано на третьей вещи и музыканты постарались побыстрее слинять из зала. Возбужденные предстоящей расправой, мы пошли и купили море паленой водки. Вскоре я отрубился и стал невольным участником рискованного эксперимента.

Популярным местным напитком была так называемая гамыра – спирт, выдоенный из древесных опилок, плюс какие-то добавки. «Сладкая смерть» - часто смертельно ядовитая, но сладковатая на вкус жидкость, вызывавшая у оставшихся в живых страшные головные боли. Пока я был в отключке, Сур сбегал в нужную хату и принес литр этой самой гамыры. Состоялся приблизительно следующий диалог (позднейшая реконструкция):

- Ты зачем гамыру взял, от нее ведь дохнут?

- Не это раньше было, сейчас получше делают, умирают от силы человека два, самые слабые.

- Боязно пить. Надо бы на ком-то попробовать.

- Давай на Степанове, хорош ему спать.

Меня разбудили традиционным «Давай пей, что стакан задерживаешь», я спросонья махнул стакан, замер и вдруг стал бешено материться. Раздался рассудительный Валерин голос:

- Понятно, значит надо бодяжить два к одному…

Что удивительно, пили мы эту гамыру после этого случая не один раз и никто не умер, хотя некоторые временно слепли. Впрочем, во «флиртовском» славном городе Усолье люди дохли не только из-за происков гамыры. Цыгане в Усолье, как в прочем, и в большинстве других городов России травили народ паленой водкой. Помню, был такой случай. Купили мы у цыган водки, пошли на берег ее распивать, но уже первые 50 грамм отказывались лезть в горло. Мы пролили немного водки на асфальт и подожгли. Водка загорелась адским красным пламенем. Решив вернуть недопитое, мы снова вернулись в цыганский квартал. Торговка, толстая, златозубая цыганка, была явно удивлена нашим визитом. Мы потребовали замены водки, поскольку она оказалось несъедобной. Цыганка удивленно: «Надо же, сколько ее уже продала, до сих пор еще никто с жалобами не возвращался».

Впрочем, мы несколько удалились от темы этой главы. Вернемся, так сказать, к истокам.

Как я познакомился с Рожковым, точно не помнит ни он, ни я. Ясно, что это был 1987 год, но обстоятельства знакомства ускользают из объятий памяти. Странно, но как встретились Рожков и Сур, знаю совершенно точно. Помню, мне доверили вести программу ,посвященную рок-музыке на местном радио, дали прямой эфир, а я возьми и пригласи Сура в свою первую передачу. Начальство было довольно либеральным и не интересовалось подробностями, пока на радио не стали звонить возмущенные пенсионеры. Их ужаснул простой слог Сура, не затрудняющего себя подбором подходящих для радио слов и выражений. «С Рогалем мы познакомились возле «Мордобойки», - начал он свой рассказ… »

Впрочем, одна из версий нашего с Валерой знакомства такова. Я приехал в ТОМ потусоваться на выступлении местных поэтов и увидел в числе работников ТОМа одного ГБэшного стукача, с которым мне пришлось пересечься по не очень приятному для меня поводу. Тогда я отвел в сторону одного знакомого ТОМовца и спросил, кому из организаторов можно доверить эту информацию. Он посоветовал обратиться к Рожкову, сказав, что он точно с гэбней не связан, к тому же вы наверняка найдете с ним общий язык на почве музыки.

Валера с Суром как раз устанавливали аппаратуру, я подошел, познакомился, переговорил и помог им с техникой. Видимо, действительно мы нашли общий язык, поскольку прошло уже с той поры двадцать лет, а мы все еще дружим. Валера станет участником большого числа историй, о которых я собираюсь вам поведать.

Глава 8

Завтра Новый Год и я решил в этой главе рассказать о некоторых празднованиях Нового Года в разные отрезки моей жизни.

Надо отметить, что НГ я предпочитаю справлять в кругу семьи, а вот догоняться уже обычно стараюсь в гостях. Вся проблема в том, что Новый Год и мой День Рождения по стечению обстоятельств совпадают и главная моя проблема в том, чтобы придти на финишную прямую (то есть, за семейный стол) в более-менее адекватном состоянии.

1983 г. Родители уехали к родственникам, разрешив мне впервые встретить у нас на квартире праздник с друзьями.

Празднование протекало без особых происшествий до половины двенадцатого ночи, когда гости преподнесли мне неожиданный подарок – корабельный сигнальный снаряд. Здоровенная такая чушка. Мы вывались во двор уже довольно под градусом, и стали думать, как лучше всего его использовать. Не смотря на алкоголь. Все понимали, что это не хлопушка и в руках ее при запуске держать не стоит. Наконец, решили привязать ее к качели и сделать шнур из родительского пояса для халата. В 12.00 мы весьма опасливо подожгли импровизированный шнур и укрылись за мусоркой. Эффект превзошел все наши ожидания. Раздался страшный грохот, полыхнуло адским пламенем, качели вырвались на свободу и устремились в свободный полет, стекла в округе забились в предсмертной дрожи. В небе стало светло как днем. Из подъездов стали выбегать люди, и мы посчитали благоразумным незамедлительно слинять. Остальное уже не интересно – все по скучному нажрались и разбрелись под утро.

1990. 31 декабря. Примерно 10 утра. Звонок. Валера Рожков на линии: «Меня сегодня в нашей части назначили Дедом Морозом. Хочешь быть моей Снегурочкой?» Надо сказать, Валера в те времена работал на закрытом предприятии под названием «Каскад» с головной конторой в Новосибирске. Дело было завязано на радиолокационных установках, и Валера постоянно разъезжал по разным городкам в командировки. Пользуясь хорошим расположением начальства, Валера раз за разом добивался командировок в Иркутск, чтобы работать неподалеку от дома. Так вот, значит, я принял предложение, и мы решили встретиться в городе. Стоял страшный холод. Валера ждал меня на остановке вместе с Эльдаром (наш приятель, впоследствии безвременно ушедший из жизни). «Что-то волнуюсь» - признался Валера, - давайте сперва пива попьем». Пить пиво на морозе под сорок градусов, дело где-то сродни подвигу, но все согласились и пошли к ларьку. Взяли пакетик и поняли, что в такой мороз даже наши крепкие организмы от процесса пития получают не удовольствие, а лишь усталость как от долгой работы. Лично мне хотелось чего-нибудь горяченького и я предложил отправиться в ближайший ресторан «Сибирь», съесть супчика перед нашим «ледяным походом» с поздравлениями.

Ребята согласились, и мы тронулись в путь. По дороге встретили дворника, упорно разгребающего снег лопатой. На лицо дворник выглядел Один-В-Один как Карл Маркс. Я указал на этот факт приятелям. «Этого к «Авроре» не подпускать» - сказал довольно громко Валера. «Чего дразнишься, чего дразнишься» - внезапно злобно обернулся к нему дворник. Я понял, что не мы первые обратили внимание на подобное поразительное сходство.

В ресторане было тепло и шумно. Мы сели за столик, попытались заказать супчик, но узнали, что сегодня в меню его нет. Тогда я предложил выпить коньячку, но из всего многообразия коньячных напитков в ассортименте был лишь польская перепечатка «Наполеона», которую в народе прозвали «Пан Пилсудский». Вообще потребление польских горячительных напитков дает понимание к многовековым междусобойчикам шляхты и ее медленным вырождением. «Пан Пилсудский» и «Туземный» ром при употреблении вселяли в душу желанию устроить какую-нибудь бузу или скандал. К тому же низкого качества спирт крепко бил по мозгам.

К третьей бутылке нам стало настолько хорошо, что мы слегка забыли о предстоящем путешествии. Мы шумно общались, пока кто-то из нас пьяно не рыгнул. «Бурятское спасибо» - произнес Валера, и разговор двинулся дальше. Но нас неожиданно прервали.

Возле нашего столика образовался крепенький бурят тоже под обаянием «Пана Пилсудского».

- «Вы что-то тут сказали про «бурятское спасибо»? – спросил он.

Валера благодушно выпил еще рюмку и ответил – «Это такое традиционное выражение. Ну, как «цыганский подарок», к примеру».

Человек набычился, а я краем глаза уловил некое движение за соседним столиком. Я оглянулся и увидел еще четыре бурятские плечистые фигуры, готовые уже вот-вот подняться. Быть бы драке, да положение исправил Эльдар.

- «Братан», - сказал он, - «Еще говорят «татарское спасибо». Я вот татарин, а мне ни сколько не обидно. Так что ты тут свои обидки нам не строй».

Чел вернулся к своему столику, они что-то между собой перетерли и по всей видимости решили замять тему. Мы допили и пошли в фойе. Меня уже основательно вело. Возле раздевалки обнаружилось, что я потерял номерок. В бешеных поисках номерка я стал выворачивать карманы. Номерка не было. Затем я вспомнил про авоську, которую зачем-то крепко держал в руках и высыпал ее содержимое на пол. Из нее стали вываливаться пачки денег и злосчастный номерок. Тут я вспомнил, что у меня с собой вчерашняя выручка магазина, но на радостях, что потеря обнаружена, я, оставив деньги на полу, побежал забирать пальто. Валера, как самый разумный из нас троих, начал лихорадочно собирать деньги, приговаривая: «От бурят отделались, так сейчас за эти бабки с какими-нибудь шакалами разбираться придется». Но все обошлось.

Мы вышли на морозную улицу. Состояние было сонное, и я подумал, что дети, должно быть, удивятся, увидев таких Снегурочек. Мы присели на парапет у входа, а Валера побрел ловить машину. Минут через десять Валера остановил какой-то микроавтобус, махнул рукой, сел и уехал. Я в полном недоумении сказал Эльдару: «по моему, он нас кинул». Эльдар, не поверив в предательство товарища, стал горячо уверять меня, что Валера просто разворачивается и вскоре к нам подъедет. Я к тому времени сильно замерз, и меня вело на сон, я понял, что нужно срочно куда-нибудь ехать, чтобы покемарить часок-другой. Эльдар отказался ехать со мною, решив дожидаться Валеру у ресторана. Я поехал домой, но проснулся спустя часов пять почему-то у родителей. Звонил телефон. Пьяный Валерин голос сообщил, что он уже у моей подруги, и они все удивлены, что меня до сих пор нет дома. Я побрел домой. Валера был абсолютно пьян, совершенно бодр и готов к продолжению банкета. Мы посидели, выпили за мой день рождения, и Валера укатил в Усолье продолжать праздновать уже у себя. Несчастный Эльдар, прождав безрезультатно Валеру еще час отправился домой туда же в Усолье на электричке, заснул в пути, проехал свою остановку и очнулся уже на конечной. Когда он добрался домой, уже вечерело…

1993 год. 29 декабря. Москва. Аэропорт «Домодедово». Старый, еще до реконструкции, тесный, неудобный зал ожидания. Над городом стоит туман, все аэропорты закрыты, с каждым часом количество народа становится все больше, а места соответственно все меньше.

Я возвращаюсь домой, стремясь поспеть к Новому году. Денег на кармане осталось максимум двадцать баксов, а ждать разрешения на вылет в ближайшее время надежды нет. Требовалось включить режим экономии и запастись терпением. Я нашел одно незанятое место и приготовился к длительному ожиданию. Внезапно меня окликнул знакомый голос.

Я огляделся и увидел Манагера. «Какими судьбами?» - спросил я. – «Думал, что вы уже давно улетели».

Где-то с неделю назад в Москве состоялся концерт Манагера в клубе на Новых Черемушках (про то как-нибудь будет любопытная история), да и сама «Оборона» по-моему, должна была давать концерты. Надо будет уточнить, возможно, данный эпизод был сразу же после знаменитого разгона омоновцами концерта в одном из московских ДК. В свое время Валера умудрился записать сцены погрома на камеру и у меня где-то до сих пор валяется эта запись, ожидая своего часа оцифровки.

- «Нет», - ответил он, - «мы все здесь. Давай, присоединяйся к нам».

Ребята только что подъехали и не успели выбрать себе место. По радио объявили очередную пятичасовую задержку, и стало ясно, что устраиваться надо основательно.

Я как человек бывалый предложил устроиться где-нибудь рядом с буфетом, все согласились и мы отправились на второй этаж. К счастью там еще было свободное место, и мы заняли, как я и хотел, пространство у буфетной стойки. Манагер, как человек запасливый и хозяйственный, достал у себя из закромов какую-то веревочку, быстренько натянул ее вдоль нашей захваченной территории и для большей наглядности развесил на ней свои носки.

Чуть позже, когда очередной поток вынес к нам новую порцию пассажиров, мы оценили свою удачу. Помещение было уже практически переполнено и менты дубинками изгоняли обратно неудачников. Люди заполонили все лестничные пролеты, любое плоское место, где можно было бы присесть, становилось объектом поиска и борьбы. Но нас все это уже не касалось.

Мы решили объединить наши финансы. У ребят с деньгами было не густо, а у Егора практически совсем ничего не оставалось. Но мы уверенно взяли пару бутылок «Сланчев бряга», фаршированные икрой яйца, колбасу и сыр. Манагер взялся за приготовление стола и вскоре мы уже приятно проводили время, не обращая внимания на шум и толчею вокруг.

За разговорами незаметно улетели в болгарский рай две бутылки, мы приподнялись за третьей (весьма удобно, замечу я вам, выпивать возле буфета – очереди и толчея не для попавших в первые ряды). Снова объявили пятичасовую задержку, мы допили третью и решили вздремнуть.

В аэропорту ночь и день теряют свое различие, да и само время превращается во всего лишь зеленые цифры на табло. Проснувшись спустя какое-то время, умывшись и совершив прочие необходимые действия, мы прикупили еще «Бряга» и слегка перекусили. Экономный Манагер разделил всю жратву на равные части. Голодно, но еще полдня мы должны были продержаться. Вряд ли, как мы считали, задержка продлится больше суток.

Денег оставалось совсем мало, все вывернули карманы, даже Кузя отдал свою последнюю заначку в общую казну. Мы купили еще и за разговорами доели все харчи, так тщательно выверенные Манагером.

Был уже вечер, вылет опять отменили, деньги кончились окончательно. Все впали в эмоциональный ступор: казалось, что мы родились в этом аэропорту, выросли здесь и в какое-то сравнительно недалеко время тут же и опочим. Народу стало еще больше, хотя казалось и имеющихся было больше чем достаточно.

Егор, сраженный последней бутылкой брэнди, тихо спал под стойкой. Деньги кончились совсем. Всеми овладела апатия. Очень хотелось есть, да и желание выпить, почему-то не угасало. Нужно было что-нибудь срочно предпринимать.

В очередной поход в туалет, я обратил внимание на кучку юнцов в косухах и с характерными нашивками на рукавах. У меня созрел план. Я небрежно двинулся в их сторону.

- «Здорово, чуваки. Тоже приезжали на концерт? Неплохо отожгли парни в этот раз»

Ну, слово за слово, я веду разговор в нужном мне направлении, показываю лохам, что я человек не последний в музыкальной тусовке, сыплю историями и как бы невзначай намекаю, что неплохо бы чего-нибудь принять. Они развязали свои сидоры, достали початую бутылку водки, мы выпили, покурили, и тут я стал их подводить к основной своей идее.

- «Вы Летова», - говорю, - «вблизи когда-нибудь видели?»

- «Нет», - отвечают.

- «Хотите сфотографироваться вместе с ним?»

- «Да, конечно. А он разве здесь?»

- «Разумеется. Мы тут уже вторые сутки сидим. Поиздержались чуток. Подкинете немножко деньжат, получите фотки»

Я назвал, не помню уже, какую сумму, они скинулись, я предупредил их, чтобы они из уважения к музыкантам не говорили про деньги, и повел их к телу.

Егор спал крепким сном младенца. Чуваки впали в экстаз, я сделал их мыльницей фотографии, парни немного потрепались с бодрствующими членами группы и счастливые свалили. Я показал деньги, таинственно упомянул о встреченных знакомых, мы накупили жратвы и еще две бутылки. Проснувшийся Егор присоединился к трапезе. По радио объявили задержку еще на пять часов. В два часа ночи сдался Кузя. Он позвонил своей подруге, она приехала и забрала его от нас. Наступило 31 декабря.

К утру деньги кончились окончательно. Аркаша Кузнецов пошел к знакомым вертолетчикам, взял у них вареных яиц, хлеба и немного спирта. К празднованию Нового Года мы были готовы. Но тут начали объявлять рейсы. Лед тронулся. Первый объявили егоровский рейс, он пошел на регистрацию и тут обнаружилось, что он заныкал 50 баксов.

Поднялась волна народного гнева, Егор по быстрому попрощался и слинял. Как потом он рассказывал, его в самолете узнали пилоты, забрали в кабину и напоили до потери сознания, что с учетом трех дней, было довольно простым делом.

Затем объявили и мой рейс. Манагер и Аркадий остались дожидаться своего самолета.

Я добрался до дома где-то к восьми часам вечера, чудом успев к праздничному столу.

1994. 31 декабря. Празднуем день рождения и Новый год у меня на работе. Магазин уже почти закрылся, у нас ящик шампанского и много водки. Мы уже ходим по прилавкам, кто-то играет на гитаре в углу, все курят, свет наполовину выключен. Входит запоздалый клиент. Все глаза устремляются на него. Он, словно не видя десяти пьяных рож, спокойно выбираем магнитолу. В это время из туалета вываливается еще один гость, с уже раскуренным косяком. Аромат на всю комнату. Покупатель, как ни в чем не бывало, спрашивает о гарантии. Продавщица заплетающимся языком что-то ему втолковывает. Тут с места срывается один из гостей, шатающейся походкой подходит к прилавку и говорит: «Мужик, ты посмотри на нас – какая еще тебе гарантия нужна?». Покупатель рассчитывается и уходит. За его спиной начинают разбиваться бутылки из-под шампанского…

1995. 31 декабря. Мы, уже отметившие ДР, после работы заваливаемся на рынок и в невменяемом состоянии начинаем реквизировать фрукты у торговцев при этом говоря, что был «ново-ленинской бригады». На удивление, мы сумели наколдовать две сумки апельсин и мандаринов. Потом, я пришел в сознание на кухне какого-то приятеля, где кидался апельсинами в местных обитателей. Снова затмение и вот я уже дома сплю нас ворохе фруктов, меня будят и говорят, что через 15 минут Новый Год. Я сажусь за стол, а пить то мне уже и не хочется.

Глава 9

Из-за Нового Года мы несколько отошли от нашей истории, теперь же, после недели веселья и чревоугодия, вернёмся к нашим баранам. То бишь, Иркутскому рок-клубу в его противостоянии с Ангарским ТОМом.

Любопытно, что в отличие от ТОМа, в руководстве клуба заседали странные и довольно неприятные личности, с которыми мне приходилось вступать в весьма запутанные, но одинокого неприятные взаимоотношения.

Один из главных руководителей был некий Олег Львович Воронин, типичный папик в возрасте, в свое время подвизавшийся на ниве идеологии, а затем, после эпохи рок-клубов окончательно перешедший в разряд политического жулья (ныне он числится политтехнологом местного масштаба). Вальяжный, в духе обкомовских работников средней руки, он подбивал клинья к моей подруге, с которой мы сошлись незадолго до этого. Я с годами начал осознавать, что являюсь человеком довольно злобным по своей натуре, но тогда мне казалось, что вполне естественна необходимость не просто отшить человека, а отшить так, чтобы у него об этом происшествии сохранилась долгая память.

Поэтому, нет ничего удивительного в том, что когда Олег Львович в очередной раз подкатил к подруге с предложением о рандеву, я попросил ее не отказывать ему с порога. Тот, чувствуя вероятную удачу, напросился в гости в послерабочее время, и пришёл на хату, благоухая одеколоном, с цветами в одной руке и тортиком в другой. Подруга жила в древнем деревянном домике при библиотеке (ей как ее работнику была выделена жилплощадь в размере 12 кв. метров, камень преткновения и источник зависти соседей).

Дождавшись, когда ухажёр войдёт в дверь и, выждав для верности пару минут, я зашел в комнату, небрежно поигрывая топориком.

- О, - говорю, - А я и не знал, что у нас гости. Олег Львович, какими судьбами?

Немая сцена. Воронин, непонятно почему, замер, уставившись на топор. Был бы я гипнотизёром, то в тот момент его можно было легко загипнотизировать и дать установку на удачу, которой ему как раз и не хватало. Внезапно, Львович засуетился и со словами «ой, совершенно забыл, что обещал сегодня вечером зайти к завкафедрой факультета», начал пятиться к выходу, стараясь не выпускать меня из поля зрения.

- Тортик оставьте, пожалуйста, - сказал я, - Вам он сегодня уже ни к чему, а нам он еще сгодится…

Понятно, что данный эпизод не добавил положительных эмоций в наши взаимоотношения. Казалось бы, этого уже вполне достаточно, чтобы понять, что наши отношения с рок-клубом не будут безоблачными, но у судьбы для меня был припасен еще один гостинец.

Другим руководителем клуба был Грицина, парень, обучавшийся на курс раньше меня и вылетевший из факультета за какие-то неизвестные мне провинности. В свое время, когда он по старой памяти подвязывался на раскопках вместе с нашим курсом, главным объектом его гордости была бобина с записью «Аквариума» на 9 скорости. Когда в романах пишут о мгновенно вспыхивающих симпатиях и антипатиях, то это на самом деле совершенно не поэтическое преувеличение. Мы с Грицыной невзлюбили друг друга с одного взгляда. Нелюбовь усилилась, после еще вот какой истории.

На дворе была эпоха видеосалонов. Многие ее и сами застали, другие (не верю, что прошло уже с тех пор столько времени) знают о ней по рассказам родителей. Появившиеся в одночасье, как грибы после дождя, они усыпали веснушками своих кое-как переделанных сараев, подвалов и пристроек лицо нашего города. Более менее серьёзных, могущих похвастаться солидным проектором и большим экраном было от силы три-четыре. Все остальные 20-30 точек представляли собой обычный табор доживающих свой век телевизоров 21 инч. Для любителей кино то были горячие деньки и ночки. Необходимо было курсировать между всеми этими точками в попытках не пропустить что-либо интересное, что-то, что шло только в этом конкретном месте. Не знаю, какое кино сейчас могло бы заставить меня ехать через весь город в ночь на двухчасовой сеанс, но тогда такие походы были вполне обычным делом, да просмотр четырёх разномастных фильмов подряд не вызывал особого утомления. Впрочем, я отвлёкся.

В одном из таких заведений, открылось нечто вроде клуба интеллектуального кино. Хозяйкой его была одна довольно привлекательная фифа из тех самых эстетов-кинолюбов, о которых я неоднократно уже высказывался. Не то чтобы демонстрируемые ею фильмы были супер интеллектуальными, но она крутила «Апокалипсис нау», «Французского связного» и остальное в том же духе, выделяя особо фильм «Вальс Мефисто», которого я с тех пор так нигде и не нашел. Перед фильмами она организовывала свои выступления, в которых объясняла немногочисленным зрителям, как нужно правильно понимать то или иное кино. Не то, чтобы она говорила что-то особо умное, но голос был довольно приятным, она, как я уже упоминал, на вид была довольно симпатичной, и я решил за ней немного приударить.

Как-то во время одной из наших бесед, к ней пришёл по каким-то делам Грицина, ну а я, на правах знающего человека, предостерёг, рассказав про него пару-тройку соответствующих историй. После этого, она почему-то потеряла ко мне всякий интерес, и лишь спустя пару лет я узнал, что в тот момент она была за ним замужем. В общем, и здесь у меня с клубом ничего не светило.

Остальная администрация тоже была своеобразной. Сергей Терпигорев был известен даже в Питере своими загулами, и Лене Рейзентул приходилось в Сайгоне успокаивать публику, когда мы с ней туда зашли и люди узнали, что я из Иркутска. Типа, этот чел совершенно не такой и он так фестивалить никогда не будет. Конечно, это было ложью, но простительной, поскольку Лена не ведала, кого пригрела. Впрочем, Терпигорев, как и еще один администратор клуба, «Самоса» уже давно умерли, так что забудем о них. Пока 2:0 в мою пользу.

Поэтому неудивительно, что мои взоры обратились к Ангарскому ТОМу, тем более, что они ориентировались на группы, более интересующие меня в то время. С помощью Валеры Рожкова и местного фотографа по имени Спартак (классный чел, надо будет про него пару историй рассказать) я все-таки проник в закулисье и познакомился с Татьяной Блажко, замечательной женщиной, душой ТОМа.

Надо отметить, что сперва она относилась ко мне с недоверием и даже неприязнью. Причём все эти чувства, я вполне могу понять и разделить. Я сам терпеть не могу всяческую тусовку, а я тогда если и выделялся из толпы, то лишь в самую худшую сторону, благо Таня могла наблюдать меня в очень отвратительной истории, связанной с гастролями группы «Телевизор».

Выступление «Телевизора», тогда находившегося на пике своей популярности, было для местных любителей рок музыки главным событием года. Поэтому желание встретиться за одним столом с Борзыкиным и за стаканом-другим пообщаться за жизнь разделяло очень много народа. Сам концерт прошел довольно скандально. Ангарская гопота во время первого концерта кидалась в группу прихваченными заранее котлетами и варёными яйцами, а на втором устроила внутривидовую разборку припасёнными заранее арматуринами. Музыкантов после концерта уводили через запасной выход.

К вечеринке местные организаторы отнеслись весьма серьёзно и обстоятельно. Костя Изотов, главный тусовщик города, озаботился выпивкой, раздобыв где-то две молочные канистры спирта. Был приготовлены два больших таза винегрета и оливье и чего-то еще по мелочи. Была найдена подходящая двухкомнатная квартира. Одну из комнат полностью освободили под склад дохлых ниггеров свалку пьяных тел. Я тогда, как уже говорил ранее, подрабатывал на радио, поэтому прихватил магнитофон, надеясь взять у Михаила интервью. Чтобы было веселей, так же взял с собой известного вам Женю К.

Надо сказать сразу, вечеринка удалась. Люди приходили, уходили, комната для успокоения постепенно заполнялась умершими людьми. Я сделал главную ошибку, решив отложить интервью на более позднее время, отдав первенство выпивке и закуске. За столом шла интересная беседа, разбавляемая спиртом по вкусу, все были довольны, кроме Татьяны, волком смотревшей на меня весь этот банкет. Спустя какое-то время, я осознал, что если сейчас не начну интервью, то позже у меня уже не останется для этого никакой физической возможности.

Всю остальную жизнь я жалел, что не сохранилось записи этого разговора. Как я понимаю, особенно мощно он выглядел бы в виде формате. Я уже был смертельно пьян, микрофон в моих руках совершал вокруг головы Борзыкина странные, восьмеркообразные движения, поэтому Мише приходилось все время вертеть головой, чтобы не упустить микрофон.

Само интервью тоже оказалось одним из чудес света. Из многочисленных фрагментов разговора запомнилось главным образом следующее.

- Миша, я считаю, что твой самый о..енный альбом, это «Отечество иллюзий»

- Не могу с тобой согласиться. Лично мне нравится «Шествие рыб»

- Да что ты понимаешь в этих делах. По сравнению с «Отечеством» твои «Рыбы» полное говно…

Ну, и так далее. До сих пор не пойму, как Татьяна не прекратила весь этот ужас. Впрочем, вскоре я умер, и меня унесли в мертвецкую. К чести своей должен отметить, что, когда я очнулся, я лежал на самом верхнем ряду, и подо мною было три слоя трупов. То есть умер то я умер, но совсем не из первых. Кстати, погибшим в битве со спиртом первыми повезло меньше всего.

Пока меня не было в живых, я умудрился заблевать всех, кто имел несчастье лежать подо мною. Судя по тому, что я очнулся в добром здравии, вывернуло меня, будь здоров. Когда я вернулся в гостиную, то застал финал праздника. Борзыкин уже ушел на квартиру, где он жил, а барабанщик «Телевизора» Алексей Рацен мёртвым сидел на стуле. В его лбу кем-то был намертво припечатан сигаретный бычок. Опухший от выпивки Женя совершал с гитаристом группы выгодный ченч: не дрогнувшей рукой, он снял с его груди фирменный значок группы, прикрепив взамен два самодельных значка с символикой «Аквариума». Спавший в мёртвую гитарист нисколько не возражал. На часах было уже семь утра, я вспомнив о тех, кто вскоре проснётся и увидит, как я их всех уделал, заспешил с Женей на электричку.

Казалось бы, после такой истории Татьяна должна была возненавидеть меня окончательно, но на удивление вскоре мы сблизились. Наверное, все-таки я обаятельный…

К концу 1988 было уже ясно, что в новом прекрасном мире горбачевской перестройки, для того чтобы выжить, необходимо зарабатывать деньги и немалые. Мне пришла в голову идея открыть студию звукозаписи, работающую только с записями «русского рока». Меня все отговаривали, убеждали, что без попсы и запада невозможно подняться, но я все-таки рискнул. Взяв в компаньоны еще одного чела, мы открыли свою студию, назвав ее не без лихости MCA (Музыка Советского Андерграунда). Идея оказалась настолько успешной, что мы по-первости даже растерялись от обилия желающих погрузиться в мир советского «андерграунда».

Глава 10

Наш магазин понемногу набирал обороты, мы осваивали смежную продукцию – только-только начавшие появляться плакаты, постеры и журналы по рок-музыке. Журналы, в том числе и неформальные. Народ в те времена был страшно голоден по части знаний и одинокого охотно покупал как профессионально выпущенную «Контркультуру», так и самиздатовские выпуски «ДВР», «РИО», «Рокси» и «Зомби». Для особых ценителей мы могли предложить и номера жариковского «Сморчка».

В начале нам нужно было определиться, кто в студии конкретно будет заниматься записью, а кто торговлей. Я довольно быстро понял, что у меня совершенно нет усидчивости сидеть сутками возле аппаратов и мы решили найти для этой работы подходящего парня. Выбор пал на молодого паренька, лидера популярной местной группы «Млечный путь» Алексея Рыбакова. В свободное от выпивки и музыки время, он весьма прилежно выполнял свою работу, приобретая при этом дополнительные знания в области разнообразных стилей и направлений, поскольку изначально его группа, как и многие другие провинциальные команды, в основном ориентировалась на творчестве Борис Борисыча, подражать которому Алексею помогал еще схожий тембр голоса. Впрочем к Рыбакову мы вернёмся еще не один раз.

В итоге, поставив Рыбакова к станкам, я взял на себя труд общения с покупателями и работу по ассортименту, оставив Кириллу Орехову, своему компаньону, совершенно не разбирающемуся в музыке, техническую сторону дела. И работа завертелась.

Я удачно обрабатывал народ, вокруг меня постепенно создавался Фан-клуб обожательниц, которые регулярно приходили к нам в магазин развлечь меня светскими разговорами, что тоже вносило в работу приятную суету.

В те времена я жил у подруги в ее двенадцати метровой комнатушке, выделенной ей библиотекой, в которой она тогда работала. Маленькая, узкая, совершенно не приспособленная для жилья комната, тем не менее оставалась объектом желания со стороны соседей. Их стремление захватить наш крысиный угол создавали сюжеты гомеровского масштаба.

Непосредственными соседями у нас была семейная пара с ребёнком. Мамаша тоже служила при библиотеке. У нас с ней не сложились отношения с самого начала, еще в те годы, когда моя мать сама работала в этом заведении, а я проводил среди книжных полок все свое свободное время. Муж этой дамы, редкостный мудак, тоже не облегчал наши соседские взаимоотношения.

Впрочем, я разумеется, предвзят. Мы в те годы, тоже были совершенно не подарок. На наших двенадцати метрах каждый день тусовался разнообразный люд, ежедневно гремел магнитофон, лилась рекой водка и заливался мочой соседский край дома. Иногда, после концертов, на этом ограниченном метраже умудрялось спать до 15 человек одновременно. Помню, во время первого приезда Янки, чтобы всем уместиться, приходилось тем, кому судьба предопределила место на полу, лежать строго на одном боку, одновременно перевёртываясь по громкому приказу Сура.

К тому же стенка, разделяющая две квартиры была практически фанерной, и слышимость в обе стороны была превосходной. У меня всегда громкий голос, а в выпившем состоянии он становился еще громче. Когда к нему присоединялись разгорячённые голоса наших гостей, соседям было невозможно не то что разговаривать между собой, но и смотреть телевизор. Да и мои регулярные приколы не вызвали у соседей симпатии к нам.

Еще в самом начале нашего совместного проживания, мы решили озаботиться звукоизоляцией помещения. Кто-то из знакомых сказал, что очень помогают картонки из-под яиц. Я решил этот вопрос в ближайшем магазине за малую мзду. Мы потратили день, но обили картонками все, что только было возможно. Спустя неделю, мы стали жаловаться на чес и на простыни стали проявляться кровавые пятнышки. Вскоре выяснилось, что в этих картонках отлично живут и размножаются клопы. Битва с маленькими вампирами продолжалась неделю. Клопы сдались и ушли. Как выяснилось к соседям. Соседи долго бились с этим нашествием, пока случайно не узнали кому всем этим они обязаны.

Однажды, поздно вечером, я лежал в кровати уже в весьма поддатом состоянии и вдруг услышал, как Ира (так звали соседку) читает на ночь дочке Михалкова. Известное стихотворение про «трата-та, мы везем с собой кота». Прочитала, пожелала спокойной ночи и отошла. Девочка на сон стала громко повторять его наизусть. Тут меня ослепила одна мысль. Как только девочка завершила стишок, я негромко из-за стенки произнёс «Трата-та». Девочка охотно подхватила и снова прочитала стихотворения. Тут я снова вставил свое «Трата-та». Все пошло по новой и Ирка уже обеспокоилась поведением дочери. Подошла, проверила. Тут в очередной раз песенка закончилась и я сказал магическое слово. Шарманка пошла по наезженной колее. Я даже за стеной почувствовал, как на соседку наваливается шалая истерия. Дочка отказывалась прекращать, несмотря на все ее угрозы. В какой-то момент, а исполнение к тому времени уже пошло по десятому-двенадцатому кругу, Ирка услышала из-за стены мой голос и окончательно взбеленилась. У нас началась интересная полемика, мы перебрасывались фразами, как мячиком в теннисе, при этом я не забывал в нужное время добавлять необходимое «Трата-та». Муж рвался в бой, но тоже был весьма осторожен после одной истории.

Как-то к нам во двор забежал один пес. Не знаю откуда он сбежал, но к его шее была привязана огромная цепь. Подруга решила приютить беглеца, поскольку последний ее кот сбежал не без моего участия (я поэкспериментировал на нем с пылесосом и кот решил уйти на вольные хлеба). Я дал псу имя Собака. Он прожил долгую собачью жизнь сперва с нами, а затем с моими родителями. Собака любил гулять во дворе и взаимообразно не любил наших соседей. Соседкин муж его возненавидел особенно сильно и как-то пытался зарубить его топором. На почве этого произошла некрасивая сцена, когда уже я с топором бегал за соседом, поэтому в дальнейшем соседи ограничивали свои действия словесной перебранкой и жалобой в администрацию библиотеки. Поскольку, директриса была подругой моей матери, на их жалобы никто не обращал внимание, а в словесных поединках у них не было ни малейшего шанса. К соседям мы тоже в нужное время еще вернёмся.

Дом, в котором мы жили, по тем временам имел одно очень положительное качество – он находился в таком удобном месте, что купить водку на трассе можно было меньше, чем за пять минут. Рекорд по скорости улова был поставлен в тот вечер, когда мы обменяли четвертак на бутыль спустя уже пятнадцать секунд после начала рыбалки (засечено по часам). Кто помнит те времена, знает, водкой торговали все обладатели автомашин. Мы покупали бухло у самых невероятных объектов – скорая помощь, мусоровоз, рафики и грузовики, все они казалось трогались в путь с одной лишь целью - толкнуть водяру жаждущим на обочинах. Однажды, когда пришла очередь идти на трассу Андрею Семенову (местному тусовщику, самодеятельному поэту и художнику), тот будучи совершенно обкуренным, тормознул троллейбус. Мы хотели было уже извиниться за приятеля перед водилой, как тот вдруг нетерпеливо произнёс: «будете покупать или нет? Меня другие люди ждут». Как оказалось в его кабинке лежал припасённый ящик с водкой». Надо отметить, что в других городах торговля бухлом с рук протекала совсем по иному, я с этим не раз сталкивался и тоже поведаю об этих эпизодах в свое время.

Глава 11

В году 1988 мы с подругой решили поехать в Питер. Это оказалось началом наших набегов на этот город. В тот раз наш маршрут туда пролегал через Москву. Поскольку я в Питере до этого был всего лишь один раз еще ребёнком, а подруга не была вовсе, нам просто необходимы были вписки. Татьяна Блажко дала нам адрес каких-то панков, кто-то подкинул еще чего-то, а известная тусовщица Наталья Готова адрес небезызвестного Севы Гаккеля, в квартире которого она имела удовольствие несколько раз обитать. На эту вписку, естественно, мы особо и не надеялись. Чтобы совместить приятное с полезным и покрыть дорожные расходы из кассы магазина, я заранее созвонился с нашим постоянным питерским писателем, присылавший нам раз в месяц новые записи. Уважительная причина для поездки была найдена и мы тронулись в путь.

Первым делом решили немного зависнуть в Нерезиновой. Сняли квартиру на куличках в Бирюлево (тогда туда еще не дотянулось метро) и принялись бродить по городу. Странное время, когда человек с улицы мог без очереди и больших финансовых затрат сходить в «Прагу» и ни в чем себе не отказывая посидеть за четвертак на двоих. Так мы и сделали.

Побыв три дня в Москве решили свалить в Питер. Прибыли туда уже во второй половине дня и стали разыскивать данный нам Татьяной адрес. Уже стемнело, когда мы обнаружили нужный дом. Это была какая-то общага, закрытая на ремонт. В ней местные панки устроили свой сквот. Мы представились, назвали фамилию Блажко, вытащили приготовленный пузырь водки и были приняты в компанию. Стадо жило в одной из комнат заваленной матрасами с единственной нормальной кроватью в центре. Во время распития, я предложил им послушать сибирских панков и достал кассеты с «Гражданской обороной», группой тогда еще мало известной в Питере. Надо сказать, что с помощью Валеры Рожкова Иркутск в плане «Гражданки» и побочных ее проектов был весьма продвинутым городом. Будучи весьма близким приятелем Егора, он имел доступ ко всем его записям. Правда по своей естественной беззаботности, граничащей с безалаберностью, все, что Валера имел, он раздавал по друзьям и знакомым по большей части безвозвратно. Но то, что он передал мне я с нашей студией сумел сохранить и растиражировать. Уже позже, у меня дома, я показал Егору с целью идентификации несколько записей, которые не входили в официальную дискографии и я наблюдал его весьма оживлённую реакцию. Оказывается, эти песни входили в так называемый цикл «Песни в пустоту» и считались утерянными. Вот так благодаря Рожкову утраченные записи вернулись к людям. Впрочем я отвлекся.

Не помню, что я им тогда включал, то ли «Как закалялась сталь», то ли «Все идет по плану». Местная публика выслушала пару песен в тягостном молчании, а затем произнесла: «А разве это панк? Это херня какая-то». Я довольно уязвлённый тогда спросил, а что тогда они считают настоящим панком, на что получил ответ «как что? Цоя, конечно» и в качестве доказательства включили нам «45». Мне стало смешно, но я постарался дипломатично это скрыть, тем более я замыслил одну многоходовку. Поинтересовавшись, где именно мы будем спать и узнав что на полу на одном из матрасов, я предложил пиплу сходить еще за парой бутылок и выделил деньги. Пока толпа ходила за бухлом мы с подругой по-хозяйски завладели кроватью. «Не переживай», - сказал я ей, - «если эти штрихи «псевдо панки» слушают занюханное «Кино», то они сожрут и то, что мы отнимем у них единственную кровать. Ты главное, что бы не происходило, лежи тихо и делай вид что крепко спишь».

Когда хозяева вернулись, мы уже были в полудрёме. Сперва они замерли у входа, поражённые нашей наглостью, затем я услышал голоса «А что делать будем? Может разбудить их? А где нам спать?» Потом раздался голос главного: «Будить нельзя, люди с трассы, пусть спят. Давайте водку допьем и в соседнюю комнату матрасы перенесём». Так они и сделали, и мы в спокойствии и в удобстве проспали часов до 10 утра.

Вышли в город, поели в «Астории», прошлись по «Гостиному двору» и стали думать, куда приткнуться на следующую ночь, поскольку к цоялюбам возвращаться не было ни малейшего желания.

Ближе к вечеру, все-таки решили воспользоваться адресом, данным нам Готовой и мы пошли искать улицу Восстания, которая оказалась на наше счастье почти в самом центре.

Сейчас во мне нет уже и половины той наглости, что разливалась в моих венах в те времена, поэтому, если бы нынче я оказался в подобной ситуации, то мне и в голову не пришло бы пойти без приглашения на квартиру очень известным, но совершенно незнакомым людям. Тогда же мы вполне уверенно поднялись на этаж и позвонили в квартиру Гаккелей. Как выяснилось, самого Севы в это время не было в городе, он улетал в Канаду, а дома были лишь его мама и старший брат. Мой сбивчивый рассказ о том, что нам негде остановиться, а их адрес дала девушка, которая в прошлом году здесь жила, не возымел магического эффекта. Напротив, произнеся имя Готовой, я почувствовал, как атмосфера в квартире упала до нуля. Как выяснилась, Наташа жила у них в прошлом году и оставила по себе недобрую память. Тут бы нам и сгинуть на улицах ночного Питера, но произошло настоящее чудо.

Моя подруга почему-то приглянулась Севиной матери и нас оставили на одну ночь, дав испытательный срок. Мне пришлось разговаривать с братом, за давностью лет забыл как его зовут, по-моему Алексеем. Он оказался запойным, человеком отсидевшим, со сложной судьбой, но по-своему умным и интересным. Насколько я знаю, в 90-е годы его убили. На утро нам объявили, что мы приняты и до конца месяца мы жили на этой квартире.

Квартира оказалась чрезвычайно удобной как плацдарм для набегов на город. Мне нравится Питер, я любил бродить по нему без всякой цели, забредая в самые неожиданные места. Не знаю, как он выглядит сейчас, но тогда это был немного холодный, но очень впечатляющий город. Мы обычно обедали или в «Неве» или «Астории», что стоило какие-то копейки. Вечером нам доставались разговоры с Севиной мамы (впрочем, весьма познавательные) и скоро мы знали историю семьи Гаккелей на протяжении жизни четырёх поколений. В гости к хозяевам заходили разные люди, бывал Гребенщиков, а для Курехина подруга однажды даже напекла блинов, чем гордилась спустя годы.

Три года подряд мы летом приезжали к ним в гости. В то время в Питере вовсю бурлила культурная жизнь и металлисты бились не на жизнь, а на смерть с местной разновидностью люберов. Однажды я был свидетелем такого грандиозного побоища возле Казанского собора. В той битве принимал участие лидер иркутских скинов Мисай, о котором я еще много всякого расскажу в свое время.

Однажды вечером, возвращаясь на квартиру я увидел возле Казани, сидящего на поребрике ( разместим это ужасное слово ради сохранения питерского колорита) иркутского знакомца Диму Перминова, совершенно пьяного и одинокого. Увидев нас он страшно оживился и рассказал волнующую историю о том, как разругался с людьми на вписке и теперь не знает куда податься. К нам вести его не было ни малейшей возможности, поэтому мне пришлось звонить своей знакомой Лене Резентул (известной рок-деятельнице, в те времена помогавшей Бурлаке выпускать «РИО»). Сказал, что срочно нужно спасти человека из лап ночного Петербурга и куда-нибудь вписать до утра. Лена согласилась, а поскольку жила неподалёку на Невском, вскоре появилась, и сообщила, что уже обо всем договорилась с Бурлакой, и что Дима может переночевать у него, а завтра мы что-нибудь придумаем. Дима не возражал познакомиться с известным человеком и мы тронулись в путь. Нас приветливо встретили и посидев для приличия минут пятнадцать, предоставили Диму заботам хозяина, готовившего тогда как раз очередной номер журнала, а сами ушли.

На утро я с удивлением узнал, что Дима посреди ночи проснулся и ушел в неизвестном направлении. Больше его никто не видел. Обнаружился он уже только в Иркутске. На вопрос, куда он пропал, ответил, что проснулся протрезвевшим, полюбовался на что-то печатающего хозяина и вернулся на старую вписку. «Почему никому не сказал?» - спрашиваю. – «А чего тут говорить, посмотрел на знаменитость, ну и хватит с него».

В наш третий приезд вместе с нами в Питере оказался Кузя Уо и началось самое интересное.

Глава 12

В августе 1990 года состоялся наш последний приезд в Питер. Он оказался самым насыщенным из всех трех. Я знал, что мне придется в основном работать: Рожков сообщил мне интересную информацию. Главный музыкальный барыга совка, а по совместительству тогдашний продюсер «ГО», Сергей Фирсов уезжал на лето во Францию, а в качестве негров на запись посадил Кузю Уо и еще одного товарища из Омска, лидера мифической группы «Голубые пидорасы» Сергея (забыл фамилию). Жить и работать они должны были на квартире Фирсова. Я созвонился с Кузей, получил от него персональное согласие на пиратский набег, собрал огромный баул пустых бобин и тронулся вместе с подругой в дорогу.

Помню чудовищную тяжесть баула. В тот момент, когда я сдавал его в багаж, передо мной вихрем пронеслись ближайшие часы моей жизни – перелет, транспортировка баула из Пулкова на улицу Восстания, а затем мучительная смерть от грыжи. Печальный сидел я в самолете, мысленно оплакивая свою участь, как вдруг кто-то подошел к моему креслу и поздоровался.

Передо мной стоял паренек неформального вида, но я был совершенно уверен, что его не знаю. Но он меня знал и был страшно этим горд. Сказал, что впервые едет тусоваться в Питер, а вписок никто ему не дал. Типа, он совершенно не знал, где ему жить первые дни, а теперь он счастлив, потому что слышал о том, что я хороший чел и не брошу своего постоянного покупателя на произвол судьбы. Я не стал его разуверять в обратном, зато внезапно осознал, кто спасет сегодня меня от неминуемой грыжи. Я заверил паренька, что не оставлю его одного на ночных улицах северного города, а обеспечу кровом. Только за это он должен немного поработать на благо нашей студии. Чувак не зная размеров баула, согласился не глядя, а когда узнал, что мы едем на квартиру к Гаккелям, его энтузиазму не было предела. Правда, он слегка утух, когда я помог ему взвалить эту тяжесть на спину, но если и возражал, то я его уже не слушал. Мы с подругой купили питерского эскимо и шли вперед, указывая нашему кули путь к автобусу.

На квартиру мы прибыли около полуночи. Парень рухнул на пороге, едва дыша, но, тем не менее, восторженно оглядывался по сторонам, явно стараясь запомнить все, что видит, чтобы потом было что рассказать приятелям. Я набрал номер одной своей знакомой, которая как раз тусовалась в Питере, и попросил пристроить на ночь нашего носильщика.

Уточнил, что именно на одну ночь, вытолкнул зачарованного парня в подъезд, разъяснил ему адрес вписки и даже усадил в такси. Осчастливленный мною человек уехал в ночь.

Мы быстренько попили чай и рухнули спать. Около двух часов ночи меня разбудили телефонные звонки. Сперва от знакомой – «куда пропал посланный тобой человек?», затем от носильщика – «Игорь, где я нахожусь?» Квартира находилась где-то возле Лавры в очень заковыристом месте и на то, чтобы стыковать паренька с моей знакомой потребовался не один десяток звонков и пара часов времени. Заснули мы уже под утро.

Этого чела я потом встретил в Питере еще пару раз. Один раз возле Казани, где он, узнав меня первым, стал радостно подробно излагать хронику своего пребывания в городе, а второй в ЛДМе, на концерте «Черных Индюков», где мне посчастливилось побывать. Парень столь же радостно поведал, что уже сходил на «Алису» и если сумеет попасть на «Кино» то жизнь его пройдет не зря.

Я же принялся за работу. Кузя допустил меня ко всему архиву Фирсова, требуя в уплату бухло и возможность переписывать записи из гаккелевской коллекции. С моей стороны возражений не было, и мы принялись бухать и работать. Двадцать дней беспрерывного потребления горячительных напитков лишили меня возможности почувствовать, что я нахожусь в другом городе. Впрочем, все было довольно весело. Когда же становилось скучно, мы звонили Летову и устраивали то, что позже Валера Рожков назвал «селекторным пьянством». Временами нас посещали интересные гости. Так в один из дней зашел Леонид Федоров с подругой. Тут со мной произошел довольно примечательный конфуз.

До этого я сам в Питере ни разу не ходил покупать бухло на трассу. Обычно я отдавал положенный четвертной и пользовался принесенным товаром. Но сейчас, когда к нам пришли гости, было логично самому пойти за покупками. Возле дома был магазин, куда я и устремил свои стопы. Пока я там искал барыгу, барыга нашел меня сам.

- Что водочки захотелось? – спрашивает.

- Ну да, типа того, - отвечаю.

- Четвертак при себе?

- Да.

- Тогда давай.

- Как это давай? Где водка.

- Водка за углом, я ее в кустах спрятал. Что я дурак палиться? Вдруг ты мент.

- Хочешь сказать, что я должен тебе поверить, дать четвертной, чтобы ты с ним слинял?

- Ты что, не местный? Всегда так водку продают. Меня Сашей звать, спроси любого, меня все здесь знают.

Как известно, в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Скрипя сердцем, отдал деньги, мужик заспешил за угол, на ходу приговаривая «сейчас, моргнуть не успеешь».

Моргнуть я успел. Успел выкурить сигарету. Успел два раза обойти вокруг магазина и убедиться, что всем известного Саши здесь нет. Было понятно, что меня кинули как лоха. Было стыдно возвращаться с пустыми руками. Я еще минут десять постоял, затаившись в кустах, в надежде, что Саша решит выйти на поиски новой жертвы. Увы. Пришлось возвращаться домой пустым.

Сергей встретил меня на пороге. «Где так долго бродил?» - спрашивает, - все уже заждались». Пришлось рассказать правду. «Да, - говорит. – «Известный прикол. То есть, тут водку на самом деле так и покупают, но и кидают тоже регулярно. Пошли, разберемся».

Саши возле магазина не было, но продавцы уже были. К нам подошел старичок с уже знакомой мне фразой «что водочки захотелось». Сергей взял инициативу на себя, сказал, что нужно два пузыря и старик поднял вопрос о деньгах. Резонно спросив «неужели я похож на мента» (Сергей при своих необъятных размерах походил на кого угодно, только не на представителя органов) и добавив для убедительности несколько витиеватых матов, он убедил продавца поверить нам на слово. Старичок метнулся за уже знакомый мне угол и вскоре принес пакет. «Вот и водочка к вам пришла», - сказал он. – «Денежки давайте. Сергей забрал пакет и протянул четвертной.

- А где еще двадцать пять, - забеспокоился продавец.

- Ты Сашу знаешь?

- Ну, знаю.

- Он нам четвертак должен. Возьми у него.

Старик было кинулся в крик, но мы вполне доступно объяснили, что половина лучше чем ничего и что именно такие барыги как его знакомый портят в глазах приезжих впечатление от города, носящего славное имя Ленина. При этом Сергей принял многообещающий вид и барыга решил нам возразить в спину только когда мы удалились на приличное расстояние.

Дома нас уже не просто ждали, а готовили спасательную экспедицию. Все хорошо, что хорошо кончается и мы с большим энтузиазмом распили первую из двух. Тут я набрался смелости и предложил Федорову послушать запись нашего местного исполнителя «Доктора Макса».

В виду непоследовательности моего повествования я перескакиваю через годы и события, поэтому вы до сих пор еще не слышали о Максе и его группе, хотя он в моих историях играет довольно значительную роль.

О самом Максе я расскажу в свое время, пока же ограничусь тем, что скажу, что Макс и его команда были моими протеже, я организовывал им концерты и помог раскрутиться, когда поставил никому доселе неизвестную группу разогревающими на первое янкино выступление в Иркутске. К моменту моего рассказа Макс смог в домашних условиях записать мини альбом, в котором явно ощущалось влияние «Аукциона». Поэтому ничего удивительного в том, что я решил продемонстрировать его Федорову. Говорю «Леня, вот у нас в городе есть такой музыкант, панк с баяном, почти дядя Федор, ему было бы интересно твое мнение о его записи. Давай послушаем, пока все не выпили».

Второй пузырь завершил свое существование под музыку с альбома Макса. Отыграла последняя песня и я спросил захмелевшего Федорава: «Ну как?» Датенький Леонид добродушно сказал: «Мне понравилось. Смелый парень. Я его зауважал. Я вот не выговариваю шесть букв, всегда стесняюсь на выступлениях, а этот не выговаривает все тридцать три и играет так словно ему это по фигу»…

Вот так примерно и проходило время. За месяц я полностью скопировал фирсовские оригиналы, после чего наша фототека стала одной из самых крупных в стране. До отъезда оставалось еще неделя, как в двадцатых числах на квартиру позвонили и голос какого-то рок-клубовского администратора сообщил Кузе о том, что «Виктор Цой подавился мацой». Похороны завтра и все мы приглашены. Приезжать нужно за час до официально назначенного времени, поскольку решено похоронить до того, как на кладбище соберется огромная толпа фанатов. Цой нам был глубоко по фигу, но пропустить такое событие мы не могли, тем более как сказал Кузьма «Цоя я давно в гробу видал, так что нужно посмотреть теперь на это дело в реале». И на завтра мы поехали на кладбище...

Глава 13

Надо признаться, на кладбище мы приехали изрядно поддавшие и чуть-чуть опоздали. Когда мы подошли к назначенному месту, гроб уже опустили и начали зарывать землей. Идея перенести похороны на более раннее время себя не оправдала: фанаты Цоя находились на кладбище уже с вечера. Их было какое-то безумное количество. Между могил стояла даже палатка. У всех присутствующих были кассетники, откуда неслись песни Цоя. Из песен преобладающей была та, что со словами «попробуй встать вместе со мной, вставай рядом со мной». Нас это сильно раздражало и когда, мы отхлебнули из бутылки еще пару разиков, Кузьма подошел к одной кучке фанатов и предложил им: «как-то вы неправильно поете. Пойте лучше «попробуй лечь вместе со мной, ложись рядом со мной». Вышла безобразная сцена, едва не перешедшая в драку. Еще немного потусовавшись, мы покинули это место скорби.

После полудня на Невском проспекте образовалась странная процессия: тысячи фанатов создали колонну с флагами и изображениями Цоя и двинулись в сторону Зимнего дворца. Я уже запамятовал с какой целью они предпринимали эти телодвижения, они то ли хотели переименования какой-то улицы в улицу Цоя, то ли установки памятника ему же в центре города. Неважно, главное что вся эта пестрая неформальная толпа шла на штурм Зимнего. Я какое-то время потусовался в толпе, пытаясь спровоцировать беспорядки выкриками «к черту Зимние, давайте громить винные», но укуренная толпа, более увлеченная громкой музыкой «Кино», чем моими дельными предложениями медленной гусеницей тянула себя к месту назначения. Честно говоря не помню, чем все закончилось, ибо чуть позже я окончательно выдохся и пополз на улицу Восстания спать…

В тот приезд я еще довольно много тусовался с Резентул и она помогла мне убедиться в том, что старинные солидные здания на Невском скрывали в себе жуткие разрушения. Ее квартира была как раз в одном из таких домов колодцев и внешне вызывала воспоминания о Петербурге Достоевского. В квартире был чудесный старинный изразцовый камин, который к сожалению не работал с момента революции, но впускал вовнутрь холод в неимоверных количествах. Высоченные потолки были все в древних потеках и квартира казалось каким то склепом добрых надежд. Как выяснилось, в те времена городское управление не заботилось ремонтом этих древних жилищ, как же сейчас обстоят дела лучше моего знают питерские френды.

В 1991 году мой визит в Питер не состоялся по уже известным моим читателям обстоятельствам и когда я его посещу еще раз, Бог весть. Хотя, если честно, очень хочется.

Вернемся в родные пенаты. Пока я разъезжал по Питерам, на родине продолжалось противостояние Иркутска и Ангарска. Иркутск привозил «Нюанс», организовывал разнообразные рок-фестивали, куда съезжались группы от Новосибирска до Владивостока. Первой новосибирской командой, приехавшей в Иркутск стала группа «Закрытое предприятие», в которую входил вездесущий барабанщик Ренат Вахидов, затем последовали «Путти». Красноярск был представлен какой-то мутной «Амальгамой», Владивосток - рок-бардом Деминым и совершенно беспонтовым «Союзом ветеранов санэпидемстанции», а Магадан прислал не крутых исполнителей шансона, а трансвеститов из группы «Миссия: Антициклон». Помимо этого, рок-клуб вписался в движение «Рок чистой воды», что позволило им провести несколько фестивалей в довольно странном месте, а именно помещении местного цирка. «Рок чистой воды» запомнился в основном Юрием Наумовым и случайными гостями фестиваля французской панк-группой «Цирроз печени рабочего класса». При всех наших неладах с клубом, именно мы осуществляли запись всех этих фестов. От «Рока чистой воды» у меня остались разнообразные воспоминания, так или иначе связанные с алкоголем. Не оставляя желания вредить клубу где только возможно, я в тот день пивший уже с утра устроил халявный прорыв на концерт десяткам человек, которые по непонятной причине оказались хорошенькими девушками. Способ был прост и незатейлив. Я обошел своих знакомых музыкантов и организаторов фестиваля, отобрал у них бейджики и вынес их в народ. Когда первая партия таким путем прошла, я забрал у счастливцев их пропуска и ушел за новыми желающими, чувствуя себя новоявленным Шиндлером.

В перерывах между подвигами я довольно мило пошутил вместе с Антоном Тихоновым, музыкантом из «Принципа Неопределенности» над уже известным вам Алексеем Рыбаковым. Надо отметить, что я был изрядно пьян, впрочем как и Антон с Лешей. Мы отвели Рыбакова за сцену, где стояли клетки со львами и тиграми. Клеток было примерно с десяток, там же были складированы части конструкции, во время представления сооружаемую на арене. Одной из таких частей, а именно узким металлическим коридором, которым хищников выпускают на арену, я заранее заинтересовался. Загодя вытащил его из угла, где он находился и приставил к клетке со львом. Обратите внимание, за кулисами было довольно темно. Заманив в это место Рыбакова обещанием дунуть, мы схватили его за руки и мрачными голосами сказали, что «узнали о том, что ты изменяешь своей жене Анне, которую мы хорошо знаем и уважаем. За это мы решили тебя предать смерти». После этих слов, мы его кинули в этот металлический коридор и закрыли дверцу. Рыбаков метнулся от нас вглубь и напоролся на льва. Чудовищный вопль разнесся на мили вокруг смешавшись с львиным рыком. В темноте Леше решетки не было видно и шутка удалась на славу. Когда мы его выпустили, он был совершенно трезв, но бился мелкой дрожью. Поскольку ему вскоре нужно было идти на сцену, нам пришлось его срочно отпаивать водкой. Рыбаков по природе своей был человеком незлобивым и отходчивым, поэтому на наши отношения этот розыгрыш никак не повлиял.

Должен отметить, что в те годы ему и без нас не очень везло по жизни. Создавалось впечатление, что кто-то его заколдовал. 30 декабря был для него самым опасным и травматическим днем. В 1988 году в этот день, мы усердно готовились к празднику и уже к часам десяти вечера были совершенно пьяны. Иначе не объяснить нелепое желание ехать на бульвар Постышева кататься на ледяных горках. Впрочем, все было довольно весело, а совсем разухабисто стало, когда мы вместо санок стали использовать мертвецки пьяного Рыбакова. Когда тот неожиданно проснулся и увидел себя стремительно мчащимся с седоком с горы вниз, он непонятно что вообразил и ринулся наутек. Следующий час мы провели в поисках Алексея, ведь нельзя было оставить пьяного человека на морозе. Мы обыскали все местные дворы, заглядывали в подъезды и кусты, но его нигде не было. Почти заполночь мы отправились по домам. Уже утром выяснилось, что сбежав от нас он попал под машину. Когда мы пришли к нему домой, он лежал в кровати весь синий и, по-моему, со сломанной рукой.

В следующем, 1989 году ему 30 декабря на голову упала тяжелая люстра, когда он был в гостях у друзей. 30 декабря 1990 года запомнилось нам еще одним несчастным случаем с Лехой. Будучи изрядно навеселе, он спускался по лестнице, держа в руках ящик с детским питанием. Поддавшись желанию прокатиться на перилах, он сиганул в лестничный пролет и упал с весьма приличной высоты. На этом его беды не закончились, поскольку вслед за падением его самого, ему на голову упал тот самый ящик, который он держал в руках. Когда я на утро приехал в больницу, Рыбакова было не узнать. Выражение человек-синяк обрело плоть. На память с того дня у меня в архиве осталась поляроидная фотография, запечатлевшая тогдашний лик нашего страдальца. Такие опасные события по тридцатым числам декабря происходили с такой неумолимой последовательностью, что Анка, жена Рыбакова, несколько лет отказывалась выпускать его в этот день из дома.

О Рыбакове мы еще поговорим, а пока вернемся к фесту.

Глава 14

Так вот, «Рок чистой воды». Хороший, вполне прибыльный бизнес. Кочевание по городам и весям с набором известных команд под симпатичной экологической вывеской просуществовало года два. Одним из хэдлайнеров была группа «Чайф», рокерский эквивалент группы «Любэ».

Чем же мне запомнился этот фестиваль, кроме того о чем я написал в прошлый раз? Происшествием с Валерой Рожковым и Суром, пожелавшими попасть на фестиваль без билетов и подошедших к этому делу весьма основательно. Они пришли в цирк загодя, еще утром и укрылись под куполом в ложе осветителей. Они собирались перед началом концерта смешаться с толпой, а пока пили из припасенных бутылок и судачили за жизнь. К сожалению, они не учли продолжительность ожидания и свои силы. К началу концерта, они обессиленные выползли в зал, огляделись по сторонам, поздоровались со знакомыми и отправились по домам, считая культурную программу успешно завершенной. А вот со мной произошла следующая история.

После концертов всех музыкантов везли в подвальчик при Нархозе, где было популярное кафе. Тот, кто имел заветный бэйджик, получал право пообщаться со знаменитостями. Когда молод и фанатеешь от музыки, то возможность такого общения перевешивает все богатства мира, но на самом деле как и большинство желаний это тлен и ложная суета. Вот пришли мы в это кафе и что дальше? Общаться с Шахриным? Если сказать ему то, что ты о нем думаешь, значит окончательно рассраться с рок-клубом, а просто говорить о погоде смысла нет. Юрий Наумов – замечательный гитарист пишущий плохие стихи, но об этом с ним тоже говорить не станешь. Поэтому мы просто выпили с ним по сто пятьдесят и поговорили о Новосибирске и общих знакомых.

Андрей С., наш новый звукооператор, о котором я расскажу как-нибудь в другой раз, закончил иняз и превосходно знал английский. Поэтому мы прибились к французским панкам, до которых обычной публике не было дело, выпили, пообщались и получили на память их фирменную кассету с записью. Было уже довольно поздно, возвращаться домой не хотелось, а оставаться здесь не было смысла, поэтому мы, то есть я, Андрей С. и Кирюша Орехов (мой тогдашний компаньон) весьма пьяными отправились в кафе «Малахит».

В «Малахите» к полуночи публика была уже на бровях, поэтому наш приход поначалу прошел незамеченный. Мы, как сейчас помню, взяли графинчик водки и мясо, а когда ополовинили сосуд, к нам в головы пришла светлая мысль попросить официанта включить полученную в подарок кассету. Андрей подозвал официанта, дал ему какие-то деньги и попросил не выключать запись хотя бы минут пятнадцать. Мы налили еще по одной и приготовились слушать. Если учитывать, что перед «Циррозом» в кафе с пленки выла Люба Успенская, а после зажурчало какое-то евро диско 80-х, то можно себе представить, какой эффект в размякших умах посетителей произвели панковские риффы французской группы. Уже на второй вещи музыку вырубили, мы пошли выяснять кто это так распорядился нашими деньгами, слово за слово, столики пошли переворачиваться словно карточные домики, а нас стала выносить в двери орава вышибал. Впрочем, без особых телесных повреждений. Главное, что кассету Андрей невероятным образом сумел спасти.

Всем требовалось продолжение банкета, все были в воодушевленном состоянии и Кирилл предложил поехать к нему в м-р Солнечный, где было отсутствие жены и наличие водочной заначки. Мы сели на последний троллейбус и поехали. Когда мы уже подъехали к «Баргузину» на меня навалилась страшная усталость. Думаю, фиг с ними со всеми, пойду домой забудусь сном. Выхожу из троллейбуса по-английски не прощаясь и уже подходя к дому вспоминаю, что подруга как два дня лежит в инфекционке с подозрениями на гепатит, а значит собака почти сутки не выгуляна. Помню, как шел по двору с животным шатаясь из стороны в сторону, как пел песни и вяло переругивался с вышедшими на мое пение соседями, затем мы с собакой доползли до кровати и наступила тьма.

Спустя какое-то время я услышал сильный стук в дверь и нетерпеливые крики. Собака пристроила свой лай в общий гул, а затем снова объявились соседи. Я не торопился сползать с кровати и отворять дверь. Но шум становился все гуще и стук не прекращался ни на секунду. В соседских подпевках я услышал знакомые слова «милиция», «директор библиотеки» и решил все-таки приоткрыть дверь.

Меня отодвинула в сторону какая-то незнакомая девка. «Ну, наконец-то» - сказала она оглядываясь по сторонам, - «доставай обещанное бухло». Я чувствовал, что крыша моя потихоньку съезжает на пол, но тут в окружении соседей появился Кирилл и Андрей. Андрей был весь в кровище. Соседи горели желанием ворваться следом, поэтому пришлось выйти им навстречу. «Ира» - говорю мертвым голосом, - «одолжи бутылку до завтра. Видишь, гости у меня». Немая сцена. Соседи расходятся просветленные.

Тем временем, гости по хозяйски обшаривают комнату, находя случайные заначки – где полбутылки вина, где четвертинка водки, а где домашнюю настойку. Честно сказать, сколько я не старался завести у себя винный бар все заканчивалось изумительной пьянкой в ближайшие сорок восемь часов. Так что найденное гостями спиртное было случайной флюктуацией, вызванной помещением подруги в больницу.

Пока Кирилл азартно делал коктейли, Андрей начал рассказывать мне их историю. Во всем, как оказалось, виноват был я. Когда я смылся из троллейбуса, то мое исчезновение спутники обнаружили спустя остановку. Зная, каким я бываю в пьяном состоянии, они вышли на поиски и стали прочесывать все кусты по пути следования нашего транспорта.

Во время поисков они услышали какой-то шум и пошли на звук. В маленьком скверике во всю шла драка. Предполагая, что одним из ее участников являюсь я, они подошли к дуэлянтам на расстояние удара, который незамедлительно и последовал. Кирюша схлопотал просто в табло, что при его внешности не сильно бросалось в глаза, а вот Андрея хорошо полоснули ножом. Тут милиция конечно «как всегда в кино поспела» и им помогли добраться до травмпункта, который был переполнен. Пока они ждали своей очереди, к ним привязалась какая-то девка, чей парень в эту ночь тоже напоролся где-то на нож. Она была пьяна не менее моих приятелей и не за что не хотела отставать. Андрея зашили и они решили проверить добрался ли я до дома. Девка, желая получить свою порцию счастья, увязалась вслед за ними.

Это была ужасная ночь. Жутко болела голова, которую не могли спасти ни коктейли, ни купленная на трассе водка. Девка хотела любви и развлечений, а нам хотелось курить и слушать хорошую музыку. Курева было крайне мало и мы распотрошили банку с недельной коллекцией окурков, а музыку мешали слушать злобные соседи, неритмично колотящие чем-то тяжелым в стену. Девка требовала Шуфутинского , а мы слушали Уэйтса. Жертва когнитивного диссонанса прикорнула на детской раскладушке, мы закрыли ее одеялом, достали карты и сели играть на ней в преферанс. В семь утра она ушла напоследок одарив всех презрительным взглядом. Мы дремали в нетопленной комнате, когда открылась дверь и вошла подруга, счастливым образом отпущенная из больницы.

- Что сидите такими сычами? Давайте лучше сходите водки купите. Надо возвращение мое отметить.

Глава 15

Повременим с концертами и вообще с рок-музыкой. Давайте вспомним, что и как пили в те времена. Те, кто был еще юрким сперматозоидом в начале 80-х не знают, что такое «Привет Горбачеву», а тогда такие приветы стояли во всех домах. Когда все бухло по талонам или в втридорога на трассе, то приходится учиться все делать самому. Самые неприхотливые ставили дома флягу бражки, самые деловые прикручивали змеевики, а обычные люди заполняли банки настойками по вкусу. К примеру я очень плодотворно экспериментировал с облепихой. Облепиха, рис, сахар и спирт, трехлитровая банка, резиновая перчатка и все, надо только собрать всю волю в кулак и выдержать дней десять. Впрочем, если ставить банки одну за другой то спустя какое-то время ожидание перестает быть столь напряженным. Облепиховка получалась вкусной и очень крепкой. Пить ее хотелось много и в одиночку чтобы не делиться с другими. Однажды я поругался с подругой. Она ушла на работу, а я придвинул банку поближе и приступил заливать грусть. К обеду подруга вернулась, решила помириться, но увидела, что я не обращаю на нее никакого внимания, а продолжаю читать книгу. Рядом валялась пустая банка. Она подошла поближе и увидела, что книгу я держу кверху ногами. Удивленная она толкнула меня за плечо и я с грохотом упал на пол так и не приходя в сознание.

Из спиртных напитков, оставшихся вне поля талонной продажи, лидером продаж внезапно заделался «Тархун».

Тезка безалкогольного напитка, он почему-то продавался исключительно в овощных магазинах. Главной задачей стало обнаружение подобного магазина и быстрая затарка. Сорокаградусное пойло экологично зеленело в стакане и на выходе красило унитаз не хуже зеленки. Вставляло быстро, а на утро давало о себе знать даже меньше стандартного «Агдама». Хорошо шло под морскую капусту и кукумарию, банками с которой были заставлены все полки наших магазинов.

Трасса приносила водку в любое время суток, но возможность нарваться на опасную для жизни катанку была велика. Помню как-то пили с приятелем спирт на работе у уже известного вам Виктора М, врача-анестезиолога. В веселом настроении мы отправились по домам, но для полной нирваны не хватало еще одной. В пути встретили машину, купили бутылку «Русской». Пришли ко мне домой, подруга была у кого-то в гостях, выпили по первой и сознание окончательно погрузилось в туман. Словно со стороны я смотрел на то как мой товарищ разбивает свои часы об стену, а затем окончательно уделывает их каблуком. Потом слышал как хлопает входная дверь и провалился в небытие. Утро было ужасным, голова отказывалась сидеть на шее. День на работе тянулся бесконечно, а пиво не помогало. Во второй половине дня ко мне в магазин подтянулся приятель, тоже с лицом набекрень. Он ругал паленую водку, оплакивал часы и рассказывал эпическую историю о своем анабазисе, полном каких-то случайных и уже полузабытых столкновений с людьми и предметами. Тут вдруг в голову пришла мысль, что я поставил отравленную бутылку в холодильник и пришедшая с работы подруга может на нее напороться. Звоню на работу, подруги уже там нет. Проходит какое-то время и вдруг в дверях появляется знакомая парочка. Подруга со своей приятельницей. Все чудовищно пьяны, расхристанны и жалобным голосом бесконечно тянут «еду я на родину, родину-уродину» прерывая пение рыданием. Как потом показало вскрытие ими было выпито всего лишь по рюмке этого чудесного напитка.

Змеевики и самогонные аппараты таили в себе другую опасность. Использовать их в своем подсобном хозяйстве могли только крепкие, нордические мужчины. Перед любым другим открывались двери в ад.

Один мой приятель Сергей Миляев, любимец женщин и душа любой компании, решил заработать на ниве торговли самогоном. Приобрел аппарат, приладил змеевик, дождался момента, когда жена уехала в командировку и приступил к производству. Первые капли начали собираться в приготовленном сосуде, но тут Миляева посетила страшная мысль: технология не проверенная, вдруг продукт вышел некачественным и его вместо того чтобы одарить деньгами наградят плюхой. Значит первую порцию нужно проверить самому. Сказано-сделано. Варево оказалось вкусным, он допил этот сосуд и стал ждать следующий. На третий день он решил, что не стоит ждать пока наберется полный сосуд и просто лег под змеевик. Через неделю его из забытья вывел толчок в плечо. Он с трудом разлепил глаза и увидел перед собой космонавта Комарова. «Товарищ Миляев, как вам не стыдно. Все уже собрались на космодроме, сам Генеральный Конструктор уже там, а вы все еще прохлаждаетесь. Немедленно собирайтесь и полетели». Миляев оделся и пошел за Комаровым на стартовую площадку.

На его счастье в этот момент домой вернулась приехавшая из командировки жена и успела снять его с подоконника пятого этажа. Соседи вызвали скорую и Сергей был увезен в дурку. Там некоторое время спустя космонавты уступили место обычным чертям и врачи сказали, что больной идет на поправку. Через месяц-полтора его выписали, но это уже был не человек, а мертвец. Тихий, угасший он в гостях незаметно сидел в углу, словно тень. Через пару лет он уехал к себе на родину в Томск или Барнаул, сейчас уже не вспомню. Видевшие его говорили, что он поет на местном рынке песни религиозного содержания.

Но в лучшие годы он блистал. Ему симпатизировала Янка, он знал ее еще по Новосибирску, а в Иркутске он устроил к ее приезду целое представление, о котором будет рассказано в свое время. Пока же я вспомнил историю с кафе «Елочки».

Есть у нас такая привокзальная рыгаловка. Она удобна тем, кто едет до Ангарска и дальше. Накатываешь под салатик и чебуреки пузырь, потом дремлешь до Усолья или Черемхово, сокращая тем самым пространство и время. Вряд ли кто из аборигенов не знал это место. Вот как раз в нем однажды Сергей Миляев с Андреем Семеновым разминались перед поездкой в Усолье. Это было летом в июле, в самую жару.

Они тогда халтурили художниками, расписывали детские сады и кафе. Это отдельная история, я имел счастье видеть одно из таких осчастливленных кафе и должен сказать, что Голливуд много потерял не пригласив их к себе оформлять местные хорроры. Они как раз получили аванс и с удовольствием его тратили. Бутылка сменяла бутылку, душа рвалась наружу и при взлете расшвыривала людей и посуду. Немудрено, что итог оказался закономерным – они оказались в трезвяке. Миляев как человек более умудренный жизнью утих и не отсвечивал. Семенов бушевал, его раздели и отправили под душ, но холодная вода не погасила в нем тягу к свободе, он вырвался из рук работников учреждения и в чем мать родила, сиганул в приоткрытую заднюю дверь и оказался на маленьком дворике заросшем чертополохом и лопухами. Когда сатрапы настигли его, он уже безнадежно запутался в колючей проволоке ограды и его кровь окрасила близлежащие одуванчики. Его принялись вязать в позе ласточки. Миляев же в эти минуты нашел путь к сердцу начальника заведения, рассказав ему трогательную историю двух художников, чью душу оскорбили плохо приготовленные салаты в кафе. Из этой баллады майор вынес для себя лишь то, что нашлись люди, которые на халяву оформят ему красный уголок. Семенова развязали и вернули одежду. У них забрали паспорта и пригласили приступать к работе со следующего понедельника.

Справедливости ради надо отметить, что деньги были им возвращены в целости и сохранности, поэтому они вернулись в кафе, откуда были столь бесцеремонно изъяты. Понятно что там им были не очень рады…

Глава 16

Работала у меня одна продавщица по имени Лариса. Женщина за сорок, мало пьющая и далекая от всех этих дел. Рассказала мне как-то историю о друге семьи, большом любителе выпить не закусывая.

Однажды, когда настал очередной отпуск, этот человек решил поехать отдыхать в Крым. Бывает. Проходит три недели возвращается муж нашей героини домой и говорит: - «Ты знаешь, наш-то вернулся из Крыма. Белочку с собой привез». А женщина простодушная с тревогой ему и отвечает: «что он с ума сошел, она же ему всю мебель поцарапает».

В моем окружении жертвой белочки пали двое, самому, сколько не старался, не свезло – максимум, что я словил по пьяни – зеленого попугайчика, но об этом позже.

В годы борьбы за трезвость, когда бывали моменты, что за бутылку водки люди отдавали в очередях жизнь, пиво еще больше увеличило количество своих поклонников. Правда, то пиво что продавалось в те годы, пьянило, но не радовало. Все, наверное, помнят, что тогда существовало два сорта пива: «Жигулевское» и «Ячменный колос», все остальные сорта представляли собой случайные флюктуации пивных молекул. По крайней мере, так обстояли дела в нашем городе. Было «Бархатное», но оно пропало еще в районе первого курса. Разливное было как обычно слегка\прилично разбодяженное (в зависимости от совести продавца). Обычно в один день все киоски и пивняки торговали одним и тем же сортом, так что, зная, чем торгуют у Жени К. в Глазково, можно было смело идти в наш ларек возле дома, зная, на что нарвешься. Некоторые из продавцов жидким хлебом были известны всему пьющему городу. Особой популярностью пользовалась тетя Хася. Она не боялась ни ОбхSSа, поскольку регулярно давала ему на лапу, ни наглых ар, пытавшихся отобрать заработанный навар (по городу долго ходил рассказ, как одного из таких налетчиков тетя Хася зарезала, от волнения даже не вспотев), а уж возмущавшихся недоливом случайных покупателей одергивали сами завсегдатаи. Тетя Хася по-тихому приторговала паленой водкой, и сколько благодаря ее стараниям появилось свежих могилок на Ново-Ленинском кладбище, Бог весть. Да, кстати. Раз уж зашел разговор о кладбище, то должен отметить, что в нашем городе к нему вел тупик Советский. Немудрено, что у нас было столько диссидентов. Но я отвлекся.

Так вот, с пивом у меня связана одна любопытная история. Тут на сцене появляется многими любимый Женя К. Как-то раз затусовались мы с ним у моей подруги. Попивали водочку под разговоры и музыку часов до трех. Утром проснулись в предсмертном состоянии. Подруга уползла на работу, а мы обшарили все карманы и наскребли какую-то мелочь. Решили взять пива, нашли чистое ведро и поплелись к гастроному возле «Баргузина». Отстояли очередь, подошли к тете Хасе. Хася по знакомству налила в долг где-то треть ведра, на остальные три четверти денег хватило. Держась за ведро, мы поплелись обратно. Женя умирал на ходу, да и я тоже, поэтому мы регулярно прикладывались к ведру, пугая случайных старушек. Дома мы принялись усердно восстанавливать здоровье и таки добили похмелье, вновь впав в изрядное состояние. Тут то мне в голову и пришла замечательная, как мне казалась, идея.

- «Евгений», - говорю, - «давай-ка, мы с тобой проверим, насколько подруга мне верна».

Женя, как артистическая натура, поддержал, и мы решили с ним разыграть сценку. Я знал, что где-то к часу подруга придет домой, и загодя подготовил все необходимые реквизиты. Мы взяли и сломали нож. Я чуть-чуть надрезал себе живот и кровью замазал майку, руки, а так же обломки ножа. Затем прицепил к животу маленькую фанерку, к которой аккуратно прикрепил обломок. Когда сквозь окно мы увидели приближающуюся подругу, то стали отчаянно орать друг на друга, а когда услышали, как она приближается к двери, я с грохотом рухнул на пол, повалив стулья (в моем состоянии это было легко) и стал судорожно биться ногой в агонии. Женя же нацепив на лицо маску ужаса, стоял с окровавленным обломком ножа над моим телом.

Дверь открылась и вошла подруга. Немая сцена. Через полу прикрытые веки смотрю на ее замороженное лицо, одновременно пытаясь удержать руками на животе фанерку с ножом.

Наконец слышу сдавленный голос:

- «Что здесь произошло»?

Женин голос скорбно отвечает:

- «Не знаю сам, как все произошло. Вроде бы нормально пили, а он вдруг на меня с ножом кинулся. Я пытался отобрать, а он возьми и напорись по самую рукоятку».

Пауза, тишина. Подруга тихо садится на стул. Слышу ее голос:

- «Он мертв»?

– «Да, я проверял»

- «А что теперь делать»?

Женя начинает закатывать истерику

- «Мне в тюрьму нельзя, мне еще судимость не нужна. Он сам напоролся, почему я должен из-за него свою жизнь портить. Мне на работу завтра надо»

Вдруг слышу осторожный голос подруги

- «А что ты можешь предложить»?

Молчание. Чувствую, что Женя не ждал такого варианта и отчаянно импровизирует.

- «Не знаю, наверное, надежней всего распилить его на части и спалить в печке, но у тебя ведь нет полиэтилена, а без него весь пол будет в пятнах крови. Знаешь, давай сделаем так: сейчас завернем его в ковер, а вечером отнесем его в парк на Метеостанции, пусть его найдут там. Скажешь, что с вечера его не видела, а если труп не найдут к завтрашнему дню, напишешь заявление в милицию».

Снова молчание. Потом голос:

- «А что, по другому нельзя»?

Женя вновь истерично:

- «Ты о маме моей подумала, она ведь умрет, если меня посадят, а ему уже все равно…»

Слышу голос:

- «Не знаю, наверное, ты прав. Ладно, я согласна».

Больше я сдерживаться не мог. Вскакиваю на ноги и ору: - «Зато я не согласен»!

Снова немая сцена. Женя, застенчиво улыбаясь, пятится к двери, подруга же мертвыми глазами молча смотрит на меня, на мою окровавленную одежду и на фанерку, затем срывается с места, лупит меня по физиономии и рушится в истерику.

Почему-то именно в тот момент я понял, что наша совместная жизнь скоро подойдет к концу. Женя еще долгое время припоминал мне эту историю в те моменты, когда я советовал ему подыскать женщину. Боюсь, что отрицательный женский образ, созданный в результате нашего перфоманса серьезно испортил ему половую жизнь и бросил в дальнейшем его в объятия женщины, много старше. Наверное, он считал, что у нее уже нет сил тащить его завернутым в ковер, на ночь глядя…

Глава 17

Возвращаюсь к разговору о пиве. Так вот, в то время в области лучшее пиво варили в Братске. Хочешь хорошо посидеть, бери билет за десять рублей и лети час самолетом. Братск, должен признать, забавный городок, вырубленный в тайге. Его две главные магистрали выходят из тайги и исчезают в оной. Он славен своим острогом и Комбинатом. Первый привлекает туристов, второй дает и отбирает жизни горожан. У моей подруги мать пока не переехала в Дзержинск, жила в этом городе и нам приходилось регулярно ее навещать. Мое первое впечатление от города: мы только что приехали, разложили вещи, и я решил выйти на балкон покурить. Не успел я сделать первую затяжку, как понял, что курить то мне уже и не хочется. Впрочем, не только курить, но и дышать. С синюшным лицом я вернулся в квартиру и узнал, что аборигены стараются не выходить наружу, когда ветер гонит в город отравленный воздух с Комбината. Впрочем, ко всему можно привыкнуть и спустя какое-то время я тоже перестал обращать внимание на подобные мелочи.

Квартира, где мы обитали, удобно находилась в центре города, и до культурных объектов Братска было просто рукой подать. В кафе под забытым за давностью лет названием творили просто-таки замечательные пирожные и торты, что в эпоху господства общепита вызывало удивление пополам с уважением.

Ресторан «Тайга» - замечательное место, где готовили очень вкусно и довольно недорого. Мы любили там ужинать. Ресторан находился при гостинице с тем же названием. Гостиница стала особенно известной после известных событий во время турне группы «Кино» по городам нашей области.

В Иркутске шабаш проходил под фонограмму на стадионе, поклонники скупили все билеты, но мне все это было по барабану, поскольку у меня были проходки. Помнится, мы с Валерой Рожковым изрядно приняв, решили посетить это мероприятие. Смутно помню, что часть тусовки решившая сэкономить на билете пыталась проникнуть на стадион через туалетные, подвальные и прочие помещения, но везде натыкалась на заботливо расставленные милицейские заслоны. Выловив из этой массы более менее знакомых личностей мы провели их по нашим бэйджикам, а затем решили посмотреть само представление. Решив быть ближе к народу, мы влились в самую ярую толпу фанатов и незамедлительно выпили. Местная группа «Принцип неопределенности» бывшая у Цоя на разогреве как раз закончила свое выступление и стадион начал выкрикивать хором слово из трех букв. Наконец это слово обрело плоть и объявилось перед публикой. С трибун оно выглядело маленькой черной точкой, но народ, увидев это пятно, закричал еще сильнее, что потребовало еще одного глотка из бутылки.

Перед нами прыгали две поклонницы лет эдак пятнадцати-шестнадцати, и судя по их лицам, они были в трансе. «Кино» начало выдавать свои хиты, девицы стали впадать в полное беснование, подпевая известным строчкам из песен, но полное одержание началось, когда Цой запел про пачку пельмень сигарет. Девицы начали бешено подпрыгивать, подкидывая в воздух пачки своих курительных палочек дико вереща при этом «СИГАРЕТ!!! СИГАРЕТ!!!» Этого уже выдержать было нельзя, поэтому мы заботливо подсунули под их прыгающие попы пустую посуду и свалили с мероприятия. Впрочем, я увлекся, поскольку разговор был о другом.

Надо отметить, что в Братске публика была почти сплошняком гопническая, в топах у них были «Ласковый май» с «Кино», чуть позже их озарило «Сектором Газа» и «Красной Плесенью». Ждать долго они не любили, рокеров и неформалов инстинктивно ненавидели, поэтому, когда концерт в Братске задержался на какое-то совсем уж непозволительное время, они ворвались в гостиницу «Тайга», куда поселили музыкантов из «Принципа неопределенности» и за неимением Цоя, подвергли линчеванию тех, кто оказался в зоне их досягаемости. По возвращению, изрядно покалеченные музыканты неохотно делились подробностями встречи с жителями города.

Было еще третье культурное место, более демократическое, чем первые два и невероятно популярное. Уютный пивной бар по сравнению с нашими иркутскими казался пришельцем с гнилого запада – в нем одновременно торговали как минимум тремя сортами разливного пива. Стоит заметить, что по качеству Братское пиво уделывало Иркутское одной левой. Ради этого стоило жить и тратить время и деньги на перелет. Однажды за мной увязался Андрей Семенов. Я, как помню, взял его с собой с меркантильными целями – подруга попросила привезти от матери тумбочку со швейной машинкой. Одному ее было не довезти точно.

Итак, мы выехали рано утром и уже в одиннадцать часов мы приступили к дегустации. Пиво было одобрено, затем проверке подверглись другие сорта и весьма недурственная закуска. Так мы просидели часика четыре, пока в зале не начала скапливать гопническая часть обитателей города. Разумно решив продолжить в другом месте, мы ушли домой, по пути купив в магазине разных спиртных напитков. За разговорами как-то забылось о том, что нам вести еще в Иркутск и бандуру.

Вспомнилось уже ближе к отлету, когда подруга позвонила, решив проконтролировать ситуацию. К моменту отлета было в квартире три нетранспортабельных предмета: швейная машинка, я и Семенов.

Вызвали такси к дому. О том, что мы уезжаем, знал весь подъезд. Тумба вырывалась из рук, убегала вперед, стуча по дороге во все двери. Как мы выбрались из подъезда, я не помню. Шофер нам троим оказался не рад, но при виде денег смирился, погрузил нас в машину и мы поехали в аэропорт. По приезду выяснилось, что Семенов умер и не подает никаких признаков жизни. Битье по щекам и крики в уши «менты, просыпайся» не имели успеха. Пришлось положить его поперек тумбы и в таком виде вступить на территорию аэропорта.

Местные авиаперевозки обладали одной особенностью. Весь груз пассажиры должны были тащить до самолета сами и уже только там надеяться на чью-то помощь. Я как-то легко прошел регистрацию, объяснив, что труп образовался ввиду нашего пребывания на свадьбе племянницы. К моему горю отнеслись с пониманием, и я повез тело дальше. Семенов во сне начал ворочаться, что закончилось его падением на асфальт. В сознание он приходить отказывался, я с трудом запихнул его обратно и побрел к самолету. Там добрые люди забрали у меня тумбу, и я отволок Семенова внутрь. Меня самого мутило всю дорогу, и было особенно обидно то, что к моменту посадки Андрей уже проснулся и был как огурчик. Он раскаивался в содеянном и готов был помогать по мере сил. Мне его энтузиазм не нравился, но я ничего не мог поделать. Катастрофа наступила в тот момент, когда по прилету он решил самолично вынести тумбу из самолета. Тумба поднялась в воздух и рухнула на этого сушеного Геракла, сломав при падении себе два колесика. Семенов же внешне непострадавший вновь принес извинения и помог дотащить тумбу до здания аэропорта, поскольку катиться она уже не могла. В вестибюле нас уже поджидали подруга и скандал, утихнувший лишь спустя дня три…

Глава 18

В прошлый раз я обещал вам рассказать что-нибудь про рок-музыку. Расскажу-ка я вам, как впервые услышал Тома Уэйтса. Дело было летом. Отец предложил нам с подругой поехать отдохнуть на уикенд на ведомственную дачу. У предприятия, где он работал, был отличный дом на Ангарских Хуторах. Кто местный, тот знает это название, для остальных поясню. Ангарские Хутора это такая рыбацкая деревушка почти возле самого Байкала, чудесный воздух, роскошный вид, превосходный лес, полный грибов и ягод и все такое прочее. В 70-х более-менее состоятельные горожане начали скупать дома у местных жителей и возводить свои постройки. Затем уже в 80-х там образовался дачный кооператив и местность стала застраиваться хоромами чиновников среднего звена и торговых работников. Во многих случаях обэхэССникам не стоило копаться в документах и сейфах, а просто приехать в эту местность и оценить стоимость постройки. У моего дяди там был особнячок, и я знаю, о чем говорю. Впрочем, как всегда, я отвлекся. Ведомственный дом был хорош, имел многочисленные пристройки, большую огороженную территорию и лодочный причал. Воспользовавшись своим положением, отец отшил остальных претендентов на эти выходные, и мы получили весь дом в свое полное пользование. Разумеется, устроить интимный выезд нам не пришло в голову, поэтому мы пригласили поехать с нами за компанию уже известных вам Андрея Семенова, моего компаньона Кирюшу Орехова, Виктора М. с женой; собрали провизию, сумку с бухлом и тронулись в путь. Вечер пятницы был прекрасен. Мы купили свежей рыбы у рыбаков, сварили уху, приняли по пол-литра, покатались на лодках, поиграли в карты и некоторые даже смогли посмотреть на звезды.

Все было мирно, душевно и тем не менее не стоило и упоминания, если бы вслед за пятницей не наступила суббота. Утро субботы разбудило меня головной болью и звоном пустой посуды. Проснувшиеся первыми Семенов и Виктор М. делали ревизию оставшемуся бухлу. С учетом того, что все решительно похмелились к одиннадцати часам дня наши запасы подошли к концу, а гости уезжать собирались лишь вечером, поэтому необходимо было пополнить боекомплект. Нужно было добираться до Листвянки и в местном баре прикупить имеющиеся там горячительные напитки. В виду известной жесткой ситуации с бухлом в стране существовала возможность, что придется брать бухло на розлив. Добровольно идти в такую даль никому не хотелось, поэтому стали тянуть спички. Идти выпало мне и Семенову. Мы взяли в дорогу кассетник, две пустые трехлитровые банки, поймали на трассе попутку и без проблем минут через пятнадцать добрались до места. Все шло гладко, но нас это не насторожило. В баре нам объявили, что на вынос бухла нет, а на розлив имеется только шампанское. Что делать? Залив банки до краев предложенным шампанским, мы пошли на берег Байкала, посидеть и подумать, что делать дальше. Взять мы взяли, но что скажут нам ожидающие на даче товарищи? Пока мы доберемся, шампанское превратится в помои, да и оно само по себе не может помочь запросам столь взыскательной публики. Чтобы лучше думалось мы открыли банку и отхлебнули.

Вы никогда не пили шампанское из трехлитровых банок? Намного неудобней, чем водка из мыльницы. Тем не менее, солнышко продолжало ласково нагревать наши спины,  пока мы освежались содержимым банки. Тут Семенов мне и предложил : - «Игорь, а давай послушаем мою кассету? Мне тут записали какого-то Тома Уэйтса, говорят, неплохо поет». Мы включили и на нас обрушилось: Rattle Big Black Bones in the Danger zone there's a rumblin' groan down below there's a big dark town it's a place I've found there's a world going on UNDERGROUNDРедко бывает, когда новую музыку впитываешь целиком и навсегда. Здесь же мы просто сразу попали в капкан Swordfishtrombones.  Вы не можете представить, какой это был кайф сидеть в погожий день на берегу Байкала, пить шампанское из банки, курить сигареты и слушать впервые Уэйтса. Не удивительно, что уже примерно к 16 Shells From A Thirty-ought-six первая банка у нас закончилась. Тут мы вспомнили о цели нашего похода и тронулись в обратном направлении. Я нес магнитофон, Семенов оставшуюся банку, а на душе уже было хорошо и пьяно. Попуток пока не было видно, и мы шли под песни Уэйтса по трассе. Внезапно чуткий к опасностям Семенов начал смотреть по сторонам. С одной стороны дороги плескался Байкал, с другой нависали довольно отвесные скалы. И вот когда мне в уши Уэйтс нашептывал «Well he went down down down and the jumped on his head», Семенов тревожно вскрикнул: - «Игорь, смотри, что это такое там на верху?»

Я поднял голову и увидел, как с вершины горы на нас спускается какой-то клуб пыли. Я выключил магнитофон и в образовавшейся тишине мы услышали шум от копыт. Кто-то или что-то довольно быстро спускалось прямо на нас. Вскоре мы увидели стадо козлов стремительно несущихся вниз по едва заметному спуску. Впереди бежал могучий Шаб-Ниггурат, Козел с Тысячью Молодых. Мы стояли подавленные этим зрелищем, пока внезапно не сообразили, что еще чуть-чуть, и они нас подомнут. И мы побежали.

Побежали так, как никогда прежде.  Остановились уже где-то далеко от точки схода, забежали в небольшой лесок и рухнули на траву. Была распакована вторая банка, мы судорожно принялись от нее прихлебывать. Опомнились лишь, когда наполовину ее опустошили. Положение было швах: впереди ждали похмельные товарищи, а позади агрессивные козлы, с которыми почему то ни у кого из нас не возникало желания встречаться по новой. Решили допить остаток и все списать на этих самых козлов, по вине которых нам пришлось на ходу бросить банки с шампанским. Порешив на том, мы поймали попутку и добрались до Ангарских Хуторов. Встреча была совершенно недружественной. Никто не поверил в разбитые банки, более того, никто не поверил даже в козлов агрессоров.  Да и, честно сказать, трудно было поверить во все это, глядя в наши, совершенно пьяные лица.  Как нас не убили, не понимаю до сих пор. Мы с Семенов разморенные событиями и солнышком вырубились на веранде, а остальные принялись обшаривать дом на предмет нахождения алкогольных артефактов оставшихся от прежних жильцов. Когда мы проснулись, солнце уже заходило, гости собирались в обратный путь, стараясь не смотреть в мою сторону. Судя по их хмурым лицам ничего крепче вчерашней ухи, они не нашли.

Семенов отправился вместе с ними, когда понял, что его намеки на предмет остаться хозяевами игнорируются. Мы проводили гостей и вернулись в дом. На закате эта местность была чудесной. Мы посидели на веранде, а потом пошли в кровать. Немного спустя, я решил сходить отлить и полез под кровать за кроссовками. Вдруг у самой стены я увидел какую-то бутылку. Достав ее, обнаружил, что это не пустая тара после вчерашней пьянки, а запечатанная бутылка «Столичной», оставленная кем-то из прежних гостей. Та самая, которую так безуспешно искало весь день столько народа. Мы с подругой снова вышли на веранду, достали еду и стаканы, включили Уэйтса, и было нам счастье, пока над нашими головами светила Луна. Тяжелый день подходил к концу.

Глава 19

Ну что мы все о личном, пора поговорить об общественном. Пока иркутский рок-клуб приглашал разные мутные группы типа «Алиби», ангарчане окучивали питерцев. Да, раз уж вспомнил про «Алиби», то расскажу одну забавную историю.

Хотели меня в тот момент забрать в армию на офицерские сборы. Но рассудив, что бухать можно и в городе, я решил срочно закосить. По отцовскому блату срочно десантировался в факультетскую клинику на обследование.

Все сложилось весьма удобно – сопалатники попались культурные, в меру пьющие, болящие женщины тоже были милы и не чурались мужского общества и где-то на третий день моего пребывания мы решили открыть игорный дом на верхнем, заброшенном этаже нашего больничного здания. Вечерами наша компания собирались там поиграть в карты и попить вино. Иногда чрезмерно увлекались, карты отходили на второй план, веселье выплескивалось на нижние этажи и нам приходилось бежать по палатам обходными путями. Нам везло, мы бегали быстрее, чем престарелый медперсонал и все было шито-крыто. Иногда меня навещала подруга и мы опробовали практически все ровные поверхности в подвальном помещении. Однажды меня посетил Женя К. в красивой гипсовой нашейной повязке. Где-то он потянул позвонок и теперь его строгий взгляд был устремлен куда-то в небо. Ходить в таком виде было трудно, поэтому его визит я оценил по заслугам. Тем более он принес больному бутылку водки и какую-то легкую закуску. Выпивать было весело хотя и слегка хлопотно. Разливать приходилось мне и закреплять стакан в руке Жени тоже мне, а сам процесс опустошения посуды напоминал мне цирковую эквилибристику. Впрочем, тяготение играло свою роль и спиртное в конце концов попадало по назначению.

В один из дней мне сообщили, что в Политехе выступает ужасно крутая группа из Дубны под названием «Алиби» и я решил во что бы то ни стало сходить на концерт. За час до концерта я как был в больничной пижаме вышел из корпуса и выйдя на Ленина стал ловить тачку. Время было поздне-перестроечное, но человек в больничном халате и тогда вызывал некоторую оторопь. Поэтому отвести меня согласился лишь третий таксер и то лишь после того как я заплатил ему вперед и попросил к тому же продать бутылку.

Возле Политеха уже собралась толпа, внутри Самоса приторговывал рок-плакатиками. Я в своем прикиде не вызывал у желающих попасть на концерт ни малейшего интереса. Среди знакомых я встретил Виктора М., он был единственным, кто оценил мою одежду. Мы сели с ним на первый ряд и стали слушать как плотный жлоб в кепке поет перестроечные куплеты. В финале он затянул мужественную балладу о том, как над бедными рокерами измывается пресса и КГБ, все встали и начали зажигать спички. Я встал на кресло и стал орать «пациенты больницы приветствуют прораба перестройки!».

После концерта я соблазнил Виктора поехать ко мне в больницу рассказами о том как мы весело проводим время с девочками. По дороге заехали к нему в больницу, где он прихватил пол-литра спирта и свой халат. Затем мы пошли к нам и организовали вечеринку, практически один в один схожую с соответствующей из «Гнезда кукушки», только без финальной лоботомии. Все перепились, устроили безобразия, а когда кончился спирт, Виктор решил взять еще у местной администрации. Где у медиков спирт может быть заныкан он догадывался, а белый халат добавлял уверенности в поисках. Его экспедиция увенчались успехом и в результате все участники пьянки вырубились на верхнем этаже в самых необычных местах. Виктор как самый умный очнулся ни свет ни заря и потихоньку ушел в свою больницу на смену, а остальные были разбужены криками и толчками пришедшего медперсонала. Не прошло и двух часов, как все участники загула получили свои гражданские одежды и были выпнуты из больницы вон.

Надо признаться, с больницами у меня были разнообразные истории, включая одну романтическую в больничном подвале Железнодорожной клиники. Так сказать, история первой любви. Правда она выходит за временные рамки нашего повествования, поскольку относится к десятому классу, так что расскажу ее только если вы этого сами захотите.

Но вернемся к ангарчанам. К 1989 году на их счету уже была организация концерта группы «Ноль». Дело было, если не ошибаюсь в ДК «Современник». Мы натянули вокруг сцены веревки и развешали на них пионерские галстуки. Со стороны было непонятно, кого именно огораживают – публику от дяди Федора или дядю Федора от публики. Присутствующая на концерте представительница горкома партии тоже почувствовала некую двусмысленность происходящего и попыталась на середине прервать концерт сославшись на то, что организаторы не предоставили тексты гостя на литование. Заявление дяди Федора о том, что у него все тексты залитованы в Ленинграде вызвало гневную отповедь надзирателя от горкома. Она открытым текстом заявила, что ленинградские власти для них не указ, она знает каким безобразиям те попустительствуют, а в нашем маленьком городке вся эта антисоветская зараза не к чему.

«Ваши тексты очень сомнительны, а ваше издевательство над революционной музыкой достойно отдельного разбирательства», - сказала она. Тем не менее у Татьяны Блажко нашлись какие-то весомые аргументы, поскольку после вынужденного антракта концерт продолжился. Разумеется, после концерта все напились в знак победы над диктатурой совка.

Но противостояние с представительницей горкома на этом не закончилось. С гастролями приехал Полковник из Нижнего Новгорода. Разогревающими поставили «Флиртов». «Флирты» тогда переживали смену состава, поэтому на сцену они вышли в виде акустического дуэта. Будучи весьма навеселе они выдали всю свою тогдашнюю программу весьма недружелюбную к совку. Внезапно из партера снова показалась та же представительница горкома, она прервала выступление и обратилась к залу примерно с такой вот речью: «Ребята, как вы терпите все это безобразие? Неужели вам нравится слушать как эти моральные уроды поют о том, что нашим советским газетам место лишь в туалетах? Это про те газеты где печатаются каждый день материалы партии и правительства о перестройке и ускорении. Вы же все комсомольцы, почему вы молчите? А как они издеваются над нашими воинами-интернационалистами? Неужели промолчите?»

На сцене образовалась пара афганцев, которые решили воплотить идею партии в жизнь. Быть бы смертоубийству, но тут на сцену вскочил еще один человек, тоже из афганцев, но не гопник, а рокер и уладил конфликт к неудовольствию городской администрации. Пришельцы ушли со сцены, но свою жертву они все-таки нашли. Один мой знакомец, идейный пацифист решил подойти к ним с увещеванием. Они нашли друг друга – он слушателей, они жертву. Вмешались менты, афганцы ушли из здания, а пацифист побрел на свое место смотреть на выступление Полковника подбитыми глазами.

Подобный экстрим произвел на Полковника сильное впечатление, поэтому все свое выступление он цепко оглядывал зал в поисках приближающейся беды. Но все обошлось.

Послеконцертное возлияние было тотальным как мобилизация. Все нажрались как перед войной. Полковнику Татьяна Блажко раздобыла где-то соответствующий китель и тот в мертвом состоянии брел по городу требуя, чтобы проходящие мимо солдаты отдавали ему честь. Затем все устаканились в каком-то подъезде, где Сур доказал, что настоящим панком можно не только подпирать забор, но и штурмовать ворота замков и крепостей. После очередного стакана он поскользнулся на ступеньках и пролетев метр вниз врезался головой в железную дверь. Незамедлительно встав, он с возгласом «стакан не опрокинулся?» как ни в чем не бывало вернулся к распитию. Чуть позже Валера Рожков заметил большую вмятину в двери в том месте, где голова Сура соприкоснулась с поверхностью. Еще два три таких хороших удара и можно было бы продолжать банкет уже в гостях.

Затем все отправились в общагу к Татьяне, где Полковник выкатил свой неприкосновенный запас – флакон одеколона. После распития этого фуфырика он внезапно вырубился и через пару минут стены комнаты сотрясались от его могучего храпа. Тогда Валера достал гитару и стал подбирать к этому храпу аккорды. Он до сих пор убежден, что это одна из лучших песен Полковника.

Но все это меркнет по сравнению с тем, как мы принимали у себя Митьков… Об этом в следующем выпуске, а на прощание маленькая история из компьютерной области.

Конец 80-х. Мои знакомые открывают одну из первых компьютерных фирм. Во всю торгуют модными тогда 286. В ходу бартер. Однажды они выменяли на партию компьютеров грузовик с охотничьей настойкой. Их умный, но непьющий бухгалтер все толково обсчитал и по его расчетам выходил солидный навар. Но бухгалтер предполагает, а зам. директора располагает. Замом был сильно пьющий человек, у которого на эту машину были свои планы. Эта фирма внезапно стала очень популярна. В ней с самого утра стали появляться какие-то мятые личности и вести в закутках помещения долгие задушевные разговоры с замом, после которых тот внезапно по-тихому уезжал на какие-то встречи и не объявлялся в конторе вплоть до самого закрытия. Я грешным делом тоже частенько заглядывал туда, чтобы выпить на месте и унести по возможности много домой.

И вот однажды ближе к обеду я сидел в конторе за компом в весьма продвинутом состоянии и резался в тетрис. Все ушли на перерыв, а меня директор фирмы попросил отвечать на телефонные звонки. «Будут спрашивать, говори что партия пришла». Ушли. Я вынул из шкафа припрятанную заначку, выпил еще грамм сто пятьдесят, закурил и было мне хорошо. Тут раздается телефонный звонок. Поднимаю трубку, хриплю внутрь «алло».

- «Здравствуйте, это фирма такая-то?»

- «Да», - отвечаю, - воистину так».

- « У вас есть в продаже 286?»

- «Есть», - отвечаю, -«вчера только что привезли».

- «А сколько стоят?»

- «Столько то» - отвечаю.

- «А какая сборка - белая или желтая?»

Тыц. Тут меня прибило. Какая такая сборка? Мне же ничего про это не сказали. Я в трубочку так осторожненько:

- «Подождите минутку, я загляну в спецификацию», а сам стремительно шатаясь бреду на склад, открываю первый попавшийся ящик, смотрю на корпус. «Ага, белый. Все понятно». Возвращаюсь.

- «Вы еще на линии? Я выяснил наш вопрос. Сборка белая»

Из трубки: «Не может быть, белая сборка за такие деньги! А почему такие цены?»

Я с пьяной гордостью: - «Потому что люди тут душевные! А еще они всех гостей «Охотничьей» угощают. Приезжайте, обмоем покупку».

Перерыв закончился. Хозяева вернулись, я отправился по своим делам. Захожу к ним через дня три, меня сразу же берут в оборот и начинают допрашивать на тему «не знаешь ли ты кто выдал идиотизм нашим клиентам о белой сборке?». Я возмущенно: «Никакого идиотизма. Прежде чем отвечать, я внимательно осмотрел товар. Корпус был белый, в зуб даю».

«Закусывать надо» - ответили мне, - «причем чаще, чем отхлебывать». Случай со мною стал притчей во языцех на следующие несколько лет…

Глава 20

Сегодня 18 марта, международный день свободной любви, к тому же я обещал larqui  рассказать одну печальную романтическую историю, так что делаю внеочередной выпуск данной рубрики.

Это будет очень романтическая глава, а начнется она как приквел к уже известным вам событиям. Все это произошло когда я учился в десятом классе в один из весенних месяцев.

Лежал я в очередной раз в Железнодорожной больнице. Не помню по какой причине, но находился в корпусе, где лежали больные с всякими воспалениями легких и прочим в подобном духе. Надо сказать, что в ней если начинать считать с первого класса я лежал раз десять. Больница была богатой, врачи хорошими, к тому же с большинством из них мои родители были в приятельских отношениях. Надо отметить, что по тем временам она имела весьма приличную библиотеку, которая очень скрашивала пребывание на больничной койке. Было много фантастики, там я впервые прочитал 25 томную «Библиотеку Современной Фантастики» (очень солидное, превосходно скомплектованное издание, одно из лучших в жанре за советский период) и очень богатый выбор журналов. Именно здесь я открыл для себя литературный раздел «Изобретателя и рационализатора», после чего библиотека слегка обеднела, а я стал чуть богаче. Но разговор не об этом. Да, кстати, еще в классе пятом я смог нанести больнице урон на многие тысячи рублей.  В одно из отделений была доставлена какая-то суперсовременная диагностическая машина, а пока врачи думали куда сподручней ее поставить, она ожидала решения в коридоре. Там я ее одним вечерком и обнаружил. Первое же пробное вскрытие показало аномально высокую концентрацию магнитиков в чреве машины. Было принято решение об извлечении инородных предметов и к часам двенадцати ночи машина была полностью распотрошена. С собой на свободу я вынес около двух килограммов аккуратных магнитных пластин примерно сантиметров три на пять. Еще долго родители находили их в разных уголках квартиры и выносили на помойку. Наверное на ту, куда выбросили остатки машины недоумевающие медики.

Но вернемся в десятый класс. Чувствовал я себя превосходно, находиться в больнице было скучно и я упросил (с боем) родителей добиться у их знакомого начальника больничного отделения разрешения привезти мне мой магнитофон и колонки. Удивительно, но у них это получилось. Теперь лежащие в палате больные могли в любое время кроме сончаса и ночного промежутка насладиться произведениями Beatles, Uriah Heep, Queen и Kiss. Не всем это понравилось, но поскольку жалобы в администрацию успеха не возымели, им пришлось с этим смириться. Тем более сами они вели жизнь далекую от положенной людям пребывающим в медицинском учреждении.

Некоторые из обитателей палаты втихаря бегали в ближайший лабаз за водкой. Вопреки жесткому распорядку, они прятали гражданскую одежду  под матрасами своих кроватей и пользовались ею во время побегов на волю. Некоторых ловили и им приходилось возвращаться домой недолеченными, к тому же на работу к ним черным вороном прилетала справка об их административном правонарушении.

Другие призрев вино вовсю ухлестывали за обитательницами женских палат отделения и после отбоя устремлялись на рандеву к своим подругам. После того, как самый дерзкий Дон Жуан поимел подругу прямо в процедурной на столе медсестры и был застигнут на месте преступления зорко пьющими дежурными врачами, ухажерам приходилось отводить своих пассий на чердак. Чердак был пыльный и своей отдаленностью грозивший парочкам разнообразными опасностями трудного путешествия.

Я тоже приглядел себе одну симпатичную девушку своего возраста. Она была худенькой с темными волосами, слегка гоповатой по моим нынешним представлениям и с какими то мутными взаимоотношениями со своими родителями. Я делился с ней больничным компотом и домашними шанежками, я говорил безумолку и непрерывно острил, короче вел себя как обычный подросток догадывающийся чего он хочет, но совершенно не представляющий как правильно все это организовать. Девушка благосклонно принимала знаки моего внимания, мы гуляли в обнимочку по больнице и вместе слушали записи. Сейчас, когда  пишу эти строки я прекрасно понимаю, что девица была много опытней меня, и будь тогда я хоть чуть-чуть осведомленней в любовных делах, все было бы совершенно иначе. Но я был полным идиотом, поэтому все кончилось вполне трагично.

Я должен еще раз отметить, что в этой больнице я лежал не единожды на протяжении ряда лет и знал каждый закуток во всех ее зданиях. К моменту происходящих событий в больнице был построен долгожданный подземный коридор соединяющий все больничные корпуса. Теперь снег и дождь не имели влияния на жизнь этого заведения. Коридор был очень длинным и извилистым и имел разнообразные ответвления и тупики. Будучи достроенным, но еще окончательно не сданным в эксплуатацию, он был закрыт для больных и посетителей и им пользовались только местные медработники, да и то не очень часто.

Как человек весьма и весьма любопытный, я исследовал этот лабиринт весь без остатка не прошло и первой половины моего пребывания в этих стенах. Мне нравилось бродить по  коридорам и воображать себя последним уцелевшим после ядерной катастрофы или отважным исследователем заброшенной гробницы. Как можно увидеть, во мне процветал махровый романтизм. Во время всех этих экспедиций я обратил внимание на чудесную акустику данного сооружения и иногда спускался в это помещение с магнитофоном послушвать музыку.

До моей выписки оставалось уже дней пять и взрослый состав палаты поторапливал меня с естественным завершением моих романтических по-больнице-хождений. Мною было выслушано много советов – практичных, но весьма стеснительных для подростка, каким я был в то время. Тем не менее мне пришла в голову как тогда показалась весьма удачная мысль и я поделился ею с девушкой. Я показал эти подземные катакомбы и предложил ей устроить на следующий день после отбоя небольшую вечеринку с музыкой и танцами. Она с каким то непонятным мне облегчением согласилась и я стал готовиться к завтрашнему мероприятию.

Еще днем загодя я перенес в подвал колонки и магнитофон, а так же покрывало и спрятал все это в одном из темных закутков. Дружелюбные соседи купили мне в складчину бутылку «Агдама» и подарили два презерватива. Я заначил принесенные мне в тот день родителями харчи и считал себя полностью укомплектованным для ночного свидания.

После отбоя мы добрались до подземелья каждый сам по себе. Я выбрал подходящее место, обесточил рубильником весь свет в подземелье за исключением коридорчика, где мы должны были быть свет, разлил по кружкам «Агдам» и включил для начала Smokie (смутно помню, что это был по-моему  "Bright lights and back alleys"). Мы выпили и принялись танцевать. Затем в ход пошли Битлы, мы выпили еще раз и снова начали танцевать, а я все никак не мог решиться сделать следующий шаг. От отчаяния я вырубил романтические звуки и включил Quiet Riot на полную громкость. После второй или третьей песни девушка поняла, что если она не возьмет инициативу на себя, то так и закончит этот вечер без особого удовольствия. Поэтому она первой меня поцеловала и положила мою руку себе на грудь. Если бы мысли могли бы принимать вещественную форму, то моя голова в тот момент разорвалась бы не менее эффектно чем в фильме «Сканнеры». Словно в тумане, мы начали раздеваться и вот в тот момент, когда использование резинового изделия стало принимать неотвратимый характер во всем подземелье вспыхнул свет и раздались громкие голоса. Мы в бешеном темпе начали напяливать на себя разбросанные больничные одеяния как на нас набросился медперсонал.

Как потом выяснилось акустика в подземелье была действительно замечательной и звуки музыки из нашего коридорчика нарастая долетели до всех корпусов входящих в это чёртово сообщество подземелья. Пока медсестры и врачи выясняли где находиться источник невообразимого шума у нас еще оставался шанс смыться незаметно, но когда они пошли на звук, то мы были обречены как монстр Франкенштейна на осаждённой мельнице.

Поскольку мы были застигнуты на месте преступления персоналом не одного из отделений, а практически всех, у отца не оказалось возможности отмазать меня от неотвратимого наказания. Наутро я и моя так и несостоявшаяся подруга были выпнуты обратно в большой мир. Что мне пришлось выслушать от родителей лучше и не вспоминать. Я получил моральный шок, от которого пришлось долго восстанавливаться. Девушку я эту больше не встречал, но оно, наверное и к лучшему.

Глава 21

Я тут обещал рассказать вам о визите Митьков. Многие наверное помнят очень популярное в перестроечное время движение питерских художников-примитивистов. Их картины были забавны, их популярности способствовали удачные литературные тексты Шинкарева, Тихомирова, Шагина и прочих участников движения. Сейчас когда это движение перешло на коммерческие рельсы (выпускаются многочисленные музыкальные диски с записью песен в исполнении Митьков и их приятелей, каждый раз все более и более слабые) все это стало совершенно не интересным, но тогда они выглядели смешно и привлекательно. И вот Ангарский ТОМ решил устроить выставку митьковских картин, устроить авторское чтение их программных работ и представить зрителям часть их музыкального творчества. Надо сказать, что приезд митьков вызвал значительный ажиотаж, билеты были распроданы и все замерли в ожидании их прилета. Была создана группа встречи, в которую вошли не только организаторы мероприятия, но и куча разной тусовочной публики. В итоге набралось наверное человек пятнадцать. Из иркутян был я, Рыбаков, известные своим чутьем на халяву братья Демины из группы «Дребезги» и еще кто-то, чьи имена я не припомню за давностью времен. ТОМом было куплено два ящика водки, все это привезено в общагу на Трилиссера и все сели за стол в ожидании момента, когда можно будет ехать в аэропорт. Татьяна Блажко разрешила всем выпить пару-тройку бутылок из числа припасенных, девочки приготовили какие-то салатики и все вздрогнули по первой.

За питьем и разговорами незаметно пролетело несколько часов, наступило время ехать в аэропорт. В порту мы узнали, что самолет запаздывает на шесть часов. Нечего делать, все снова отправились в общагу. Я сбегал домой, благо жил неподалеку, принес еще жратвы, Татьяна снова разрешила откупорить бутылки и пьянка продолжилась. Сперва дружно пили за ожидаемое благополучное прибытие гостей, за присутствующих и отсутствующих, но затем как и обычно в таких больших компаниях общая пьянка распалась на ряд маленьких попоек. Веселье потихоньку выплескивалось из комнаты в коридор и постепенно шатающиеся, спотыкающиеся, орущие, поющие, блюющие и справляющие малую нужду существа стали встречаться местным жителям по всей общаге. Это вызвало к жизни администратора здания, разговоры Татьяны с представителями общественности, но на рядовых участников никак не сказалось. Поэтому, когда объявили об очередной задержке на шесть часов никто уже не расстроился, а вернулись к своим привычным занятиям.

К этому времени я уже проснулся в одном из коридоров во второй раз и упорно полз к источнику веселого шума. Табу на спиртное был окончательно снят и живых людей из группы встречи не осталось совсем. В поисках курева я забрел в один из коридорчиков и вдруг увидел, как Рыбаков пытается выпрыгнуть из окна третьего этажа. Не знаю откуда взялась во мне энергия, но я успел подбежать и втянуть обратно звезду иркутской рок-сцены. Рыбаков отчаянно сопротивлялся, брызгая пьяными слезами во все стороны и кричал: «Зачем, зачем ты меня спас!!! Мне уже двадцать, а я еще не прославился. Башлачев прыгнул из окна и о нем все знают!!!

Я то же хочу выпрыгнуть и стать знаменитым!!!» Я в таких случаях всегда теряюсь и не знаю, что требуется говорить в ответ. Пришлось импровизировать типа «я вот тоже знаменитым не стану, да и Башлачева переплюнуть мне не удастся, поскольку ни играть ни петь не умею, но тем не менее с четвертого этажа прыгать не собираюсь» (я еще не знал, что пройдет несколько лет и я упаду как раз с третьего этажа). «Давай» - говорю, - «пойдем к остальным, выпьем и обо всем поговорим». Слово «выпить» взбодрило Рыбакова и он пошел со мной продолжать гулянку.

В итоге, самолет с Митьками прилетел с опозданием на сутки. К этому времени припасенное спиртное закончилось полностью. Мы насобирали денег и купили пива, чтобы прийти в себя. Был уже вечер. Из Ангарска сообщили, что народ второй день подряд приходящий на концерт уже волнуется и негодует. В порту мы наконец то встретили митьков и примкнувшего к ним Дюшу Романова. Часть встречающих из наиболее уставших, простилась и ушла домой отсыпаться, а мы поехали в Ангарск. Митьки ехали в автобусе в полном недоумении. Все выглядело так, словно им были не рады – выпить никто не наливал, на робкую просьбу Дюши дать отхлебнуть пивка, хмурый голос из тьмы салона ответил «самим мало». Так в тишине и недоверии мы и добрались до Ангарска. В ТОМе все уже горело огнями. Народ развлекался в баре и упорно ждал гостей. Митьков сперва отвели в гостевую комнату и накормили, а мы смешавшись с толпой решили немного угоститься и посмотреть развешенные по стенам митьковские работы. Если честно из всех работ мне понравились две – грустная картина «Танцует один» (одинокий толстяк танцует в пустой комнате) и стебная «Чтобы стоять я должен держаться, Корней» (пьяные в дугу Маяковский и Чуковский стоят в обнимку). Последняя картина понравилась не только мне, но и остальным. Не прошло и суток как ее увели. Татьяна стала извиняться перед митьками, то Шагин сказал, что они не удивлены и не сильно переживают, поскольку эту картину у них прут на каждой выставке. Ходили слухи, что ее попер известный ангарский тусовщик Костя И.

Он не отрицал и не подтверждал эту информацию, дело так и заглохло. Тем временем начался концерт. Подкрепившись едой и алкоголем, митьки принялись отрабатывать обещанное, но один из встречавших их гостей, сильно подуставший на ниве алкоголя заснул в зале и во сне принялся безостановочно икать. Митьки долгое время соперничали с ним за внимание зрительного зала, но сдались и объявили перерыв.

Мне к концу концерта стало плохо,поэтому где мы в ту ночь ночевали с подругой я не помню. На следующий день после очередного концерта выяснилось, что Шинкареву нужно срочно улетать и мы втроем отправились к нам домой, где за бутылкой и проговорили до утра. Надо отметить, что Шинкарев в отдалении от сценического образа оказался нормальным, интересным человеком и этот полуночный разговор был намного интереснее любого выступления их группы. Пока писал про митьков, вспомнил, как мы встречали «Объект насмешек». Может быть, кто-нибудь еще помнит эту понтовитую перестроечную рок-группу из Питера? Рикошет приехал вместе со своей подругой Марианной Цой. Цоя, как я уже рассказывал, я видел в гробу, а вот Марианну живой, но не смогу уверенно сказать, кто из них выглядел лучше.

Помню конфуз случившийся при встрече. Это было уже около двух часов ночи, я был мертв и при виде толстой, базарного вида бабы с крашеными волосами внезапно заорал дурным голосом: «Люди, она же крашенная!!!». Не скажу, что в дальнейшем это помогло мне в общении с Рикошетом и его подругой. Когда гости и встречающие сели в приготовленный автобус, то началась чисто ангарская забава. Как только автобус выехал за приделы Иркутска, все стали пить за каждый пройденный километр. Я умер где-то перед Мегетом. Про сам концерт не осталось каких-либо ярких воспоминаний, запомнилась только постоянная ругань между Рикошетом и Марианной.

Послеконцертная пьянка прошла тоже без особых впечатлений. После митьков приехала Янка. И началась история не на один год.

Глава 22

В этом выпуске я хочу рассказать вам о человеке, о котором раньше я упоминал лишь вскользь. Это ангарчанин Спартак Черныш. Он был одним из основателей ангарского ТОМа, бессменным ведущим на всех концертах, включая даже наши и к тому же классным фотографом. Я с ним познакомился в 1987 году на одном из мероприятий ТОМа, а вот каким образом совершенно вылетело из памяти. Вечно в защитном костюме, бритый под Котовского, он был олицетворением надежности и не продажности. К тому же Спартак отличался хорошим чувством юмора, увлекался туризмом и прочими около спортивными занятиями. Все его знали и любили. От Ангарска до Москвы и Питера. На стене Цоя в Москве в свое время мы с Валерой обнаружили надпись «Спартак – мудак». Чтобы не оставалось сомнений, что это написал не какой-нибудь футбольный фанат, после слова «Спартак» в скобках была приписка «из Ангарска». Впрочем, я уверен, что заезжий ангарчанин просто воспользовался удачной рифмой, чтобы хлестко закончить начатую фразу. Подумаешь надпись. Наверняка она была не со зла, тем более положа руку на сердце признавайтесь кто из вас проходя мимо этой обоссанной во многих местах стены, исчерченной надписями различной степени грамотности не оставлял на ней свое короткое послание в вечность? Мы с Валерой одно время часто любили сидеть напротив нее и выпивая разнообразные спиртные напитки знакомиться с симпатичными представительницами московского населения. Однажды мы тоже приложили свои руки к делу изгаживания некогда чистой стены надписями определенного содержания. Наше творение гласило «Виктор Цой – Шварценеггер рока» и еще долго радовала глаз на фоне остальных граффити. Но я отвлекся.

Поскольку Спартак святым не был, у него существовали свои недостатки. Одной из них была выматывающая окружающих манера печатать по сто лет сделанные фотографии. Добиться от него результата в кратчайшие сроки была задача для героев уровня Бэтмана и Спайдермена. Но если этот недостаток был простительным и врожденным как у кого-нибудь другого к примеру косоглазие, то второй недостаток можно было приравнять к смертному греху – он совершенно не пил спиртного. На пальцах можно пересчитать случаи, когда он выпивал в нашей компании, в основном подобные прорывы случались в день его рождения. Зато если он начинал пить, то напивался вдрызг и вел себя так весело, что об этом многие помнили подолгу. Помню как-то одну из таких вечеринок в доме у моей подруги.

Было это где-то зимой 1988 года, если не ошибаюсь. В то время отец устроил меня на подработку к себе в таксопарк. Ему надоела моя бездуховная жизнь и он решил что было бы неплохо погрузить меня хотя бы на время в пучину народной жизни. Ну и помочь немного с деньгами разумеется. Должность моя была учетчик-раздатчик ГСМ, работать я должен был с шести утра до двенадцати, а оклад мне определили в 120 рублей. Когда я узнал ради какой суммы я должен вставать засветло я попытался устроить путч, но мудрый отец проработавший в таксопарке сорок лет и прошедший путь от простого шофера до начальника спокойно сказал: «выйди на работу и осмотрись. Все равно ты там временно».

Если кто в старые времена сталкивался с такси не только в качестве пассажиров, то вполне представляют какие объемы черного нала вертелись в этой сфере. Шофер выезжающий из таксопарка на трассу должен был пройти через лабиринт установленных поборов. Диспетчер оформляющий путевой лист получал от водилы рубль, мастер на воротах – пять, а расстановщику на стоянке давали целковый за то, чтобы с машиной в отсутствие шофера не произошло бы радикальных изменений в виде пропавшего колеса, снятого зеркала или даже извлеченного лобового стекла. Но весь этот оброк был ерундой по сравнению с тем, сколько прилежный шофер мог сделать бармы за смену. Сто рублей на карман за смену было вполне реальным фактом. В отличие от нынешних времен, тогда работа в таксопарке открывала человеку путь к быстрому и почти безопасному обогащению, скорой покупки личной автомашины и доступа к базовым человеческим ценностям в виде сухой колбасы, качественного сыра и хорошей водки. За место на предприятии боролось множество кандидатов, отбор был суров как на полеты в космос и попавшие счастливцы держались за место всеми конечностями.

Все это я рассказываю вам, чтобы вы лучше сориентировались в дальнейших событиях. Когда отец привел меня на эту работу я разумеется все вышесказанное хорошо знал, но не думал что оно имеет ко мне какое-то отношение. Я быстро передружился с диспетчершами, за исключением пары-тройки самых не симпатичных и приступил к работе. В таксопарке была тысяча шоферов и как выяснилось за шесть часов я должен был обработать тысячу путевых листов. Работа заключалась в проверке километража и расхода бензина. Если все показатели были в норме, я должен был забыть про этоту путевку, а вот если цифры не били, такое я должен был заносить в отдельный лист и в конце рабочего дня относить начальнику отдела для дальнейшего разбирательства. В принципе нудноватая работа, но ничего сложного.

Первый день прошел без происшествия, я обнаружил на тысячу путевых листов с десяток имеющих несоответствия и как положено отнес начальнику, страшной профсоюзной даме необъятных размеров. Следующий день принес еще шесть часов скуки и пятнадцать проблемных листов.

Утро третьего дня едва лишь я склонился над первой пачкой путевок принесло мне перемены в моей жизни на ближайшие четыре месяца. Ко мне в кабинет зашел незнакомый водила и положил на столь рубль.

- «Путевка номер такой-то», - сказал шофер.

- «И что дальше?» - спросил я .

- «Сам знаешь», - ответил тот и ушел.

Я нашел путевку с указанным номером и увидел, что горючка не бьет где-то литров на десять. Я пошел посоветоваться с диспетчершами. Они удивились моей наивности и объяснили, что все те кто работали на этом месте до меня все имели навар таким способом и что мне не стоит отрывать себя от коллектива. С тех пор у меня появился ежедневный приработок в размере десяти еще тех полноценных рублей в день. Но халявные деньги как и положено счастья мне не принесли.

Хотя мой отец и был начальником, увы, он был только одним из, поэтому остальные тоже хотели пристроить своих родственников на это хлебное место. За моей спиной шла подковерная борьба и спустя месяца полтора мою ставку разбили на две под предлогом, что один я не успеваю справиться с большим числом путевок. Новенького звали Сашулей, он был племянником одного из начальников отделов и стукачом в душе. Он спал и видел как подсидеть меня и получить кабинет в свое полное распоряжение. Тем более я был легкой мишенью для любой интриги.

И вот однажды мы в доме у подруги в компании друзей в том числе и Спартака очень весело и увлекательно проводили время. Спартак в тот день решил снять запрет на выпивку и принял весьма солидную порцию. Надо отметить, что пьяное состояние только увеличило градус его остроумия. Я же к пяти часам утра был мертв и с трудом осознавал где я нахожусь. Ровно в пять зазвенел будильник, я как зомби поднялся с пола и стал лихорадочно собираться на работу. Спартак заботливо помог мне одеться, я невразумительно со всеми попрощался и ушел в темное зимнее утро. Пока я шел до остановки в мой отравленный алкоголем мозг смогла пробиться на удивление здравая мысль – «в таком виде на работе появляться нельзя». Поэтому я решил сказаться больным и отправился на квартиру к родителям.

Было темно, падал снег, я шел скорее на звук, чем на изображение. Пройдя уже половину пути до дома я внезапно получил удар по рылу такой силы, что очки полетели в одну сторону, а я в другую. Ничего не соображая, я судорожно нащупал слетевшие очки и метнулся в сторону. Даже мой пьяный мозг понимал, что люди бьющие сразу, даже не исполнив традиционного ритуала «дай закурить», совершенно неадекватны. Когда я поднялся на ноги, то к своему глубокому удивлению не обнаружил никого поблизости. Крайне изумленный исчезновением противника, я недоумевая побрел дальше, но снова получил сильный удар в лицо. И вновь я в изумлении искал очки в снегу, снова вставал в попытке увидеть противника и снова получал сильный и точный удар. Из последних сил я восстал из снега и вытянув руки медленно двинулся вперед

Через несколько шагов я наткнулся на что-то металлическое. Подойдя вплотную я нащупал металлическую сетку представляющую собой забор вокруг детского садика. Умудренный горьким опытом я прошел с вытянутыми руками еще метров триста. В мою голову тем временем пришла вторая здравая мысль – «с таким ободранным лицом в столь ранний час к родителям не пойдешь, надо ехать прямо на работу». Подумал и сделал.

На работе диспетчерши встретили меня веселым гулом. Я был весь истерзан, лицо мое было покрыта многочисленными ссадинами и ранками. Я стал снимать с себя куртку и вызвал новую волну истерики, поскольку заботливый Спартак вместо шарфа напялил на меня махровое полотенце, а в карманы вместо платков положил салфетки. Диспетчерши в один голос советовали мне идти отоспаться домой пока меня не увидел кто-нибудь из недоброжелателей, но я заявил, что раз я здесь, то буду работать упорно как на субботнике. Я взял путевки и пошел в свой кабинет, но на выходе из диспетчерской врезался в косяк и упал на пол. Путевки голубями Джона Ву разлетелись во все стороны.

Заботливые диспетчерши отвели меня в кабинет, напоили чаем и я чуть позже блаженно заснул на рабочем столе. Там меня и застал приехавший через час на работу Сашуля. Он тут же бросился к своему благодетелю и уже через пятнадцать минут я оказался в самом центре разгоревшегося скандала.

Из всего случившегося я сделал для себя весьма разумный вывод: чтобы жить без проблем надо открывать собственное дело. А дело должно приносить не только деньги, но и удовольствие. Так вот я и пришел к мысли открыть свой магазин. Поэтому я благодарен Спартаку за его шутку. Без него моя жизнь пошла бы иным путем.

Подлый Сашуля как и полагается отрицательным персонажам романа в финале получил свою порцию возмездия. Он добился своего перевода в шофера и через пару месяцев перед выездом проходя медицинскую проверку дал положительный результат на алкоголь в крови. Сашуля укусил бедного врача за палец, выхватил из его руки путевку и уехал на трассу. В дороге он попал в аварию и убежал с места происшествия. Ему дали два года условно не смотря на все хлопоты влиятельной родни. Я был отомщён.

Глава 23

Нужно вводить еще одного персонажа - небольшого по размеру, но огромного по масштабам. Рита М. Она является живым опровержением всех мифов о библиотекарях как о синих чулках и книжных крысках. Впрочем, живых воплощений этих мифов я ни разу не встречал. Более того, единственная из тех, кто внешне походил на принятые представления о работницах этого профиля, в пьяном виде любила устраивать танцы со стриптизом на столах в библиотеке и практиковала регулярное разбрасывание библиотечных каталогов.

Но наша героиня и не претендовала на соответствие этим стереотипам. Невысокая, плотненькая она оказывалась в эпицентре невероятных происшествий столько раз, что вполне могла бы сама написать мемуары подобные моим. Вместе мы представляли страшную разрушительную силу. Один мой хороший приятель однажды честно признался: «когда ты пьяный в одиночку приходишь в гости – это беда, когда с Ритой – горе». Наверное он прав, со стороны виднее. Но на протяжении десяти лет вокруг нас происходило столько историй, что трудно решиться с чего и начинать.

Познакомились мы с ней через мою подругу-библиотекаршу. Рита работала в отделе обработки и комплектации и уже тогда была большой занозой в коллективе этой библиотеке. Чрезвычайно активная, с повышенным сексуальным аппетитом, она внесла разлад во многие семейные пары местных работников, а многочисленные внерабочие приключения заставляли ее регулярно менять общежития, а иногда даже месяцами жить в своем родном отделе. Если бы директор знала как бывает весело в библиотеке после закрытия и как регулярно это веселье происходит, она наверняка бы приняла меры, но благодаря счастливой звезде Рите всегда все сходило с рук.

Иногда напряжение с руководством у Риты достигало максимума и ей приходилось жить в библиотеке нелегально или ночевать у нас. Надо признаться ни разу скучно не бывало. Один случай запомнился надолго. Рита в те времена принимала какие-то таблетки по рецепту врача очень сильного свойства и в одну из ночевок в нашем доме приняла их параллельно с бутылкой-другой водки, выпитой нами вместе с гостьей. Результат оказался великолепным и неожиданным. Рита впала сперва в забытье, а затем в транс, голос ее сменился на почти детский и очень жалобный; следующие двадцать минут превратились в безостановочный поток сознания.

Я сам будучи сильно навеселе, тем не менее сразу же осознал всю коммерческую мощь этого инфернального рэпа, достал микрофон и весь Ритин поток сознания был записан на пленку. Рита то рассказывала нам сказку про лягушку-путешественницу от первого лица, то начинала объяснять как правильно заполнять библиотечные карточки, решала национальный вопрос и проблему бурятского присутствия в нашей области, пела детские песенки, вещала на неизвестных языках пока в изнеможении не вырубилась. Наутро проснувшись и послушав запись она была искренне удивлена услышанным. Чуть позже «Флирты» взяв у меня эту пленку сделали из нее нарезку для своего очередного альбома.

Если вспомнить сколько раз мы выпивали с ней в тишине библиотечных стен, то сразу же екает печень. Часто после таких посиделок библиотека превращалась в жертву мародеров, но к утру как правило все приводилось в относительный порядок.

Как-то раз помню, собрались мы приятно провести время. Было 7 ноября. Многие эстеты скажут, как можно пить в такой день. Но я считаю, что не пить в такой день слишком много чести. Ну да ладно. К нам в гости пришли Сергей Миляев, Андрей Семенов и еще один мой приятель Сергей. Разумеется, была Рита. И вдруг появились неожиданные гости.

Тут надо сделать небольшое отступление. Лирическое. На тему, как я познакомился с будущей женой. Наш магазинчик стал весьма популярным местом. Неформальная молодежь забивала здесь стрелки, просто считала нужным заглянуть к нам, узнать свежие новости и все такое прочее. Многие девушки приходили развлечь меня разговором. Среди них выделялась стайка девиц примерно одного возраста. Одно время создавалось впечатление, что они приходят сюда как на работу. Некоторые из них мне нравились, некоторые раздражали, но в основном они вполне скрашивали мое пребывание за прилавком. Среди них были откровенные болтушки, могущие часами трещать без умолку и они были самыми страшными из всех. Вы же понимаете, что я сам могу трепаться часами без перерыва и конкуренты в этом занятии мне совершенно не нужны. Будущая жена отличалась от остальных тем, что просто приходила ко мне, садилась в уголок и преданно смотрела в глаза, пока я разглагольствовал на разные темы. Умная женщина, хотя и училась тогда еще в школе. Как все развивалось дальше я потом как-нибудь расскажу, а пока просто обрисовываю расстановку фигур перед начинающейся вечеринкой.

Мы уже сидели за столом и упорно выпивали. Моя подруга и Рита в этот раз как-то быстро устремились в нирвану и я, осознавая что теперь мне одному надо следить за порядком придерживал коней, поэтому пил через раз. Тут в дверь постучали, я открыл и к нам завалилась вся стайка этих девиц. «Странницы мы. Собачку говорящую видеть захотели» «Шли мимо, решили заглянуть» объяснили они. Откуда они узнали адрес за давностью лет уже не помню.

Запустил их в дом, налил всем. Будущая жена оказалась непьющим и это всем помогло в дальнейшем. Видимо это был женский день и новоприбывшие очень быстро уелись до уровня хозяев. Самая говорливая стала ходить вокруг стола и без остановки рассказывать о том как она выступала на соревновании по стрельбе из лука. Спустя минут пятнадцать после начала увлекательного рассказа умерла Рита. Забавно, вот еще пять минут назад перед тобой сидел живой человек, пускай и сильно выпивший, а сейчас перед глазами живой мертвец, агрессивный и жаждущий чужой плоти. Пришлось связывать ее шарфом. Затем стали думать, что с ней делать дальше. Решили сволочь ее в библиотеку. Взяли длинную доху одного из гостей, погрузили тело и как боярыню Морозову поволокли в ссылку. Рита рычала и пыталась воздеть персты в небо. Мы споро дотащили ее до места, закинули Риту во внутрь и быстро заперли библиотеку. Рита сперва билась в дверь как гость с Соляриса, но быстро затихла.

В это время веселье уже вывалилось из комнаты на улицу, привлекая внимание соседей. Молодые гости разомлевшие от выпивки вяло бродили вокруг дома, спотыкаясь и падая. Наконец одна из них, Света Г., в очередной раз поскользнувшись упала на спину, ударившись со всего размаха затылком о каменный фундамент. Тут я на мгновение даже протрезвел и бросился со всех ног звонить в скорую. Но на полпути замер: девушка встала как ни в чем не бывало и продолжила разговор с того места, где он оборвался столь неожиданным образом. Все вернулись в дом и выпили за произошедшее чудо. Вскоре от выпитого стало плохо еще одной девушке. Мы уложили ее на кровать, но ей становилось все хуже и хуже. Бедная моя будущая жена, единственный трезвый человек во всей компании, следующие несколько часов провела с тазиком в руках аккуратно ловя метко пущенный харч и тем самым спасла хозяев от довольно неприятного занятия.

В это время умерла хозяйка дома. Умерла красиво как в кино. Был уже поздний вечер, падал легкий снег, светила луна. Подруга решила пойти в туалет во дворе, неровно прошла несколько метров по девственному снегу и внезапно повалилась навзничь. В таком виде мы ее и нашли. Снова в ход пошла доха, подруга в отличие от Риты была транспортирована в библиотеку без шума и скандала.

Началась игра на вылет. Девушки выбывали одна за одной, даже самая говорливая из них притихла и клевала носом. Так и не сумевшие хорошо отдохнуть гости мужского пола помогли мне разнести их по домам. Я практично выбрал для этой миссии единственно трезвую женщину и мы вполне приятно прогулялись под ночным зимним небом до ее дома. Так было положено начало нашему близкому знакомству.

Когда я вернулся, остальные провожатые уже курили во дворе. Теперь можно было и отдохнуть. Мы начали быстро налегать на оставшуюся выпивку, я быстро впал в нужное состояние и когда мне стало совсем хорошо я вышел подышать свежим воздухом во двор.

Было уже за полночь. Стояла тишина, нарушаемая лишь отзвуком голосов из нашей комнаты. Полная Луна светила над нашим двориком. Вдруг я услышал ровный мертвый голос:

- «Игорь, Игорь, выпусти меня…»

Я в ужасе стал озираться и вдруг в проеме туалетного окна в здании библиотеки я увидел бледное лицо своей подруги. Голос продолжал безостановочно вещать:

- «Игорь, выпусти меня. Я уже нормальная. Здесь холодно, очень холодно. Я хочу к тебе».

Мой мозг убитый алкоголем внезапно представил аналогичную сцену из «Зловещих мертвецов». Мне стало страшно до чертиков и я начал лихорадочно метать снежки в окно, откуда раздавался этот неживой голос. Кидая наугад, тем не менее я попадал в цель довольно часто. Через какое-то время голос пропал. Я пригибаясь подкрался к окну и заглянул вовнутрь. Там на полу туалета лежало тело. Я возле сарая нашел какую-то фанерку и постарался прикрыть им окно. Затем вернулся в дом и через какое-то количество рюмок вырубился окончательно. Утро было тяжелым.

Библиотеку открыли раньше обычного и спящие в разных местах тела были открыты взору начальства. Начался очередной скандал. Подруга мне так и не простила этой ночи…

А с Ритой продолжали случаться истории одна интересней другой. Нам приходилось выпивать с ней в самых невероятных условиях от Иркутска до Москвы. В нужное время я расскажу как мы с Др. Максом на Ритиной квартире в Москве на второй день попойки стали выдавать себя за голубых, чем весьма напугали приглашенных хозяйкой гостей.

Даже одна из последних прощальных пьянок связана с Ритой. Никогда не забуду, как мы в ту очень туманную ночь сидели с ней на берегу Байкала, напрочь убитые травой и водкой и плевали в воду. Наши плевки течение уносило в сторону Ангары и они растворялись в тумане. Мы ощущали себя ежиками в тумане, так и не нашедшими лошадки...

Глава 24

Вы когда-нибудь бывали в провинциальных театрах? Не в зале, а за кулисами? Там кипят страсти намного более сильные и кровавые, чем на сцене. Мало хороших ролей, много желающих, а в примах ходят всегда одни и те же. Талантливому молодому человеку трудно пробиться на первые роли, а бесталанному тем более. Тем более, что последних всегда намного больше.

Мне очень «повезло», я столкнулся с театром с самого детства. В доме моих родителей жило много театральных работников. На втором этаже обитала спивающаяся оперная певица. Ее дочка была старше меня лет на пять и слыла девицей легкого поведения. Она регулярно водила домой мужиков и мы с пацанами часто залезали на дерево в надежде увидеть что-нибудь интересное. Но хозяйка была предусмотрительная и окна постоянно закрывала шторами. Так что нам оставалось наблюдать лишь за игрой теней и тренировать воображение. Опять-таки лазанье по деревьям было полезно в плане физкультуры и спорта.

На четвертом этаже жила симпатичная женщина с ребенком. Она была актрисой ТЮЗа с неустроенной личной жизнью. Мне всегда было ее немного жаль. ТЮЗовцы, если не ошибаюсь, всегда получали меньше других актеров и я сейчас представляю сколько ей требовалось сил для того чтобы со вкусом одеваться и воспитывать сына. Ее сын был младше нас года на три, для подростков это большой возрастной разрыв и мы редко брали его в свои игры. Наверное к счастью, поскольку единственный раз когда мы приняли его в игру едва не закончился трагедией.

Мы решили играть в индейцев. Из железной карусели получился форт. На роль обороняющегося мы избрали этого парня. Он должен был защищаться от нас камнями. Сами же вскочили на велосипеды как на лошадей и стали нарезать круги вокруг карусели, зловеще улюлюкая и временами кидая в «форт» копьями сделанными из стальных прутьев. Один из таких прутьев пропорол насквозь жестяную стенку карусели и вошел в глаз обороняющегося. Столько крови я не видел даже в фильмах Ардженто. Лишь чудом парень не потерял зрение. Не удивительно что после этого его не пускали в нашу компанию еще долгие годы.

Но вернемся к театру. На первый серьезный спектакль я попал благодаря матери этого пацана. В нашем ТЮЗе работал такой режиссер как Вячеслав Кокорин, ныне весьма модный, а тогда лишь подающий большие надежды. Он впервые в Союзе поставил на сцене «Малыша» братьев Стругацких. Я получил пропуск на генеральную репетицию.

Не скажу что тогдашнему мне спектакль понравился. Я в те времена знал этот роман чуть ли не наизусть и театральный вариант меня не впечатлил. Но зато я попал в театр.

Кстати о Кокорине. Уже многие годы спустя я как-то пересекся с его дочкой. Она была гламурной фифой и как-то раз Др. Макс завалился с ней ко мне домой с намереньем упромыслить ее в хорошей компании. С ними были еще какие-то две девицы. Помню было лето, моя жена с детьми жили на даче, а моя квартира медленно но верно превращалась в притон. Гости пришли навеселе, принесли бухла, у меня был пакет травы, поэтому мы устроили коктейли. Для уделанных гостей я организовал танцы. В качестве заставки был выбран кадр с Умой Турман лежащей в своей блевотине, а танцевать мы решили под саундтрек из «Прирожденных убийц». Было весело, Макс все время пытался увести кокоринскую дочку в другую комнату, но та вырывалась и требовала большего размаха веселья. Трава ее уже не цепляла и она потребовала, чтобы мы все поехали в «Фихтель» на модную тогда танцплощадку. Я там всех знал, наш магазин был спонсором тамошних ди-джеев, и для меня в этом заведении всегда было свободное местечко. К тому же все знали, что колесами затариться там проще простого. Было уже поздно когда мы приехали в «Фихтельберг».

Там уже царил разгул. Девица быстро раздобыла где-то экстэзи, плотно закинулась и оказалась совершенно бесполезной для целей Макса. Она ушла в толпу и позже мы увидели ее возле большой басовой колонки. Она там плясала и почти беспрерывно терлась лобком о динамик. Макс сдался: с динамиком конкурировать было невозможно.

Но я как и всегда отвлекся. На том же четвертом этаже жила еще супружеская пара работников местного театра Музкомедии. Он - один из ведущих актеров театра, она - на вторых ролях, но в должности серого кардинала. В начале карьеры мужа она своими женскими прелестями проложила ему дорогу на главные роли и позже добилась присвоения ему звания заслуженного. Как-то уже, когда я учился курсе на втором, он имел неосторожность пригласить меня на свой бенефис. Я решил пойти вместе с Олегом Ж и Евгением К. и это стало одним из самых неудачных решений в моей жизни.

Нам с Олегом достались места в первом ряду, Женя сел где в середине зала. Можно и не говорить, что перед началом спектакля мы весьма упорно посидели в буфете театра. Надо добавить, когда мы шли на спектакль, я не удосужился даже узнать, что именно нам будут демонстрировать. Уже в фойе мы обнаружили, что нас ждет водевиль на тему колхоза, жуткий коллаж по произведениям Шукшина.

Когда на сцене стало разворачиваться действие, мы были уже сильно подшофе. Происходящее на сцене могло бы ужаснуть и трезвого, а пьяного срубало начисто. Переодетые колхозниками актеры пели какие-то жуткие арии об урожае и ремонте трактора, а главный бенефициант пел и танцевал в раздолбанных валенках. Волна ужаса охватила нас. Пришедшие культурно отдохнуть люди пересаживались от нас на свободные места, так что вскоре вокруг нас образовалась мертвая зона. После каждой исполненной арии мы устраивали бешеные овации и безумными голосами кричали «Автора! Автора!». Пригласивший нас премьер бросал в нашу сторону яростные взгляды. Ближе к концу первого отделения нас окончательно развезло. Во время очередного выхода нашего знакомого, Олег попытался залезть на сцену и помочь ему в подтанцовках. Я немного протрезвел от ужаса и стянул его вниз. На ноги он уже не встал. Было ясно, что наступило время линять.

В целях конспирации мы решили передвигаться на четвереньках. Проход казался бесконечным. Где-то уже возле ряда двенадцатого мы вспомнили про Женю и стали его звать через весь зал. Женя откликнулся недовольным голосом: «Я с вами не пойду, я хочу досмотреть спектакль». После долгих споров решили встретиться в антракте в буфете, а сами поползли дальше к выходу. Без ложной скромности отмечу, что зрительское внимание в зале на тот момент принадлежало нам, а не актерам на сцене.

Странно, вахтерша на дверях нисколько не удивилась нашему необычному способу передвижения, но открывать дверь до звонка наотрез отказалась. Пришлось еще минут десять сидеть у нее в ногах. Надо ли говорить, что еще долгие годы артист отказывался даже здороваться со мной?

Раз уж заговорили про театральные буфеты, то осмелюсь предположить, что именно им провинциальный театр обязан своим существованием. Где еще в голодном Иркутске совкового и перестроечного периода нормальный человек мог выпить приличный коньяк и закусить его бутербродом с осетриной? Когда в Драмтеатре им. Охлопкова внезапно каким-то фантастическим образом в буфете появилось «Абрау Дюрсо», то посещаемость театра увеличилась процентов на 60. До этого данное шампанское было столь же легко отыскать в магазине как спринтера в Прибалтике. Люди приходили на спектакль, затаривались бутылками и благополучно уходили домой после третьего звонка. Сам я узнал о таком Клондайке от одного знакомца, актера данного театра.

Не помню каким образом мы с ним познакомились, но точно помню, что уже когда наш магазин находился в «1000 мелочах», жена этого человека сдавала нам на продажу свои поделки из теста. Надо сказать, что перестройка вызвала к жизни самые разнообразные народные промыслы. Самые предприимчивые лепили всяких забавных уродцев из пластика. Неискушенный народ скупал их десятками. Начало положила известная в городе супружеская чета Ганделей. Они организовали что-то вроде кооператива на базе молодежного клуба и поставили производство на поток. Гандели нанимали рабов, выдавали им пластик и принимали от них за гроши готовую продукцию. Чтобы заработать по настоящему приличные деньги нужно было лепить целыми днями без продыху. Женя К. и Олег Ж. втянулись в этот бизнес, но если для последнего он остался на уровне хобби, то Женя не просто хорошо заработал, но и смог вытеснить Ганделей с рынка услуг. Гандели случайные гости нашего повествования, поэтому просто скажу вкратце, что в процессе развития бизнеса глава семьи принялся за какие-то темные махинации с организацией выставок художников, после которых картины исчезали в неизвестном направлении, был неоднократно бит, а затем изгнан из обжитого уютного двухэтажного особнячка в центре города подросшей братвой в казачьих нарядах.

Изделия из теста, которые приносила нам жена упомянутого выше актера не могли соперничать по популярности с яркими поделками артели Ганделей, но при должном подходе их можно было всучить каким-нибудь колхозникам, случайным образом забредшим в наш магазин. Единственный недостаток товара была невозможность его длительного хранения. На это тесто как на мед со всей округи сбегались тараканы, главные ценители данной продукции и магазинная жизнь временами становилась совершенно невозможной. С другой стороны, многие невзыскательные приятели считали подобные залепушки неплохим заедаловом для пива и мне часто приходилось списывать погрызенные вещицы. Можно сказать между тараканами и моими знакомцами шла упорная борьба во вред торговли.

Как-то однажды этот человек съездил с театром на гастроли на Сахалин. Привез оттуда три трехлитровые банки красной икры и килограммов десять очень вкусных копченых щек палтуса. Через неделю после своего возвращения театр должен был уезжать на гастроли в Томск и мой приятель не нашел ничего лучшего, чем оставить мне все это богатство на хранение с правом умеренного пользования. Наивный человек…

Спустя пару дней, после того как эта новость распространилась, у меня обнаружилась сотня друзей, которым срочно понадобилось меня навестить. Каждый нес с собой спиртное, совершенно не беспокоясь о закуске. К концу недели я впервые потерял всякое желание пить, а на красную икру смотрел с большим отвращением, чем на кукумарию. Когда спустя еще неделю вернулся за своим товаром приятель, его поджидали лишь жалкие остатки былой роскоши – треть банки икры и штук шесть палтусовых щек. Он грустно посмотрел на продукты и сказал:

- «Я так и думал. Ничего страшного. Давайте сейчас сходим на трассу, возьмем бутылку и все это уговорим».

- «Извини» - ответили ему мы, - «давай ты сделаешь это в другом месте. У нас нет на это никакого желания»…

Глава 25

Мысли прыгают и скачут, а я плохой возница для того чтобы удержать их в заданном направлении. Уже выпуска три хочу приступить к рассказам о Янке, чтобы наконец выехать на тему Омска и Новосибирска, но мысли не слушаются и выкидывают на поверхность новые имена или обломки старых тем. Вот мы в прошлый раз говорили о театре, об актерских судьбах и тому подобной ерунде. За неделю вспомнилась еще одна актерская история.

Все тот же театр имени Охлопкова. Тот же актер на третьих ролях, играющий пятого в шестом ряду колхозника или бессловесного стражника, кому поручено режиссером не только вяло нести свою алебарду, но и передвигать мебель на сцене в периоды затемнений. Разумеется в разговорах за столом, он цитирует Гамлета и Короля Лира, рассказывает о том, какие бездари ведущие актеры и как на театре зажимают молодые таланты. Нет, он не будет всю жизнь быть всего лишь молчаливой тенью на сцене, они вместе с молодежью репетируют втайне и наступит день, когда все увидят, где горит подлинное творчество, а где тлеют угли давно сдувшихся репутаций.

Однажды солнце актерской славы озарило и этот темный закуток. В театре режиссер решил обновить репертуар какой-нибудь яркой комедией и неизвестно из каких ветхих сундуков извлек на свет пьесу В.Кессельринга "Мышьяк и старые кружева". Вы уже улыбаетесь, а я тогда единственное, что знал о ней так это то, что в Голливуде выходил давным-давно такой фильм и главный тогдашний культуртрегер А.В. Кукаркин в одном из своих кирпичей выкладывал фотографию из фильма. Знакомец мне сообщил, что пьеса очень веселая и в ней полно «черного юмора», который тогда не приветствовался на сцене. Режиссер решил сломать традицию и выпустить этакий хулиганский спектакль. Что самое главное, моему знакомому в нем дают РОЛЬ. СО СЛОВАМИ. Это был прорыв. До этого со словами у него были роли в основном на детских утренниках во время новогоднего чеса.

Пьесу репетировали с подъемом, быстро и вскоре было объявлено о премьере. Мне дали два пригласительных и я решил пойти на премьеру с подругой. К сожалению в день премьеры, а это была зима, самое ее сердце, у меня заболел продавец. Я тогда держал две точки, одна из которых была уличная и находилась на центральном рынке. Я сейчас забегаю в будущее, поэтому буду краток. На подмену я не смог никого найти, поэтому пришлось стоять самому. Было страшно холодно, я был в какой-то дохе и огромных, очень теплых унтах. Помимо всего прочего добрые знакомые принесли мне фляжку из которой я черпал дополнительное тепло. К концу рабочего дня я был в полсвиста и с чистой совестью пошел на премьеру не сообразив зайти домой переодеться. В теплом помещении театрального буфета я принял на грудь еще 200 грамм коньяка и меня окончательно срубило. У меня был пригласительный в ложу, мы с подругой разместились в ней и я принялся внимать искусству. Кроме нас в ложе было еще двое гостей, судя по всему записные театралы и эстеты. Минут через пятнадцать я понял, что в унтах я до финала не доживу. Жара и алкоголь подступали уже к самому горлу. И я решился на крайние меры.

Я взял и снял унты, скромно постав их в уголок. Сразу вернулась ясность ума и я стал следить за сюжетом. Должен поделиться с вами нехитрым наблюдением – если пьеса хороша, ее очень трудно угробить даже самодеятельному театру совхоза «Верный путь смолы с лучины Октября». С фильмом конечно не стоит даже сравнивать, но для нашей клубной сцены получилось вполне прилично. Я все ожидал, когда появится на сцене мой приятель, чтобы наградить его шквалом бешеных аплодисментов. И вот, наконец, появился он, в роли старичка пришедшего в поисках свободной комнаты к тетушкам и вовремя спугнутый их племянником. Актер проявил творческую инициативу и добавил к образу окладистую бороду из пакли и тросточку. Пять минут славы пролетели как один миг и он ушел со сцены под мои громкие хлопки и неистовые крики «Охлопков!! Охлопков!! Ты вернулся».

В это время меня кто-то взял вежливо за плечо. «Прошу прощение, - сказал один из соседей-эстетов, - вы не могли бы куда-нибудь убрать вашу обувь, она как-то сильно пахнет».

Не скажу, чтобы они были совсем уж не правы. Унты разомлели в тепле и больше себя не контролировали. Я как человек увлеченный происходящим на сцене и защищенный действием алкоголя не чувствовал их пробуждения, а вот у соседей была явно пониженная сопротивляемость запахам. Надеть их посреди спектакля я их не мог, мое предложение соседям расставить унты по разным углам, чтобы пахло более равномерно тоже не вызвало понимания и пришлось отправить их под покровом тьмы в ссылку – за портьеру в соседнюю ложу. Так мы с ними и досмотрели спектакль порознь.

После состоялась праздничная театральная попойка. В принципе она отличается от обычной лишь специфическими разговорами на первой стадии празднества. Затем все приходит в норму и даже случившийся ближе к финалу мордобой вызвал бы к жизни у Станиславского лишь его известную фразу «Не верю».

Надо добавить, что мечту о молодежной постановке они осуществили. Экспериментальный спектакль оказался весьма навороченным и продвинутым. Все ходили в черном трико, а когда хотели что-нибудь продекламировать, то карабкались по веревкам на стены и уже оттуда вещали зрителям. Эстеты были в восторге, мне же для восторженных оваций пришлось в перерыве подняться в буфет.

Еще одно пересечение с театром у меня состоялось уже где-то в середине 90-х. Был у меня тогда один знакомец по имени Вадим. Он был художественным руководителем самодеятельного молодежного театра пантомимы. Милый такой, ненавязчивый. Хорошо умел поддерживать разговор, вовремя замолкал, словом лишней рюмки для него никогда не было жалко. И вот однажды его театр решил продемонстрировать зрителю свои творческие наработки. Был объявлен спектакль по рассказам Станислава Лема и назывался он «Сепульки». Я как и остальные мои знакомые получил приглашение на премьеру, которая должна была пройти в одном из ДК, по-моему в «Орбите».

Очень не люблю ходить на выставки, спектакли или презентации своих знакомых. Ведь вкус дело специфическое, всегда может не понравиться, а люди творческие всегда чувствуют фальшь в откликах. Вот и на спектакль я шел с весьма тревожным чувством. Все-таки пантомима и Станислав Лем как-то не очень сочетаются друг с другом. Мы пришли теплой компанией, все перед походом хорошо посидели-выпили, а я еще для храбрости выкурил косяк. В зале выключили свет, заиграла тревожная музыка и…

Скажите, как вы представляете себе мимов? Наверное вам они мнятся в образе Марселя Марсо или хотя бы Жана-Луи Барро. Мне вот тоже в воображении предстает нервная худенькая фигурка исполнителя. Поэтому вы поймете мою дальнейшую реакцию.

На сцену выскочила стайка девиц в облегающих трико. Каждая из них могла бы иллюстрировать различные степени ожирения. На сцене они совершали какие-то странные движения руками и ногами, заставляя трико опасно трещать прямо в зрительный зал, а сцену кряхтеть в отчаянных попытках не рассыпаться на мелкие дощечки. Я сидел в первом ряду убитый напрочь всем увиденным. Грохот ног проникал в мой отравленный мозг подобно кузнечному молоту. Я истошно заорал «Сепульки!», чем непроизвольно вызвал странную реакцию зала. Начались бешеные овации. Воодушевленные мимы стали выбивать пыль со сцены еще яростней, а на лице режиссера появилась счастливая улыбка.

После спектакля все подходили к Вадиму с поздравлениями, а я стоял в очереди и лихорадочно соображал, что бы такого сказать, чтобы не обидеть творческого человека. Наконец я вспомнил Голявкина и когда пришла моя очередь сказал: «Нигде, ни в одной стране мира я не видел ничего подобного. Правда в других странах я и не был». Режиссер купался в лучах славы и воспринял мои слова как комплимент.

Актеры – существа нежные и ранимые. Это правда. Художники – тоже творческие люди, но у них больший запас прочности. Знавал я когда-то местных художников, знакомых Валеры Рожкова. Они обитали в Усолье, где государство от щедрот преподнесло им огромную мастерскую в деревянном особняке. Все художники были творческими людьми и ваяли полотна для вечности, но на жизнь зарабатывали в основном оформлением кафе и детских садов. Это были неплохие по тем временам деньги, а художники любили выпить, причем выпить так, что чертям было страшно появляться в их алкогольных кошмарах. При этом они продолжали выполнять заказы и расписывать помещения, поэтому многие ангарские заведения славились своим неповторимым оформлением, заставлявшем посетителей судорожно заказывать одну порцию спиртного за другим, чтобы хоть немного соответствовать окружающей обстановке.

Среди всех этих творцов я особенно запомнил художника Анисимова, нескладного, крепко пьющего, добродушного, вечно попадающего в разные истории человека. За давностью лет большинство историй выветрилось у меня из головы, но что я помню очень отчетливо, так это его большого пушистого кота.

Я пару раз оставался у них в мастерской и видел всякое. Видел, как впавший в пьяное безумие художник Митькин с топором гнался за истерично визжащим Андреем Семеновым по всем комнатам и чудом его не убил. Когда смерть молодого дарования на глазах изумленных зрителей была уже неизбежна, взметнувшийся топор застрял в притолоке двери. Уставший Митькин не смог вытащить топор войны, заплакал и ушел спать. Спасшегося Семенова мы отпаивали гомырой.

Так вот, сибирский кот Анисимова запомнился мне даже на фоне всех этих пьяных забав. Точнее не сам он, а его способ отходить ко сну. Пьяный Анисимов обычно засыпал на спине, а кот дождавшись отключки хозяина, забирался ему на грудь и поудобнее устраивался на ней так, что кошачья жопа аккуратно размещалась в районе носа художника, после чего быстро засыпал. Спустя какое-то время Анисимов во сне начинал чихать и задыхаться и в финале скидывал кота на пол. Кот невозмутимо дожидался момента, когда Анисимов засыпал вновь и снова поерзав, устраивался на ночлег в той же позиции. Судя по всему, спать друг без друга они уже не могли.

Как то раз я привез к ним Манагера и их радушие так напугало последнего, что в итоге он сбежал от них через окно. Но об этом позже.

Поэт Андрей Семенов не убоявшись топора, постепенно тоже занялся художеством и даже участвовал на моей памяти в выставке молодых талантов устроенной в помещении местного музея. Его работы отличались яркими красками и вызывали желание немедленно пожевать кактус, прочитать Кастанеду или хотя бы выкурить косяк. Сама выставка оставила в моей памяти следующее воспоминание.

Если кто не знает, то скажу – выставочный зал Иркутского музея расположен на центральной улице города. На дворе был год наверное 96 или 97, стояла зима и мы с Максом решили сходить на презентацию. Перед походом мы немного размялись водочкой, но без особого фанатизма. В дверях мы встретили самого Андрея. Он стоял перед входом в выставочный зал и каждому из посетителей вручал маленький пакетик с травой. Для лучшего и правильного восприятия работ. Денег у него как обычно не было, поэтому трава была не покупной, а собранной. Понимающие люди догадываются, какого качества трава растет в городской черте, а именно там вдоль железнодорожных путей и находил Андрей свое счастье. Чтобы хоть что-то почувствовать нужно было скурить ее килограмма два. Впрочем, гостям на выставке предлагались и обычные одурманивающие средства. Водка была плохой, но ее было много. Мы как люди близкие к организаторам оказались в центре раздачи, поэтому уже спустя полчаса все картины нам нравились и окружающие казались весьма симпатичными. Особенно девушки. Особенно та, что недвусмысленно вертелась возле меня, заставляя наливать ей все новые порции пойла. Она была по-моему из училища искусств, начинающая художница.

Спустя какое-то время возникло желание сменить окружающую обстановку и я предложил приклеившейся к нам девушке поехать с нами. Та была не против, поэтому мы отняли у Семенова его мешок с травой, купили по дороге две бутылки водки и поехали в общагу к Максу.

Макс тогда снимал комнату в малосемейке. Комната размером напоминала стакан. Рослый человек широко расставив руки мог спокойно потрогать обе стенки. В комнате с трудом помещались кровать, тумбочка, чайник и четыре стакана. Мы незамедлительно выпили, Макс нашел у себя в вещах трубку, и мы стали пытаться выдуть из травы хотя бы крупинки того кайфа, которого можно было ожидать при общении с данным предметом.

Пора было знакомиться с незнакомкой. На ней был готичный прикид, соответствующий макияж. Сама она была высокой, худой и с весьма невыразительным лицом, если смыть грим. На шее девушки болталась пентаграмма. Она умело опрокидывала стаканчик с водкой и лихо затягивалась трубкой.

- «Как тебя зовут, милая?» - наконец-то сообразил спросить я.

- «Зови меня Death» - ответила она.

Услышав это, Макс как-то нервно дернулся и быстро вытолкнул меня за дверь.

- «Надо от нее немедленно избавиться» - прошептал он.

- «Почему? Вроде бы забавная девица» - недоуменно спросил я.

- «Веселиться будешь, когда тебе бициллин колоть станут» - ответил Макс.

- «Да ладно тебе, причем здесь это, мы ведь просто развлекаемся».

- «Я предупредил. Я ее трахать не буду и даже спиной поворачиваться не стану».

Тут появилась Death.

- «Мы сегодня курим или что?»

- «Курим, курим, уже идем»

Спустя пару часов водка была допита, а трава из мешка вся выкурена. В максовом «стакане» дым висел такой стеной, что трудно было увидеть собутыльников. Впрочем, возможно уже сказывалось выпитое и выкуренное.

- «А не боитесь меня трахать?» – внезапно спросила Death.

- «А кто тут собрался тебя трахать?» – испуганно сказал Макс.

- «А куда вы денетесь? Но знайте, я невеста дьявола».

Тут уже и мне стало не по себе. Макс же просто быстро залез в кровать, накрылся одеялом и прекратил всякое с нами общение. Death повернулась ко мне.

- «Ну, что приступим?»

Наступила одна из самых страшных ночей в моей жизни. Опытный Макс оказался прав во всем и даже больше – царапины на спине заживали почти месяц, и мне приходилось конспиративно их смазывать у знакомых, чтобы не запалиться дома.

Вот так был наказан порок, а я с тех пор почему-то невзлюбил художниц. Впрочем, не всех, но об этом как-нибудь в другой раз…

Глава 26

Чувствую скоро придется открывать рубрику «Нам пишут». Мне рассказали одну историю про театр, о которой я до сего времени совершенно не помнил, а вот теперь после письма она всплыла откуда-то со дна памяти. Вот собственно сама история.Она небольшая.

Как-то в году девяносто пятом к нам в город приехал на гастроли бурятский театр оперы и балета. В программе я обнаружил «Кармен». Стало любопытно посмотреть на бурят в образе испанцев и я уговорил Макса присоединиться ко мне в этом культпоходе.

Театр как известно начинается с вешалки, а бурятский балет с декораций. Декорации были просто чудесными, по всей сцене висели изображения быков в которых было что-то неуловимо знакомое. Мои страшные муки идентификации прервал Макс закричавший «вспомнил!!! Это ведь быки с банки Red bull!!!» И он был прав.

После подобного открытия нас уже ничего не могло удивить. Даже то, что балет шел не под живой звук, а под магнитофонную запись. Хорошо, что мы были на удивление трезвыми, ибо пьяных нас порвало бы напрочь, когда где-то ближе к середине ленту стало зажевывать и в зал понеслась сигналы инопланетных экспериментаторов. Редкий случай, когда я был спасен, поскольку был трезв.

Ладно, забудем пока про театр, давайте-ка я расскажу вам две печальные любовные истории. Одна произошла со мной, другая с моим другом.

Было это где-то в районе второго курса. Понравилась мне одна девушка с потока «История КПСС». Высокая, худенькая, с аккуратной грудью, совсем в моем вкусе. Ее мама работала у нас в универе. Я несколько месяцев подбивал к ней клинья и вот где-то в начале декабря наконец удача улыбнулась мне. Она согласилась пойти со мною в ресторан. Я был на седьмом небе от счастья. До свидания оставалось несколько часов и я зашел к одному приятелю выпить для храбрости. Слово за слово, рюмка за рюмкой незаметно мы добили бутылку водки. Время уже поджимало, на улице стемнело и я неровным шагом заспешил к ресторану «Сибирь». Девушка уже ждала меня какое-то время, поэтому чтобы пресечь объяснения в самом начале, я решительно потащил ее во внутрь здания. Дорогу нам перегородил халдей: «Мест нет». Я на мгновение протрезвел.

Расчет был прост. У меня в кармане была чуть больше десятки на все включая обратную дорогу на такси. Такса для халдея была трешка, но эта мзда исключала возможность того романтического ужина, который я планировал заранее. Признаться ей в этом было выше моих сил. Поэтому я взяв девушку под локоть развернулся и мы стремительно помчались а «Ангару». Там наблюдалась та же картина. Дальше был «Интурист» и «Центральный». С каждым новым обломом настроение девушки ухудшалось все сильнее. Она уже предлагала просто купить бутылку вина и отправиться к ней домой, но я оскорбленный в своих надеждах на такой простой вариант пойти не мог. В итоге усталые и замерзшие мы очутились в кафе «Снежинка». Я заказал шампанского для нее и водку для себя.

Плюс две порции мороженого. Я все не мог успокоиться и поглощая водку проклинал халдеев. Подруга грустила и небольшими глотками пила шампанское. Прошло какое-то время и я стал делать коктейли. Мороженое таяло в моей чашке. Разговор уже как-то не клеился, а тепло кафе после долгой прогулки по зимним улицам города вызывало сон. Наконец то, мы решились покинуть это заведение. Вышли на улицу и немного прогулялись под начинающимся снегопадом. Возле «Первого гастронома» я почувствовал непреодолимое желание купить бутылку вина. Взял какое-то дешевое красное. Денег оставалось уже только на автобус. Пока мы добирались до Постышева меня порядком укачало. Появилось желание уснуть, а романтика куда-то исчезла. Девушка тоже не сильно старалась поддерживать разговор. Наконец мы добрались до ее квартиры. Она не обманывала: в ее хрущевской двухкомнатной квартире родителей не было. Я по быстрому открыл бутылку, она достала бокалы и принесла три кусочка сыра и немного докторской. Мы под вино посмотрели альбом ее детских фотографий, причем у меня изображения уже двоились и нервно дергались, потом ознакомились с ее коллекцией значков и я допил вино. Внезапно она сказала «уже поздно, может, останешься?» и я понял, что меня выпроваживают. Я суетливо стал собираться, поминутно заваливаясь на стены и ушел в ночь провожаемый странным взглядом девушки.

Мне нужен был трамвай, но до него нужно было пересечь ночь, снег и километра два в гору. Я упорно шел, хотя временами и падал. Наконец между домами показалась дорога и вот еще один рывок и я уже заполз в трамвай. Внутри трамвая были жуть и мрак. Под стук колес я задремал. Проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. «Давай вылезай», крикнули мне в ухо. Я послушно встал и вышел из трамвая в мир. Было уже заполночь и перед моим взором открывался какой-то неземной пейзаж, в котором не было ни малейшего намека на присутствие человека. Раздался лязг и трамвай совершив прощальную петлю загрохотал куда то вдаль. Я остался совершенно один в темноте и холоде.

«Где я?» и «Как я сюда попал?» были для меня на тот момент самыми важными вопросами в жизни, перед которыми отступала даже такая вечная тема как «Кто я?». Страшно хотелось спать, было холодно и одиноко. Я протер очки и увидел на горизонте огни. Я пошел им навстречу. По колено в снегу я сделал с десяток неуверенных шагов и внезапно земля провалилась у меня под ногами утащив меня за собою в пропасть.

Тут надо сделать небольшое отступление. На каком-то курсе мы все должны были сдать нормы ГТО по лыжам. Я и спорт не просто не близнецы-братья, а даже не Ельцин с Руцким, поэтому на зачет шел как на смерть. Но я был не одинок, Женя К. тоже страдал от лыж, поэтому мы решили с ним на данном этапе скооперироваться. После первых двух неудачных спусков с горы, когда нам пришлось катиться подобно ящерицам кластера по заснеженному картофельному полю, мы решили по тихому дезертировать. Пока все штурмовали лесные тропинки мы тронулись через заснеженное поле прямиком к лыжной станции. Я шел впереди прокладывая колею. Внезапно горизонт резко скакнул и оказался на уровне глаз. За спиной я услышал крики перепуганного Жени. Подо мной что-то зажурчало. Я испуганно посмотрел вниз и увидел внизу бездну, из которой и доносилось отдаленное журчание. Это был колодец по халатности оставленный на зиму без крышки. Снег превратил его в настоящую западню. Меня спасло лишь то, что при падении лыжи обломились и застряли в колодце. На Женю напала истерика, он громко смеялся откуда-то сверху пока я старался не чихнуть чтобы не спровоцировать падение. Наконец он сжалился и помог мне вылезти на поверхность.

До станции я шел на сломанных лыжах и никто не поверил в мою версию событий. За причиненный ущерб с меня взыскали четвертак. И вот теперь падая в темную неизвестность, я молнией вспомнил эту историю.

При падении я прилично ударился и немного уснул. Когда я наконец открыл глаза, то увидел яркое звездное небо над головой. На часах было уже около двух ночи. Я лежал на дне большого котлована. Надо было как-то отсюда выбираться.

Я стал карабкаться вверх, снег пополам с замерзшими комьями земли опрокидывал меня назад. Так я бился как лягушка в банке со сметаной примерно час. Наконец я выполз на поверхность весь в грязи, мокрый, замерзший и совершенно трезвый. Домой я вернулся только под утро перепугав родителей до смерти. Пока шел домой вдруг понял, что девушка имела в виду своей фразой. Так что возращение было совершенно безрадостным. Можно и не говорить о том, что после этого случая наши с ней отношения окончательно расстроились.

Вторая трагическая любовная история произошла не со мной, а с Валерой Рожковым где-то в конце восьмидесятых. Ехал он однажды с Миляевым в электричке на усольский фестиваль. Как обычно ехали они весело, поскольку Валера с работы прихватил литровую бутыль спирта. Пить спирт без закуски тяжело даже богатырям, поэтому Миляев как самый обаятельный отправился по вагону в поисках закуски. Большинство пассажиров посылало его в пешее эротическое путешествие, но наконец нашлась добрая душа, решившая обменять свои бутерброды на пару стаканчиков спирта. Это была девушка по имени Гера. Она пересела к нашим героям, которые тут же разумеется, распушили хвост. Узнав о цели путешествия она стала проситься на фестиваль. Приняв очередную стопку спирта стала исполнять арии оперным голосом. Пассажиры косились на троицу, но пока помалкивали. Долго продолжаться это не могло и им пришлось выйти в районе Китоя. Захмелевшая девушка надоедала все больше и отрывала от дальнейшей поездки. Поэтому они привели ее в мастерскую к уже известным нам художникам где и благополучно забыли. Но эта встреча оказалась отнюдь не последней.

Весь следующий год она попадалась Валере в электричках этого направления. Всегда радостно его приветствовала, заводила разговоры и всячески подчеркивала, что он ей не безразличен. А времена становились все хуже и хуже. Валера работал в военной организации под названием «Каскад», режимном предприятии, раскинувшим свои щупальца по всей территории бывшего Союза. Там платили очень хорошую по тем меркам зарплату, а система командировок позволяла Валере быть дома практически большую часть года. Но перестройка, развалив страну, уничтожила и налаженный военный порядок, что выразилось сперва в задержках с заработной платой, а затем и в ее полном исчезновении. Поэтому какое-то время Валере приходилось перебиваться сбором пустых бутылок, и уже вскоре он превратился в настоящего мастера этого дела. И вот во время сбора продукции на вокзале он встретил Геру снова.

Она казалась очень обрадованной встречей и предложила ехать вместе. Пока брали билеты, Валера стыдливо выкинул уже собранную посуду. В дороге Гера предложила сойти в Ангарске и попить пива. Валера смущенно признался, что у него в данный момент нет денег даже на это. Та не расстроилась и сказала, что поскольку сегодня получила зарплату, деньги не проблема. Между делом сообщила, что работает в аэропорту. Валера согласился.

Они сошли в Майске и расположились в кафе. Она заказала курицу и пиво. Потом Валера решился и занял у нее четвертной, который спустя пару минут ожидания на трассе превратился в бутылку водки. Гера от водки отказалась, и Валера добил ее в одиночку. Парочка сидела за столиком, ведя разговоры за жизнь.

Затем они пошли в летний вечер и расположились на берегу Китоя. Романтический вечер продолжался. Где-то вдалеке были видны разрывы молний, надвигалась гроза.

Валера решил искупаться, разделся догола и полез в реку. Потом наступило время для поцелуев и объятий.

Гера оказалась страстной и податливой девушкой, но когда Валера залез ей под юбку, то напоролся на член.

Немая сцена. Хмель позволил пережить шок. Затем были долгие объяснения о том, как тяжело жить трансексуалу – бесплатные операции отменили, а платная стоит больших денег. Но Валера слушал уже в вполуха. Любовь ушла, а ужас остался. С тех пор у него и возникла традиция сразу проверять кандидатку, прежде чем развивать отношения дальше…

Глава 27

В следующей главе я постараюсь вернуться к ожидаемым многими событиям из рок-жизни Иркутска, а так же к грязным и скандальным подробностям из жизни местной тусовки, но сегодня давайте поговорим о свадьбах. Каждый из вас был по крайней мере на одном из подобных мероприятий, поэтому можете понять, что любая свадьба -потенциальный донор для всяческих смешных, грустных и просто невероятных историй. В моей жизни свадеб было много, все они были разнообразны и относились к разным категориям. Про студенческую свадьбу я вам уже рассказывал, давайте для разгона теперь обратимся к свадьбе традиционной, самой распространенной.

1. Традиционная свадьба.

Типичным примером традиционной свадьбы является свадьба одного моего приятеля Павла К., о котором вы знаете из прошлых выпусков. То, что записной Дон Жуан решился на подобное мероприятие несколько выбивает ситуацию из разряда обычных, но в остальном буква традиций была соблюдена. Загс, где молодожены расписались, а гости выпили первую сетку бухла, присутствовал в обязательном порядке. Затем поездка на машине к вечному огню и на набережную, где соответственно была выпита еще одна сетка спиртного и затем собственно настало место торжеству, происходившему уже в доме молодожена. Полный стол еды и спиртных напитков располагал гостей к длительному угощению и веселью. Своим чередом шли тосты, пожелания и поздравления, но я всего этого уже не видел. Подорванный отсутствием закуски на первых двух фазах свадебного мероприятия я вырубился уже на третьей или четвертой рюмке во время основного застолья. Шум и крики разморили меня окончательно и я тихой сапой медленно удалился из-за стола намереваясь где-нибудь основательно прилечь. Затея удалась, я нырнул в какую-то темную комнату где незамедлительно и вырубился. Проснулся я от яркого света и громких криков. Разлепив глаза я обнаружил новобрачных грозно нависающих надо мной в едином вопле. Как выяснилось, молодожены решили воспользоваться тем, что гости увлеклись весельем на время позабыв о виновниках торжества, и обновить супружеское ложе. Каково было их удивление когда они обнаружили в нем спящего меня в окружении продуктов освобожденного желудка. Паша, по моему, так окончательно меня и не простил, поскольку всякий раз, когда наступала очередная фаза конфликтов с супругой, он обязательно припоминал мне оскверненное супружеское ложе, ставшее по его мнению причиной всех будущих семейных неурядиц.

Но все это было потом, а пока я хорошо отдохнувший и совершенно трезвый вернулся к праздничному столу. К тому времени гостей прибыло и благодаря одному из них я вскоре перестал быть объектом веселого внимания. Один из приятелей Павла подрабатывал ночным сторожем в нашей школе и на свадьбу пришел, самовольно покинув боевой пост благо дом молодоженов находился неподалеку. Будучи при исполнении он старался догнать настроение окружающих ударными темпами и преуспел в осуществлении своих намерений в самые короткие сроки. Спустя полчаса, он уже был до изумления пьян и всякий раз когда выпивал очередную рюмку с трудом вытаскивал себя из салата. Чтобы все выглядело эстетично его привязали к стулу полотенцами. Теперь он мог пить не падая.

К двенадцати часам ночи полотенца окончательно отказались держать ослабевшее тело. Было принято решение депортировать его обратно в школу. Эвакуацию тела доверили мне и еще одному парню по имени Андрей.

Тело было худое и длинное, под руки его было тащить весьма неудобно и поэтому когда мы снесли его из подъезда во двор то решили взять тайм-аут. Положили тело на дорогу, присели на него и закурили. В итоге было решено взять его за руки и водрузить на спину так, чтобы другой мог нести его за ноги. Докурив мы приступили к выполнению задуманного.

Правда оказалось что впотьмах по ошибке мы положили тело прямо в лужу и оно успело впитать в себя много воды и грязи. От нашего разработанного плана пришлось отказаться. Подумав еще немного мы решили не мудрствуя лукаво просто взять его за ноги и в таком виде отволочь до школы, которая как я уже упоминал, находилась неподалеку.

Тащить таким образом оказалось легко и мы иногда даже переходили с шага на бег. Тело весело скользило по всем лужам добавляя необходимую для быстрого продвижения смазку. Когда мы уже подходили к школе, то заметили на территории милицейский патруль. Не желая вступать в контакт с представителями правопорядка, мы быстро закинули тело в придорожные кусты и затаились сами. Менты прошли мимо, особенно не пялясь по сторонам.

Мы вернулись к телу, но его на месте не оказалось. Подсвечивая зажигалкой путь мы отправились на поиски. От места исчезновения в глубь зоны кустарника вел влажный извивистый след. Под одним из кустов мы обнаружили пропажу. В поисках тепла тело крепко обвило куст в твердой надежде здесь и укорениться. Когда мы разъяли человека и кустарник и вытащили тело на асфальт под свет тусклых фонарей, то увидели, что теперь оно не только мокрое, но и покрыто ровным слоем земли. Не без брезгливости мы дотащили его до школы, открыли найденным ключом дверь и закинули приятеля внутрь.

На следующее утро, когда все вернулись к молодоженам похмеляться, появился вчерашний живой труп. Он жаловался, что получил от жены страшную головомойку поскольку одежда оказалась порванной во многих местах и окончательно уделанной, а сам пострадавший не мог сообщить супруги ни единой версии как все это произошло.

2. Рокерская свадьба.

Это история об Алексее Рыбакове, лидере иркутской популярной группы «Млечный путь». Я о нем уже не раз рассказывал, позже расскажу еще. Случилось так, что молодожены познакомились друг с другом не без моего прямого участия. Какое-то время я знал их по отдельности. Лешик был популярной личностью, девицы вокруг него вились хороводом, но у Анны всегда был твердый и упорный характер (собственно свою Анку мы назвали как раз в ее честь) и она всегда умела добиваться своего. А тут подвернулся случай – Усольский рок-фестиваль. Толпа иркутян, зрителей и участников потянулась туда. Анка попросила меня познакомить ее с Рыбаковым на фесте, мне это было совсем не трудно и я согласился. Удивительно, но у меня сохранилась на видео запись с этого феста и я как раз недавно разглядывал эту пару, да и самого себя стоящих возле сцены. Двадцать лет прошло с той поры и мне страшно смотреть на то какими молодыми мы были тогда.

После концерта все отправились в мастерскую известных вам художников и там наши персонажи смогли обо всем договориться. Но прошло если не ошибаюсь еще года три пока они не решили оформить свои отношения официально.

Моя память о дне свадьбы пестрит провалами, между которыми вспыхивают отдельные картины. Загс я почему-то совершенно не помню, но вот то как мы ехали на Байкал вижу и сейчас отчетливо. Я в машине с молодоженами и совершенно пьян. Требую незамедлительно выпить. В меру пьяный жених пытается возражать: «дождись Байкала». Видимо ему удается меня уговорить, потому что я просыпаюсь уже на месте вполне трезвом состоянии.

У нас с определенных времен вошла в моду традиция молодоженам приезжать на Байкал в одно местечко, где росло «свадебное дерево». На него согласно бурятским традициям необходимо было привязать какие-нибудь тряпочки на счастье. Традиция пришлась по душе и вскоре не только это дерево, но и весь лес по соседству напоминал палату наполненную жертвами автокатастрофы. Вот тут мы и устроили первое серьезное вливание. Кто хоть раз бывал на Байкале знает как легко и приятно пьется в этих местах! Бутылка догоняет бутылку, один разделанный омуль уступает место другому, тело пьянеет оставляя голову трезвой. Но если человек ставит перед собой какую-нибудь цель, то он добьется своего, чего бы ему этого не стоило. Поэтому неудивительно, что спустя час все были пьяны, многих тошнило прямо на лес и при отъезде «свадебное дерево» было украшено богаче чем было до этого. Дальше опять провал, в котором можно увидеть странные, не поддающиеся восстановлению в памяти кадры. Анка в подвенечном платье сидит в столовой поселка Листвянка и пьет компот. Я на крыльце столовой пью водку из стакана. В стакане звенит и колет в глаз непонятным образом болтающаяся там ложка. Откуда-то с пола слышен голос и звуки гитары. Я смотрю на землю, а она неожиданно прыгает на меня. Берег Байкала, мои ноги в воде. Затемнение.

Просыпаюсь уже в Иркутске. Говорят, торжества в пять, а пока у всех два часа свободного времени. Думаю, пойду к подруге домой накормлю кота. У нас тогда жил правда недолгое время рыжик котик дворовой породы. Не очень ладил с нашей собакой. Покачиваюсь со сна захожу домой. Собаки почему-то не видно. Ну, думаю возможно подруга с ним гулять ушла. Зову кота «Рыжик! Рыжик!» - тишина. Затем откуда-то из-под стола раздается мяуканье и появляется огромный черный кот. Он выходит на середину комнаты и глядит на меня долгим изучающим взглядом. Мне становится нехорошо, в горле окончательно пересыхает. Я спиной отступаю назад, пока не упираюсь в дверь. Пришла мысль: «ну вот, словил белочку» и «надо меньше пить». Кот по-прежнему нехорошо на меня смотрит и тут вдруг из под стола вновь раздается кошачье мяуканье. Я протрезвел окончательно и стремглав выскочил на улицу. Идти к подруге на работу признаваться в наличие глюков было неудобно, а появляться у родителей в таком виде невозможно, поэтому остаток времени я провел бесцельно шляясь по городу. Наконец я созвонился с Савчуком и мы пошли на свадьбу, которую играли в помещении одного НИИ. Третий раз за день напиться вещь практически безнадежная и к тому же полученный стресс совершал чудо противоположное евангельскому – превращал все вино в воду. Поэтому я оставался единственным трезвым человеком на этом вечере. Все очень быстро приходили в измененное состояние; жених, освобожденный от церемониальных обязанностей пил в два горла, поэтому неудивительно, что когда украли невесту не было никого кто бы мог на это обратить внимание. Наконец кто-то догадался позвонить на телефон. Лешику сообщили, что «невесту похитили». Алкоголь в крови жениха принял эту новость не за обязательный элемент свадебных игрищ, а за реальный факт. Он бросился в раздаточную и схватил самый огромный тесак. Я с любопытством, но и известным опасением следовал за ним поодаль. Дальше жених действовал подобно Ивану Бездомному из известного романа. С криком «я знаю, ты прячешься в туалете» он пронесся мимо боязливых поваров с кухни и ворвался в мужской туалет. Почему именно с него он решил начать поиски скрыто в алкогольном тумане. Он принялся ногой распахивать кабинки одну за другой пока не напоролся на одну запертую.

- «Ах ты здесь, я тебя нашел» - закричал он и принялся не хуже Джека Торранса рубить тесаком дверь. Она не поддавалась и в ход пошли ноги. Замок дрогнул и сдался. В запертой кабинке хранились ведра, метелки и тряпки. Неудача не смутила Алексея.

- «Суки, успели перепрятать» - крикнул он и бросился в женское отделение. Наконец люди стали обращать внимание на человека с ножом и навалившись успокоили жениха. Невесту срочно вернули на место и конфликт был улажен. Остаток вечера прошел более-менее обычно.

Возвращаться домой было как-то боязно и неохотно. Тень черного кота все еще не отпускала мое воображение, а поскольку глюк не повторялся, то я не мог все списать на расшалившуюся белочку. Размышления приводили к выводам неприятно-мистического характера, поэтому я и оттягивал возвращение до момента, когда продолжать веселье стало совсем уж неприлично.

Дом встретил меня собачим лаем. Подруга что-то готовила, а Рыжик валялся на диване.

- «Ты почему котов не покормил?» - с ходу спросила она меня.

- «Каких котов?» - вымолвил я.

- «Мне соседи сказали, что ты домой днем заходил. Неужели трудно было покормить?»

- «Да ты знаешь мне было не до того. У меня было страшное видение черного кота…»

- «Ну так бы сразу двух и покормил, а то перед знакомой неудобно. Попросила до вечера кота своего пристроить, я даже нашу собаку на работу взяла, а ты так и не удосужился покормить…»

3. МОРГинальная свадьба.

Самая разухабистая свадьба на которой я имел возможность присутствовать произошла где-то в середине 90-х. Был у меня один знакомец, рыжий еврей по кличке «Морг». Он, по-моему, закончил училище искусств, но работал в похоронном агентстве, где делал надписи на венках. Отсюда и пошло его прозвище. На венках можно было неплохо зарабатывать, а поскольку он был упертый торчок и выпивоха, применение деньгам всегда находилось. Впрочем, он действительно рисовал довольно неплохо, и поэтому оформить вывеску очередной инкарнации магазина я поручил именно ему.

Возможно и сейчас «Тихий парад» украшает скромное творение его рук. Но об этом я расскажу в свое время. С Моргом связано масса самых невероятных историй, но они относятся именно к середине 90-х, поэтому разговор о нем пойдет много позже.

Главное, что вы должны о нем знать, так это то, что он был совершенно отвязанный чел, превративший свою квартиру в престижном районе в локальный наркопритон и место непрекращающихся алкогольных возлияний. Когда я приходил к нему в дом, то не мог предугадать, кого именно я повстречаю на этот раз. Первого в своей жизни раввина я увидел именно у него. Не помню по какому делу в тот раз я зашел к нему, но сразу обратил внимание на странную фигуру раскинувшуюся на полу гостиной. Черный лапсердак, талит и кипа придавали гостю вид человека из трэшевого хоррора. Вежливо спрашиваю хозяина, что это за странный тип.

- «Это раввин из нашей синагоги» - отвечает. – «У меня в Париже брат живет, раввин туда в понедельник летит, хочу брату посылку передать. Этот за посылкой пришел, а я его по приколу накурил».

Я снова отвлекся. Его подруга была под стать ему. Настоящая панкуша, безбашенная, но симпатичная. Не помню по каким мотивам, но однажды они решили оформить свои отношения. На регистрацию я не попал, был занят на работе, а вот на само торжество пошел вместе с известной вам Ритой.

Квартира была уже до краев заполнена гостями, которые начали накачиваться еще в загсе. Нам пришлось совершить решительные усилия, чтобы соответствовать моменту. Среди гостей был и отец Морга. Он быстро напился и все остальное время сидел молча за столом, медленно поднимая стопку, чтобы затем стремительно опрокинуть ее в горло, напоминая при этом отца Рэдрика Шухарта.

Водки было чудовищно много, закуска отстала безнадежно и как-то сразу. Люди пили, смолили и пели. Из двух колонок в полную силу добавляли шум Дорзы, Цепеллины и Джоплин. Вдруг Морг вскочил на стол и сказал: «Скучно сидим, невеста скучает», после чего сбросил со стола посуду, освобождая место. Невеста быстренько скинула одежду, и молодожены устроили свадебный трах. Гостям оставалось только продолжать накачиваться спиртным. Наконец молодые закончили свои дела и хозяин предложил гостям тоже развлечься.

- «Тесно как-то здесь, места не хватает. Давайте всю мебель в окно кинем» - предложил он.

Гости с воодушевлением принялись за дело и сквозь закрытое окно на улицу полетели стулья, а затем и стол. Потом внимание Морга привлек одиноко стоящий цветной телевизор. С криком «ну его в п…у» он метнул в него бутылкой. Телевизор оглушительно взорвался. Когда гости разбредались по домам, у них за спиной лежала разгромленная квартира…

Глава 28

Пора приступать к рассказу о Янке, я и так откладывал эту тему насколько возможно, но это как в РПГ – если не выполнить основной квест, то к дальнейшим событиям хода не будет. Я никогда не рассказывал о ней, особенно в те времена, когда это имя еще вызывало ажиотаж, и ее могила собирала в годовщину смерти толпы людей. Наоборот, приходя на кладбище, мы с Валерой Рожковым старались появляться, когда нарваться на почитателей было меньше всего шансов. И то часто приходилось натыкаться на патлатых, обвешенных фенечками паломников из Барнаула, Томска, Красноярска и других близлежащих городов.

Не рассказывал даже тогда, когда об ее ангарских и иркутских гастролях писали те, кто имел к ним самое отдаленное отношение. Бизнес есть бизнес и пусть малые мира сего тоже припадут к кормушке получив свои пять минут славы. Но теперь, когда со дня смерти прошло семнадцать лет и новое поколение уже считает ее творчество устаревшим как динозавры на фоне разнообразных Земфир, можно рассказывать о ней спокойно, не боясь обвинений в саморекламе и популизме.

Итак, вы уже читали о том, как в Ангарск приезжали Митьки, и какой прием мы им оказали. С момента их отъезда прошла пара месяцев, но выставка их работ продолжала функционировать. И тут я узнал, что Валера договорился с Татьяной Блажко о том, что привезет Янку. Тогда это было культовое имя, благодаря тому же Валере мы смогли через наш магазин распространить ее записи среди иркутян, поэтому вскоре она стала столь же популярной среди наших клиентов, как и Летов. Ее долгожданный приезд еще раз демонстрирует, как из анекдота может родиться значимое событие.

Все выросло из обычного бытового сора. Валера тогда был в состоянии романтических отношений со своей будущей женой Нюрычем (многие знают ее по «Нюркиной песне»), а та считала себя импресарио Янки, поэтому Рожков решил воспользоваться очередной командировкой и приехать из Новосибирска самому плюс притащить подругу на свою территорию, а сама Янка в итоге вышла удачным поводом. Забегая вперед, отмечу, что свой первый поцелуй они организовали на диване в нашей квартире, так что и здесь я выступил в роли свахи.

Я поехал на концерт, где и решил осуществить свою задумку, которую давно уже вынашивал в тайне от своего компаньона. Кирилл Орехов при всей своей коммерческой хватке был человеком прижимистым и без малейшего воображения. Я же глядя на деятельность ангарского ТОМа давно уже прикидывал возможность заняться такой же промоутерской деятельностью, благо магазин был на подъеме и ресурсы позволяли. У меня был на примете читальный зал библиотеки, где работала моя подруга. Зал мог вместить сотню человек, директриса была хорошей знакомой моей матери, поэтому существовала возможность арендовать зал за копейки. С такими вот соображениями я и приехал на концерт.

В помещении ТОМа уже собралось множество народа. Перед началом концерта в зал было внесено ведро с пивом и предусмотрительно поставлено возле места, где должна была находиться исполнительница. Концерт прошел удачно, Янка была в отличном настроении, в перерывах отхлебывая пиво из ведра. Мы в свою очередь пользовались заранее припасенным. После концерта зрители обступили Янку и закидали вопросами. Она забилась в угол и выглядела усталым загнанным зверьком. Дождавшись, когда народ схлынет, Валера подвел меня к ней и познакомил. Я озвучил предложение выступить у нас в Иркутске, Валера его поддержал и согласие было достигнуто. Мы распрощались до послезавтра, Янка с Нюрычем и Валерой уехала на хату, а мы с Суром и еще с тремя какими-то ангарскими тусовщиками поехали на квартиру к Филу догуливать. Выпили много, но без приключений, а вот наступившее внезапно утро принесло глубокое похмелье и полное отсутствие денег. Были обшарены все карманы, подвергнуты обыску шкафы, полки и тумбочки в квартире, но денег найдено не было. Правда кто-то обнаружил большой флакон одеколона. Сур бодро разлил жидкость по стаканам, разбавив для большего метража содержимое водой и…никто не решился выпить этот состав первым. Передо мной сидели убежденные панки, да и я сам был человеком с опытом, но цветочный аромат вызывал у присутствующих определенное отвращение и оторопь. Уже второй раз была произведена попытка выпить, снова содержимое стаканов было тщательно обнюхано и отставлено прочь. Ситуация казалась патовой, но тут в квартиру позвонили.

На пороге стояли Валера с Нюрычем. Они сказали, что Янка не отдохнула после концерта и осталась дома, а потом поинтересовались, что мы пьем. Сур гордо сказал, что присутствующие пьют одеколон.

- Ну как, хороший одеколон? – спросила Нюрыч.

- Отличный, второй фуфырик добиваем, - не моргнув глазом соврал Сур.

- Тогда и нам налейте, что это вы в себя и в себя.

Прибывшим тут же были поданы стаканчики и Нюрыч без малейшего колебания и даже с определенной лихостью отправила содержимое по назначению.

Тут уже оживились все и одеколон был побежден. К вечеру, когда мы разъезжались по домам в туалет уже без противогаза было невозможно заходить. В маленьком стакане уборной стоял убивающий всяческое обоняние запах дешевого одеколона, а исторгающаяся из тел моча давала густую ядовитую пену.

С помещением как я и думал, договорились быстро и даже без денег. В магазине развесили объявления, да и сарафанное радио сработало мгновенно, поэтому к моменту начала концерта можно было уже не заботиться о зрителях. Спиртное было приготовлено и дожидалось своего часа. Янка с остальными прибыла часа за четыре до начала и мы слегка размялись.

На разогрев я решил поставить только что засветившегося Макса Левашова aka Др. Макс. Он только что записал свой первый альбом и наш магазин его активно раскручивал. Это должно было быть первым выступлением Макса на публике, но группы в постоянном составе еще не существовало, поэтому «Др. Макс» был представлен публике в виде дуэта.

Выступление понравилось публике, и довольно быстро Макс стал популярной в городе личностью.

Сам концерт прошел очень приятно. Пришли на концерт только те, кто точно знал на что идет, поэтому все выглядело совершенно по-домашнему. Янка была в отличном настроении, звук был превосходным, исполнение яростным и экспрессивным и я позволил себе слегка расслабиться беленькой. Валера потом долго меня пенял, что мы так и не записали это выступление. Он до сих пор считает, что оно было лучшим из всех, что когда-либо были записаны. Народ долго не расходился и мы, выждав полчаса, начали вежливо выводить тех, кто не должен был остаться на последующий банкет. Наконец остались только свои. Последними ушли какие-то незнакомые ангарчане подарившие Янке литровую бутыль спирта и две бутылки шампанского. Мы тут же понаделали из этих ингредиентов «северное сияние». Оно первым делом подорвало здоровье Татьяны Блажко. Та по-тихому ушла в наш дом немного подремать и спустя какое-то время, вернувшись по делам в дом я увидел чудесную картину. Татьяна была женщиной рослой, но спать прилегла почему-то не на кровать, а на детскую раскладушку, стоявшую у нас за шкафом. Самое пикантное было даже не то, что она попыталась втиснуться на такое прокрустово ложе, а то, что она легла на него поперек. В таком виде она и была застигнута, когда гуляние перетекло в дом.

Впрочем, мало кто обращал на нее внимание. Все стремительно старались напиться и большинству это вполне удалось. Алексей Рыбаков тогда еще не женатый выпив для храбрости еще стакан «сияния» пошел признаваться в любви Янке. Мне он сразу сказал: «Сегодня или никогда. Да, я сейчас пьян, но зато искренен. Будь что будет».

Между домой подруги, где была организована вечерина и библиотекой, где проходил концерт, была небольшая, но весьма укромная рощица. Вот там на природе народ и тусовался, разбившись на пары-тройки. Янка стояла как раз на выходе из рощи, когда к ней решительно направился Алексей. Я разумеется не мог пропустить такую сцену, поэтому и устремился вслед за ним. Одновременно я попросил подругу срочно отыскать Анку, которая тоже была на концерте и одним глазом следила за своим будущим мужем.

Леша подошел к Янке неровной походочкой и сказал:

- Яна, можно тебя на минутку отвлечь?

Получив разрешение, продолжил:

- Яна, я хочу тебе сделать предложение которое еще никому не делал. Я даже специально водки хлестанул, чтобы заставить себя сделать этот шаг. Ты мне очень нравишься и я хочу… - тут в поле зрения Алексея появилась Анка, – …хочу с тобой выпить, – неожиданно закончил он.

Удивленная Янка согласилась, и они выпили тут же, не отходя от деревьев. Эту историю я еще долго припоминал Лешику.

Было уже поздно, когда мы, наконец, окончательно отделив чистых от нечистых вернулись в дом. К этому времени среди нас уже не было не только трезвых, но и тех, кто был хотя бы в полсвиста. Поэтому не удивительно, что одному левому тусовщику удалось проникнуть на вечеринку. Все уже порядком устали, водки еще оставалось много, и лишнего стакана было не жалко. Тем более, что на наших десяти квадратных метрах жилья и без него уже размещалось двенадцать человек гостей. Спящую Блажко растолкали, налили выпить и на раскладушке устроилась Янка в самом боевом настроении. В этом мы смогли убедиться в уже скором времени.

Время было за полночь, музыка и песни вовсю знакомились с окрестностями, как в дверь и в стену стали стучать уже знакомые вам соседи. Подруга пошла разбираться, а мы продолжили веселье. Внезапно мы услышали разговор на повышенных тонах: «уже первый час ночи, сколько можно нас мучить» и просьбы подруги потерпеть еще чуть-чуть. Я решил, что пришла моя очередь объясняться с соседями и пошел к двери. Как вы уже знаете, соседа я не любил настолько, что даже однажды бегал за ним с топором, тем не менее, даже пьяный понимал, что время позднее и нужно решить проблему без особых крайностей. Я ему пытался объяснить, что сегодня особый случай, был концерт и что его жена должна об этом знать. Сегодня у нас гости, но мы постараемся вести себя тихо, тем более у нас в доме такой известный и очень хороший человек. Типа, вот если не верите, то посмотрите сами. Сосед очень осторожно заглянул во внутрь комнаты и вид десятка пьяных рыл его совсем не успокоил. Он принялся тревожно пятиться со словами: «ладно, ладно, но только давай потише чтобы» как вдруг из-за поднятой половинки раскладушки показалась голова Янки и отчетливо послала его на три буквы, после чего снова спряталась за раскладушкой.

Опешивший сосед, недоумевая, переспросил, что она сказала и расшалившаяся Янка, вновь высунувшись из-за раскладушки, снова произнесла то же самое. Сосед позабыв про враждебное окружение ринулся было в атаку, но его перехватили и вынесли в коридор. В след ему неслось все тоже напутствие от Янки. Я понял, что терять мне уже нечего и когда сосед стал грозить, что пойдет звонить в милицию, я сделав совсем серьезную мину сказал «неужели он не боится оставить жену и дочку среди таких дикарей в одиночестве»». Соседа всерьез проняло, он стремительно вбежал к себе в квартиру и больше не показывался.

Еще попев и повеселившись пару часов, мы стали размещаться на сон. Всех женщин уложили в страшной тесноте на диван (при этом пьяная Янка истерично смеялась и говорила «прошу прощения за то, что вы заехали локтем мне в печень»), а остальные разместились на полу. Огонь в печи к тому времени давно погас и стало подмораживать. В нашей комнатушке было так тесно, что все могли лежать только на одном боку, поэтому время от времени раздавался голос Сура «переворачиваемся» и пол начинал медленно шевелиться.

Проснулся я часов в восемь утра от тихого стука в окно. Разлепив глаза я увидел лицо Семенова, отсутствовавшего на концерте. У него было характерное веселое лицо висельника. Он таинственно поманил меня на улицу. Спотыкаясь о тела я выбрался наружу и тут же попал в железную хватку Миляева.

- «Открывай рот», - приказал он, и подбежавший Семенов принялся лить водку мне в рот. После пяти-шести глотков меня отпустили.

- «Иди, буди остальных, но ничего им не говори», - сказал Миляев.

Не прошло и получаса как все снова оказались пьяны. Мешок с водкой у этой парочки казался бездонным. Вот в таком состоянии мы и выдвинулись в сторону Байкала. Не знаю почему, но мы не стали ловить трэмп возле дома, что было бы логично, а попилили на автовокзал. Возможно, это было связано с тем, что Суру, во что бы то ни стало, хотелось показать Янке город. Пока мы пешком ползли к месту, Миляев с Семеновым продолжали разливать на ходу спиртное всем желающим. Удивительно как за нами не увязалась толпа любителей халявы.

На автовокзале у Миляева с Семеновым водка еще оставалась, а вот завод уже кончился. Семенов снял свои штиблеты и принялся раздеваться, желая поудобнее устроиться поспать на одной из лавочек в зале ожидания. Миляев демократично прижался к какой-то гражданке, ожидающей прибытия своего автобуса и тоже опочил. Сур, весьма удачно вовремя заметив поползновения Семенова, прервал его стриптиз, и мы обоих дружбанов с немалыми трудностями запихнули в подошедший автобус. Им выделили места рядом друг с другом, они тесно прижались во сне, склонив головы в разные стороны. Помню, как мы тихо пели им колыбельную. «Двухголовая птичка Среднерусской возвышенности, золотое яичко ко Христову нам дню принеси!» Вот в таком приподнятом настроение мы и приехали на Байкал.

Байкальские события помню смутно, словно сквозь туманное стекло. Мы все и даже очнувшиеся Семенов с Миляевым забираемся на пик Черского. Там, наша парочка забирается на крышу беседки и начинает оттуда декламировать стихи обериутов. Мы пьем и закусываем в беседке. Находим какие-то огромные деревянные статуи древнерусских воинов и устраиваем вокруг них пляски и игрища, жжем костры и напоследок скатываемся с горы, кубарем вниз сшибая и увлекая за собой маленькие деревца, траву и кусты. Мы сидим на берегу Байкала и поем песни. Потом вроде бы меня несут в автобус…

Янка осталась очень довольной, мы договорились с ней о дальнейшем сотрудничестве, и она сказала всем своим знакомым музыкантам, что с нами можно иметь дело. Поэтому продолжение не заставило себя ждать.

Глава 29

И снова рубрика «Нам пишут». Несколько выпусков назад я рассказывал вам о свадьбах, на которых мне приходилось бывать в качестве гостя. Среди прочих был рассказ о свадьбе музыканта, моего приятеля Алексея Рыбакова. Вот фрагмент из него:

«У нас с определенных времен вошла в моду традиция молодоженам приезжать на Байкал в одно местечко, где росло «свадебное дерево». На него согласно бурятским традициям необходимо было привязать какие-нибудь тряпочки на счастье. Традиция пришлась по душе и вскоре не только это дерево, но и весь лес по соседству напоминал палату наполненную жертвами автокатастрофы. Вот тут мы и устроили первое серьезное вливание. Кто хоть раз бывал на Байкале знает как легко и приятно пьется в этих местах! Бутылка догоняет бутылку, один разделанный омуль уступает место другому, тело пьянеет оставляя голову трезвой. Но если человек ставит перед собой какую-нибудь цель, то он добьется своего, чего бы ему этого не стоило. Поэтому неудивительно, что спустя час все были пьяны, многих тошнило прямо на лес и при отъезде «свадебное дерево» было украшено богаче чем было до этого. Дальше опять провал, в котором можно увидеть странные, не поддающиеся восстановлению в памяти кадры. Анка в подвенечном платье сидит в столовой поселка Листвянка и пьет компот. Я на крыльце столовой пью водку из стакана. В стакане звенит и колет в глаз непонятным образом болтающаяся там ложка. Откуда-то с пола слышен голос и звуки гитары. Я смотрю на землю, а она неожиданно прыгает на меня. Берег Байкала, мои ноги в воде. Затемнение».

На днях на связь вышла главная участница тех событий, а именно невеста и оказалось, что «народ пьян, но мудр», то бишь хумус все-таки не грезил и память ему не отказала. В дальнейшем я вставлю изменения в свой рассказ, а пока просто взгляд со стороны.

По словам корреспондента в момент, когда мы добрались до свадебного дерева я сумел споить всех, кто имел несчастье ехать со мной в автомобиле, всех, кроме невесты которой достаточно для счастья было уже то, что ожидаемый ею день наконец наступил. Впрочем по приезду ей пришлось незамедлительно из чистых высот радости рухнуть в грязь реальности. Рухнуть в прямом смысле этого слова, поскольку место где росло свадебное дерево просто утопало в грязи (на дворе стоял апрель месяц). Говно вопрос, скажете вы, но Анна, как я уже говорил по большей части времени женщина здравомыслящая и практичная. Оглядев своих попутчиков и окончательно поняв, что ни жениха, ни его приятелей нельзя поднапрячь в качестве транспортировщиков ее тела в более сухое место, она приняла единственно верное решение и сжав зубы в кулак решительно пошла по топкой грязи в подвенечном платье и босоножках. Остальные уже как танки грязи не боялись и прошли не заметив. Дальше, как я уже и писал, пьянка продолжилась с новой силой и по свидетельству очевидца, в Листвянке я был таким же мертвым как Шаман-камень, но куда более подвижным. Невеста первым делом отправилась к Байкалу – ее босоножки потеряли цвет от прохода по топкой местности, чулки были в грязи по щиколотку, поэтому она посчитала, что ей необходимо немного прополоскать наряд. Я конечно сомневаюсь, чтобы рассказчица на тот момент была совершенно трезвой ибо апрель на Байкале не очень располагает к водным процедурам, но что я могу ей возразить, если свидетель утверждает, что в процессе ее очищения в Байкале, она услышала за спиной странный шорох и обернувшись увидела незабываемую картину. Мёртвый хумус на четвереньках спускался к Байкалу и что особо ее удивило, шел кормой. Достигнув таким макаром воды он в нее сел. Удивлённая Анка спросила:

- Степанов, ты по-моему не тем местом решил воды попить.

Тело услышав вопрос, незамедлительно развернулось, полакало байкальской воды и уползло прочь.

И самое главное – присутствовавший в моих обрывочных воспоминаниях компот тоже оказался реальным фрагментом, а не глюком умирающего разума. Невеста решила отказаться окончательно от спиртного, дабы войти в брачную ночь трезвой и демонстративно поглощала компот. Но Бог показуху не любит и порок был незамедлительно наказан – жених к ночи был пьян как забродившая пчелиная колода и брачная ночь была преображена в брачное утро.

Глава 30

В прошлой главе я рассказывал вам о первом приезде к нам Янки. Как я и сказал, гастроли прошли успешно, хотя актив местного рок-клуба любил по злопыхать на тему, что с концерта мы не подняли бешеных бабок. Но нас это совсем не волновало, тем более, что через Валеру на нас посыпались предложения о проведении концертов. Егор Летов предложил выступить у нас, мы с радостью согласились и договорились провести концерт в начале марта 1990 года. А пока суд да дело, нам был предложен Манагер в акустическом варианте. Просил он сущие пустяки, но и выступление должно было стать для музыканта первым сольным проектом. До этого он несколько раз выступал вместе с музыкантами Гражданской обороны и записывался с ними на альбомах «Коммунизма», но массовому слушателю оставался практически неизвестным. Пришлось использовать не совсем честный рекламный ход. На афишах была надпись «автор ряда текстов Гражданской Обороны», хотя на самом деле весь его вклад в песенное творчество группы составлял две строчки в одной из песен. Уловка сработала, и народ в ажиотаже ждал начала концертов. Мы договорились с Ангарском о том, что ТОМ у себя тоже организует его концерт. В то время звезда ТОМа из-за внутренних дрязг стала закатываться и с тех пор они выступали только в роли вспомогательной силы. Но своя площадка у них была, их по прежнему хорошо знали и можно было быть уверенным – публику заманить к себе они смогут без труда.

Про самого Манагера (в миру Олег Судаков) я вам уже рассказывал в новогоднем выпуске. Это был крепкий, плотный, невысокий человек которого можно было отнести к категории шукшинских «чудиков». У него всегда была масса самых необычных идей и имелась железная воля продвигать их, невзирая на насмешки и противодействие окружающих. В одной из своих попытках донести до тогдашнего руководства свой проект конституции Союза он смог добраться до самого Горбачева и только после оказался задержанным бдительными людьми в штатском. Историй с его участием великое множество, их в свое время очень любил Егор рассказывать и когда-нибудь, возможно, выложу их отдельным блоком. А пока вот одна очень увлекательная история про страшные приключения в Мском Треугольнике.

В восьмидесятые годы мский треугольник благодаря средствам массовой информации стал для экзотерически повернутых людей своего рода Шамбалой уфологии. Туда устремились всякого рода контактеры и просто сумасшедшие. Не миновал модного поветрия и небезызвестный Кузя «Черный Лукич».

Он загорелся идеей экспедиции в этот треугольник с целью налаживания контактов с дружеским инопланетным разумом и смог увлечь энтузиазмом своих приятелей. Он уговорил Летова, Манагера, Рожкова и их общего знакомого Костю Заречнева (про этого новосибирского барда я вам еще расскажу) отправиться в поход. И вот в самом сердце зимы 1989 года он объявил, что наступил самый подходящий момент и объявил сбор.

Валера как заядлый рыбак и опытный путешественник серьезно подошел к экипировке и взял с собой двухместную палатку, «Шмеля» и разные необходимые припасы. Костя был одет тепло, но с собой вещей взял экономно. Когда в час Х они пришли к Лукичу, то тот, отводя глаза, сказал, что у него возникли неожиданные домашние проблемы, но мысленно он будет с ними. Экспедиция двинулась из Новосибирска в Омск забирать остальных своих участников. Летов прослышав заранее об отказе Лукича, тоже нашел благовидный предлог не участвовать в затее, и теперь участников еще до наступления смертельно опасных трудностей оставалось всего трое. Манагер пошел за ними без малейших колебаний как на фронт добровольцем, плачущей жене сказав что «идет мир изменить», идет налегке, ибо обратно не вернется, а улетит вместе с пришельцами. Поэтому его багаж был самым легкий, а одежда скорее осенней, чем зимней.

Поездка оказалась не такой простой, какой она выглядела из Новосибирска. Из Омска путешественники добрались до отдаленной станции в Пермской области, затем еще два часа пилили до села, что название не удержалось в памяти участников событий, и вот оттуда должен был идти автобус до деревни Молебка, эпицентра всех таинственных происшествий. В безымянном селе невидимый враг поставил нашим героям первую преграду – в Молебку автобус ходил только два раза в неделю, последняя поездка произошла только-только вчера, и нового транспорта надо было ждать три дня.

Члены экспедиции посовещались и решили отправиться в путь пешком, надеясь по пути поймать попутку. Вечерело, температура упала до минус тридцати, но наши герои тронулись в путь. До цели было километров сорок, но нет преград патриотам. В пути они повстречали двух лыжников из Питера, уфологов любителей на школьных лыжах. Они высказали желание присоединиться к экспедиции. Теперь их стало пятеро.

Так они прошли километров десять. Стало совсем темно, и Валера предложил развести костер и погреться. Сказано, сделано, но едва только тепло костра чуть-чуть приподняло настроение замерзшим людям, как из темноты показался лесовоз. Водитель согласился подбросить лишь двоих из них километров на десять вперед по дороге, сославшись на отсутствие свободного места. Было решено загрузить вещи и Валеру с Костей, а Манагер и лыжники должны были налегке отправиться вслед за уезжавшими.

Водила обещание выполнил, довез и уехал. Валера снова развел костер, и они стали с Костей ждать прихода остальных. Спустя полчаса послышался сигнал приближающегося автобуса. Из окна высунулся Манагер и прокричал, чтобы все залазили вовнутрь, что вместе с ним едут доярки с фермы и едут как раз в Молебку. Костя и Валера быстро покидали в автобус вещи и залезли сами.

Доярки оказались мужиками далеко за сорок, жителями деревни и невероятно подкованными в уфологии людьми. НЛО и пришельцев они видели каждый день, таинственные серебряные шары летали у них каждый вечер над огородами, а странные неземные звуки слышались из-за каждого куста. Чтобы обнаружить самих пришельцев, нужно было выйти километров за пять от деревни и идти по лесной тропинке, не сворачивая. Доярки в нужное время указали шоферу, где нужно остановиться и наши герои ступили на путь тьмы.

Тропинка шла и шла вперед, температура воздуха все падала и падала, ночь вступила в свои права и освещала путникам дорогу Луной и звездами. Неожиданно тропинка оборвалась, и перед ними открылся вид на замерзшую речку. Под лунным светом речка встретила экспедицию темными глазами полымени. Валера, как я уже говорил, опытный рыбак и сумел, не уподобившись Сусанину перевести всех, в том числе и лыжников на другой берег.

Неизвестное манило, пришельцы были уже совсем рядом, но пришла новая беда. Снег на пути постепенно заполнял пространство все сильнее и сильнее, пока не стал практически по пояс. Было уже три часа ночи, все страшно замерзли и отправили Манагера вперед протаптывать тропу. Медленно, но неуклонно он отвоевывал у снега все новые и новые метры. Где-то примерно в пять часов утра было решено устроиться на ночлег. Валера поставил палатку, включил «Шмеля», но возникла проблема – палатка могла вместить двоих, максимум троих, но куда тогда было девать лыжников? Решили спать посменно с получасовыми промежутками. Даже возле костра было страшно холодно, клонило в сон и некоторые стали понимать, что они могут вполне не увидеть не только пришельцев, но и родного дома.

Рассвет наступил где-то около девяти утра. Экспедиция тронулась дальше и вскоре вышла на колею проложенную невесть откуда взявшимся трактором. Идти стало легче и появилось время посмотреть по сторонам. Манагер радостно указал на сломанные верхушки сосен. «Вот здесь они садились», радостно сказал он, - «Мы у цели».

И в самом деле, в воздухе запахло какой-то химией, все замерли в ожидании контакта, но запах пропал, а пришельцы так и не появились. Более того, вскоре кончилась и сама колея, оставив путешественников снова перед по пояс засыпанной снегом тропой.

Валера давно уже все понял и воспользовался возникшим барьером, чтобы уговорить всех повернуть назад. Типа, мы и так победили, зачем надрываться. Поворачиваем обратно. Все были за, кроме Манагера, который был готов к продолжению экспедиции. Но возвращенцы большинством голосов приняли решение, а оставаться одному Манагеру не хотелось, так что и он присоединился к большинству.

Весь оставшийся день они возвращались той же дорогой, грустные, голодные, замерзшие и мрачные. Единственно, что оживило путников так это внезапно появившийся из неоткуда лыжник в красном развевающемся шарфе. На большой скорости он пронесся мимо, на ходу крикнув «Пришельцы далеко?» и умчался, не дождавшись ответа услужливого Манагера. Валера повалился в истерике на снег и бился в судорогах, Манагер посмотрел на него тяжелым взглядом и остальную дорогу молчал.

Едва живые они добрались до деревни, где узнали, что автобус будет поздно вечером. Они отправились в лабаз, чтобы купить водки и продуктов, но выяснилось, что все продукты в деревне продаются только по талонам. Талоны нашим героям в лабазе продавать отказались. В мрачном состоянии они вернулись к точке своего исхода. Почему никто из них не убил Лукича загадка не менее интригующая, чем сами пришельцы.

Помимо активности подобного рода, он упорно работал над текстами своих стихов, иногда добиваясь весьма любопытных и необычных результатов. «Разрывать могилы, напрашиваясь в гости \ Похмельно отрыгнув постное бессмертие \ Выказывая класс предвзятому желанью \Перехватить кусок высвобождения («Армия Власова»), Чахлые щёки гуманных побед \Коченея дыханьем золотых компромиссов \Реставрируют кровью забытую ложь \ Громко сползая в лохмотья триумфов \ Через режущий шелест правоверных страниц \Через вопли слюной обделённых желудков \Европейские сны \ Вновь, вновь, вновь («Европейские сны»).

Егор Летов как-то сказал, что даже его иногда пугает подобная темная поэтика манагеровских образов. «И что самое страшное – Манагер рождает их без малейшего погружения в состояние измененного сознания».

Но вернемся к гастролям. Гастроли начались почти в новый год. Концерт в Иркутске состоялся 5 января 1990 года, значит, Манагер прилетел не позже четвертого. Поселили мы его с подругой у себя. Олег человек общительный, очень хозяйственный сразу как-то вписался в обстановку нашей квартиры и его отъезд вызвал ощущение вырванного зуба. Правда, для многих в связи с его приездом случился небольшой облом. Тогдашний Манагер оказался непьющим человеком. Этого не могли понять многочисленные мои друзья, знакомые и приятели знакомых желающие выпить с заезжей знаменитостью. Олег

Сперва отказывался пить шумно и категорически, но я ему объяснил, что может быть у него в Омске так, и принято, а здесь это вызовет негативную реакцию, которая может отразиться на сборах, в чем не заинтересован никто из нас. Тем более не обязательно пить каждый раз, когда наливают достаточно выпить по разу за знакомство. Он согласился с моей аргументацией, хотя она была слаба и не решала проблем, поскольку выпить за знакомство желающих оказалось больше, чем Манагер мог вообразить. К тому же, выяснилось, что существуют в связи с праздниками проблемы с его отправкой обратно по месту жительства. Манагер задержался у нас на неделю больше, чем рассчитывал и к концу вместо начальных истошных воплей «Я не пью, не пью. Это Летов пьет, он в марте у вас будет, убедитесь, а я не пью, только курю» он уже покорно подставлял стакан под разливаемое бухло. Спал он на той самой детской раскладушке, где не могла поместиться Таня Блажко, и покорно подчиняясь распоряжениям моей подруги, чистил картошку, топил печь и ходил в магазин за хлебом.

Наступило пятое января. Концерт должен был пройти, да и прошел в том же самом помещении читального зала библиотеки имени Ленина, где незадолго до этого выступала Янка. Зал был забит под завязку, за пульт посадили барабанщика местной группы «Дребезги» Александра Мишкина и это стало первой большой проблемой концерта.

Об Александре Мишкине я напишу как минимум страниц двадцать убористого машинописного текста. В Иркутске его знают как городского сумасшедшего, о его «подвигах» слагают легенды. На местной «туче» он был известен как пылесос, скупающий по дешевке любой винил. Любому новичку завсегдатаи рассказывали историю, как за двадцать рублей Мишкину был продан разломанный пополам фирменный двойник «Стенки». В личной жизни он был тоже своеобразным человеком, его дом представлял собой воплощенный кошмар шизоидного ума, заваленный до потолка стопками винила и книг, служивших указателями для тех, кто имел несчастье оказаться в его квартире. Наши отношения и без того проблематичные совсем расстроились, когда он решил что может иметь виды на мою будущую жену, подстрекаемый к тому же ее мамой (что такое моя теща многие читающие мой блог хорошо себе представляют), в виду этого ему была организована страшная месть, а я стал его персональным врагом номер один. Наши взаимоотношения были бурными и кончились в зале суда. Это было самый веселый процесс, на котором я присутствовал в качестве обвиняемого и о нем, как и о самом Мишкине я с удовольствием расскажу в свое время. Пока же вам достаточно знать то, что этот любитель «Битлов» ответственен за один из самых кошмарных саундов из числа тех, что встречались мне на концертах. Почему за пультом сидел он, а не тот же Рыбаков мой убитый алкоголем мозг отвечать отказывается.

Второй проблемой стал, что удивительно, сам Манагер. Это был его первый сольный концерт на публике, он бешено переживал. Постоянно забывал аккорды и тексты. Практически каждую из прозвучавших за три часа концерта песен он переигрывал, по меньшей мере, дважды. Правда внешне он оставался спокойным и рассудительным. Когда он принялся играть «Армию Власова» в третий раз, то на ропот публики весело сказал «хорошую песню можно и несколько раз послушать, разве нет?»

Особенно поразила зрителей его война со струнами. Когда он в первый раз порвал струну, многие сочувственно вздохнули, не хорошим словом помянув качество советской продукции, но во время замены четвертой в зале раздавался откровенный смех.

Но, несмотря на все подобные трудности, Манагер невероятным образом перебороть отношение зала и всю вторую половину концерт прошел под его диктовку. Его титаническая «Песня гвоздя» в легкую могла побороть любую литанию Диаманды Галас.

Неудивительно, что финал прошел под бурные овации. В последствие, сделанная запись с концерта оказалась достаточно популярной и вошла в официальную дискографию исполнителя.

Состоявшийся по окончанию выступления банкет принес немало седых волос печени Манагера, а впереди ее ожидал еще и ангарский концерт.

Манагер встретил Ангарск уже менее нервно, крещение Иркутском пошло ему на пользу и концерт прошел ровно и без особых казусов, если не считать ставшей уже привычной историей со струнами. После легкого фуршета я с Манагером был похищен усольскими художниками и доставлен в их дом творчества расположенный неподалеку от станции Китой.

Художники не знавшие о том, что Манагер слабопьющий решили встретить дорого гостя ударно. «К черту водку, только спирт» и «закуска градус портит» - вот эти два лозунга и стали лейтмотивом организованной вечеринки. Хозяева вели беседы об искусстве, затесавшийся Андрей Семенов читал новую главу своей бесконечной поэмы «Авиадук», стакан сменял стакан, а Манагер нервно покуривавший одну сигаретку за другой бледнел на глазах. Я оторвался от потребления спирта и поинтересовался, что гостю вдруг стало настолько нехорошо.

- Я умру, - тихо сказал он. – Я больше не могу пить.

- Ну, так не пей, в чем проблема? – спросил я.

- Чувствую, что если я откажусь, они меня убьют. Я хочу поскорее уйти.

- Нельзя уходить так рано. Обидим хозяев.

- Я БОЛЬШЕ не могу. Я сейчас сбегу. Ты со мной или нет?

Что делать? Пришлось мне, не простившись с радушными хозяевами сбежать вместе с Манагером через открытое окно в пустующей мастерской. Всю дорогу до вокзала Манагер судорожно оглядывался, опасаясь, погони и успокоился лишь, когда двери вагона с шумом захлопнулись у нас за спиной.

Оставшиеся дни Манагер приходил в себя, отсыпался и прослушивал свою концертную запись. Пить ему все-таки приходилось, поскольку погоды в том январе стояли у нас весьма холодные и, приходя из магазина, я всегда заправлялся рюмкой другой, для того чтобы случайно не заболеть. Поскольку я всю жизнь не любил пить один, а подруга на роль интересного собутыльника явно не тянула, то Манагеру передергиваясь и кряхтя, приходилось раз за разом протягивать для налива свою рюмку. В таких развлечениях прошла неделя и, наконец, Манагер с легким сердцем и счастьем во взоре уехал в Новосибирск, а мы принялись готовиться к приезду Егора. Летов, понятно, представлял собой совершенно другой уровень популярности, чем Манагер и поэтому требовалось подобрать для концерта недорогой, но вместительный зал, чем мы и занимались до тех пор, пока не нашли оптимальный вариант.

Кстати, Рожков в Новосибирске встретил Манагера и спросил как ему Иркутск. Манагер сделав страшное лицо, ответил: «Там живут сумасшедшие люди. Они все пьют водку!»

Глава 31

Чем больше пишу, тем все чаще убеждаюсь, что память вещь странная и доверять нельзя никому, даже себе. Кажется, что помнишь все, словно это было вчера, но начинаешь копать поглубже и убеждаешься, что безнадежно путаешься в датах, людях и даже городах. Так и сейчас приступая к рассказу о первом приезде к нам Егора Летова начинаю путаться в показаниях. Было это в начале марта как долгое время думал я или в конце месяца как заверяют меня те, кто ведет дневники? Был он у нас целую неделю или пять дней? Кто вместе со мной встречал его в аэропорту? На все эти вопросы у моих знакомых находятся совершенно разные ответы. Иногда складывается впечатление, что в Аэропорту Егора встречало пол Иркутска, а остальная половина в это время откупоривала бутылки у меня дома. Поэтому я не претендуя на здравый ум и трезвую память изложу свою версию событий.

Как я уже и говорил к приезду Летова мы тщательно подготовились. Был арендован зал ДК «Профсоюзов» на 800 мест, с таким расчетом, что в один день пройдут сразу два концерта (Егор согласился составить программу так, чтобы на двух выступлениях звучали совершенно разные вещи), а так же договорились с ангарским ТОМом о проведении концерта на его фирменной площадке. В последний момент влез усольский знакомый Валеры Рожкова местный поэт и общественник Александр Гордин с предложением устроить концерт Егора в своем родном городе в рамках тогдашнего организованного им проекта «Молодежный Клуб Интересных Встреч». Это был аморфный, но по-видимому вполне приносящий доход проект, и человек уровня Летова был для Гордина вполне лакомым куском. Он предложил за одно выступление неплохую сумму и Егор согласился, тем более что за концерты в Иркутске он попросил сумму, которую и по тем временам можно было считать символической. Гордин сказал, что концерт будет проходить в кафе «Молодежное».

Где-то числа 5-го, Егор наконец прилетел. До этого мы общались только по телефону, а теперь я его увидел вживую. Летов тогда был еще очень худым, вполне внешне оправдывая кличку «Дохлый», одетым во все черное, с какими-то пятирублевыми кедами на ногах. В аэропорту его встретил я, Андрей Семенов чующий запах пьянки за двести километров и Гордин. Последний еще раз обговорил детали концерта который должен был состояться на следующий день и отбыл по своим делам. Мы же поехали к моей подруге на квартиру, которая как вы уже знаете давно превратилась в злачный рок-ролльный притон.

События того дня я помню смутно. Вроде бы мы пили сперва у меня за знакомство, затем пошли продолжать веселье к известному вам детскому врачу-анестезиологу Виктору М., где и заночевали. У Виктора напоминаю, был свой дом на Нижней Набережной, там были заповедные, совершенно дикие места которые особенно пришлись по сердцу Егору. Неподалеку находилась полузаброшенная лесопилка из которой местные жители черпали запасы стружки, опилок и досок. В вечернее время, едва солнце исчезало за другим берегом Ангары, лесопилка превращалась в замечательную локацию из «Кошмаров на улице Вязов». В самом центре находилось обширное пустое пространство на котором кто-то установил дорожный столб с рукописной табличкой «Площадь Хомякова». Видимо именно здесь скрывались от советской власти последние славянофилы, пока не превратились естественным путем во всю ту же пыль и опилки. Энергетика этого места позволяла пить много и безпохмельно, мы регулярно наведывались сюда на пикники, впрочем я отвлекся.

На следующий день мы с Егором отправились на электричке в Усолье. Путь был долог и я заставил его всю дорогу заниматься составлением сложной дискографии «Гражданской обороны», включая всякие ответвления и побочные проекты. В те времена это было особенно актуально в виду неутомимости тогдашнего Егора, выдающего на-гора по восемь альбомов в год. Примерно полгода назад перебирая свои старые документы и фотки неожиданно обнаружил этот листок заполненный похмельным егоровским подчерком. Еще каких-нибудь пятьдесят лет и его можно будет выставлять на “e-bay” вместе с расческой Леннона.

По прибытию в Усолье у нас возникли небольшие проблемы с обнаружением пресловутого кафе в котором должно было происходить выступление. Но все когда-нибудь кончается и вот посмотрев на город мы вошли в помещение. Затем последовала немая сцена.

Все помещение было затянуто маскировочной сеткой. На ней одинокими прыщами уныло свисали противогазы. К нам подошел Сур. Летов с ним сердечно обнялся (они незадолго до этого записали альбом «Коммунизма» “Let it be”) и спросил, что это за хрень на стенах.

- Представляешь, - ответил Сур, - Гордин думал, что раз твоя группа называется «Гражданской Обороной», то значит ты исполняешь песни военно-патриотического содержания. Я его разубедил, но что-либо менять было уже поздно.

Такое зрелище нелегко было вынести и мы отправились прямиком к барной стойке. Пока мы пили по стакану «Кровавой Мэри» к нам подошел Гордин с извинениями и конвертиком с гонораром. Извинения и конвертик были Егором приняты, до концерта оставалось еще полчаса и мы вернулись к потреблению содержимого барных полок. Вскоре к нам присоединился Андрей Семенов, звукооператор «Флиртов» по прозвищу Бычок и местные уже известные вам художники. Чуть позже в зале стали появляться и будущие зрители. Мы снова испытали некоторый шок.

Все они как на подбор были крепкими, плечистыми, коротко стриженными и все затянуты в тренировочную форму. Прибывшие в основном и заняли большинство мест в зале. Егор был удивлен однородностью публики, но я просветил его насчет Усолья. Усолье – город гопнический и даже Ангарск в этом ему не конкурент. Основу местной жизни образует местный химкомбинат, являющийся для большинства кормильцем и поильцем. Кормильцем поскольку многие так или иначе связаны с работой на комбинате, а поильцем потому что очень большое количество народа потребляют отходы данного предприятия в виде так называемой «грязьки», да и «гамыра» тоже родилась поблизости от данного источника жизни и смерти. Смертность в городе была велика и в городе оставалось мало семей в которых бы кто-нибудь не сидел на зоне или не лежал на местном кладбище после неудачного потребления некачественной продукции. Пьяные драки тоже добавляли большое количество посадочных мест на этом кладбище.

Все это вкратце я и обрисовал Егору. Не скажу, что данное знание прибавило ему радости, но он пошел на импровизированную сцену. Мы с Суром, уже изрядно поддатые, сели возле Егора по правую руку и принялись подпевать каждой песне.

Егор отыграл энергично, но не смог расшевелить зрительский зал. Гопота слушала вяло и аплодировала так словно размешивала ложкой жидкий суп. К нам подобрался кто-то из художников и сказал, что ему не нравится состояние публики и что нам нужно следить в оба.

Тут как раз концерт подошел к концу и Летов сказал, что готов ответить на любые вопросы. Среди рядов пробежал шумок, наконец встал самый авторитетный гопарь и сказал:

- Егор, у тебя нормальные песни и парень ты видно толковый. Но скажи нам, почему в твоих песнях так часто упоминается слово «жопа»?

Первый раз я увидел Егора таким растерянным. Он начал сбивчиво оправдываться, что на самом деле это слово совсем не часто встречается в его песнях, в любом случае реже, чем «на х.й», но народ уже стал понемногу заводиться. «А почему у тебя такие волосы?», «А почему твоя гитара обклеена какой-то бабской х…ей?» - такие вопросы следовали один за одним. Снова подошел кто-то из знакомых.

- Надо срочно линять, - сказал он, - Гордин уже открыл заднюю дверь. Скажи Егору чтобы он заканчивал, а мы будем ждать вас на улице.

Я быстро подошел к Егору и на ухо обрисовал ситуацию. Он быстренько свернул разговор и мы стремительно свалили через подсобку наружу. Оттуда нас дворами увели в безопасное место, где мы отдышались и махнули по стаканчику.

Затем нас отвезли на квартиру к художнику Жене Анисимову. Мы выпили бутылку коньяка под селедку и готовы были продолжать еще, но нужно было спешить на вокзал. Егор был в сметенных чувствах и чтобы нам не было скучно в дороге, художники на прощанье дали большой термос теплой водки, но в суете позабыли про закуску. Уже изрядно навеселе, мы (Летов, я, Сур и Андрей Семенов) сели в поезд.

Если вы спросите меня, как можно за полтора часа приговорить термос теплой водки без закуски, то я отвечу вам: «легко». Вопрос с закуской был решен уже после второго стаканчика. Решен как мне думается вполне интеллигентно – я достал спичечный коробок и засунул его в носок на левой ноге. Когда коробок достаточно настоялся, мы его достали и занюхали очередной стаканчик. Результат оказался вполне действенным. К моменту приезда в Иркутск, а это было уже двенадцать ночи, все были вдрызг пьяны, а я к тому времени по крылатому выражению Валеры Рожкова «потерял ум, совесть и документы».

О документах я вспомнил правда только на утро, но их отсутствие вызвало к жизни очень интересное приключение о котором я расскажу позже.

Ночной Иркутск встретил нашу четверку яростным вопросом – где взять еще бухло? И мы бросились к Кирюше Орехову. Мой тогдашний компаньон был, как я уже и говорил, далеким от музыки, пил в меру и не был тусовочным человеком. Поэтому не удивительно, когда в первом часу ночи в его дверь застучали сапоги и хор пьяных голосов начал орать «Сука, дай нам водку», он сперва перепугался, но обнаружив в этом хоре знакомый вокал слегка успокоился и приоткрыл дверь, после чего был поднят в воздух крепкими руками. «Где, водка, признавайся», - кричали страждущие, но Кирюша молчал, болтая в воздухе затянутыми в кальсоны ногами. Наконец он предложил съездить к своему знакомому, торгующему самогонкой, но с обязательным условием, что завтра на концерте все будет нормально. Мы поймали тачку и поехали по нужному адресу прихватив Кирюшу для гарантии. Заспанный барыга продал нам пять бутылок самогонки, мы высадили Кирюшу и отправились в разгул. Разгул должен был происходить в театральной общаге в комнате моего знакомого актера, про которого я вам рассказывал в прошлых главах. Перед этим мы заехали к моей подруге, которая и вручила нам большую кастрюлю приготовленного мяса с грибами. Я сел в такси, поставил кастрюлю на колени и мы рванули в общагу.

Мой пьяный мозг не учел одного очень важного обстоятельства – кастрюля не была плотно прикрыта, машину трясло и скоро что-то очень горячее стало выплескиваться из нее на мою «аляску». Но всем было не до этого, поскольку в пути мы прикончили одну бутылку первача. Но наконец и это прошло, и мы добрались до общаги.

Не помню почему, но большинство студентов отсутствовало. Взрослые семейные актеры сидели в своих комнатах стараясь не реагировать на шум и крики из коридора. Мы уютно расположились в комнате приятеля и вокруг. Вскоре Егор уже слабо реагировал на внешние раздражители и тихо подремывал на раскладушке, вяло приподнимаясь лишь когда ему протягивали очередную рюмку. Сур погрустнел, вышел в коридор и там на общежитской кухне начал петь в пустоту под гитару весь своей немаленький репертуар. Впрочем и он тоже часто возвращался чтобы хлебнуть из бутылки.

Андрей Семенов выпив немало пошел по знакомым на этаже хвастаться гостем. Я подремывал в кресле возле сонного Егора, когда вернулся Семенов и не один, а с каким-то смурным челом. Он подвел приятеля к раскладушке.

- Вот смотри, это Егор Летов, - сказал ему Семенов. Тот пристально стал всматриваться в пытающегося приподняться Егора.

- Так что ты на самом деле тот самый Летов? – наконец спросил он.

- Да, - пьяненько улыбаясь ответил Егор.

- Ну и иди ты на х.й! – неожиданно ответил гость, развернулся и вышел Недоуменный Егор окончательно рухнул в сон. Семенов пьяно улыбаясь тоже покинул помещение. И я наконец то уснул в кресле под доносящееся из-за двери пение Сура.

Утро наступило где-то в первом часу. Было пора похмелившись ехать в ДК готовиться к предстоящему концерту. Мы собрали себя из всех уголков общаги и начали было выдвигаться, как внезапно я осознал, что не вижу свою «аляску». То, что висело на гвоздике совершенно не походило на мою куртку. Непонятного темного цвета, с острым странным запахом, оно не могло быть тем, в чем я ходил еще вчера. При ближайшем рассмотрении на этой тряпке оказалась неплохая подборка грибов и соуса. Ходить в таком заливном было невозможно и пришлось делать круг заезжая домой. На концерт мы прибыли почти впритык. Летов пошел в гримерку готовиться, а я с Суром и Семеновым накатили еще из запасов кем-то уже заботливо приготовленных. Мрачный Кирюша пытался выяснить где мы пропадали, а в зал тем временем мало помалу начал подваливать народ.

Не могли остаться в стороне и представители местного рок-клуба. Грицина, Воронин и Самоса были уже здесь и громогласно рассуждали о том, как любит публика всякий дешевый эпатаж и политизированность текстов. Чуть раньше они предсказывали нам, что мы не соберем зал. Но на их обиду люди все подходили и подходили и вскоре зал был полон.

Надо рассказать немного о самом зале. Когда мы его арендовали, то не обратили внимание на то, что он был не из простых, а весьма цивильный. Кресла были обтянуты зеленым бархатом, на полу красовалось ковровое покрытие, рельефные стены были обиты бордовым дерматином. По словам очевидцев из числа панков, пришедшие на концерт сперва были поражены роскошью обстановки, но быстро освоились и стали зажигать так, как это заранее не пришло в голову ни нам, ни местной администрации.

Несмотря на похмелье и вчерашнюю суету Егор вышел на встречу намного живее чем я. Я что-то быстро промямлил о том, что «студия МСА рада представить вам нашего гостя, знаменитого Егора Летова из группы «Гражданская оборона» после чего благополучно сполз со сцены и хлебнул еще.

За пультом сперва сидел Алексей Рыбаков, но после первых двух вещей его удачно заменил Андрей Савчук и выдал такой звук, что Егор даже официально поблагодарил Леху за то, что тот отошел от пульта. Более того, Летов был настолько очарован собственным звучанием, что решил по материалам этих концертов выпустить концертный альбом, что и сделал в «Музыке весны».

Первый концерт закончился на ударной ноте. Толпа бесновалась так, словно перед ними стоял не человек с гитарой, а полноценная группа. Мы объявили часовой перерыв между концертами и снова хорошо выпили. Егор был в восторге от звука, его познакомили с Савчуком и мы выпили еще раз. Кирюша предложил после концерта поехать бухать в одно необычное место, где он зачем-то снимал квартиру. После этого предложения пришлось выпить еще раз и я слегка закемарил, поэтому объявлять начало второго концерта выходил Спартак.

Толпа на втором концерте неистовствовала с еще большей силой, на задних рядах началась какая-то нездоровая суета, но мне уже было все глубоко фиолетово. Я отпил еще и теперь ждал, когда можно будет поехать продолжать веселье.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, вот закончился и этот концерт оставив после себя выдранные с корнем кресла, разрезанные стены, стадо пустой тары и множество использованных презервативов в конце зала. Только теперь мы смогли оценить масштаб разрушений.

- Кирюша, - дрогнувшим голосом спросил я, - что у нас в договоре говорится о возмещении материального ущерба?

- Ничего, - ответил он. – В договоре не было такого пункта.

- Все равно, забираем аппаратуру и линяем как можно быстрее.

Большой толпой мы поехали по предложенному Кирюшей адресу. Затон – это один из самых криминогенных районов Иркутска, прилипший к противоположному берегу Ангары подобно огромной пиявке, район в котором обычно селились бичуганы, отсидевшие, самогонщики и прочие обитатели сумеречной зоны нашего города. Нумерация отсутствовала полностью как и квартплата, на улице один фонарь освещал пяток бараков, из большинства труб шел характерный дым, а за одной из деревянных жилых коробок доносился знакомый шум драки.

Водила уехал даже не попрощавшись, а мы крадучись стали подходить к нужному бараку. Все как-то смолкли и притихли. Один лишь Егор восторженно вертел головой из стороны в стороны, а когда наконец мы зашли в квартиру сказал:

- Вы хоть понимаете куда мы все попали? Мы ведь сейчас все находимся в фильме «Мой друг Иван Лапшин».

И действительно, посмотрев в окно можно было на мгновение поверить, что за окном еще 35 год, и где-то ОГПУ зорко следит за теми, кто нарушает мирный сон советских граждан.

Поэтому все пили как-то особенно тихо и без буйства, заедая спиртное простой пищей, которую бы одобрил персонаж фильма Германа – салом, картофелем, луком и чесноком.

На следующий день состоялся концерт в Ангарске. Мы все ехали на концерт совсем обессиленные и тихие. Наше подавленное состояние выражалось уже в том, что в дорогу мы поехали налегке даже не прихватив для сокращения расстояния привычную бутылку. В Ангарск отправился я, Андрей Семенов, единственный из нас выглядевшим так, словно и не было за спиной этой трехдневного марафона, Виктор М. и Сур. Я дремал всю дорогу и не помню, чтобы вообще кто-нибудь старался поддержать беседу. В ТОМе нас встретили, накормили и мы впервые мяукнули по сто пятьдесят. Татьяна Блажко как человек понятливый сотворила ведро «кровавой Мэри» из которой содержимое вычерпывалось трехлитровой банкой. «Мэри» сотворило с нами чудеса – все ожили, разговорились и вскоре оказались морально готовыми к очередному концерту.

Зал был полон, но со звукооператором в этот раз не повезло. Звук был отвратительный, Егор в перерыве сказал, что по-хорошему при таком звуке стоит просто вставать и уходить. Тем не менее концерт был доведен до конца. Мы допили спиртное, расстались с Суром и Семеновым и поехали в Иркутск. Снова была пьянка у Виктора М, Егор пообщался с викторовскими запасами калипсола, подробностей я уже не помню. Из гостей возвращались уже под вечер следующего дня. По дороге домой мы увидели как горел большой деревянный дом. Егор встал как вкопанный и смотрел не отрываясь на пожар. «Я обожаю пожары. Вот так бы стоял и смотрел. Вы идите, я вас догоню».

На следующий день Егор улетел забрав оригиналы концертных записей. Я впервые за неделю нормально выспался. Кирюша в это время бился с администрацией ДК.

Глава 32

Нужно переходить к теме Новосибирска, но тут снова в странную игру вступает взбунтовавшаяся память. Когда я первый раз был в этом городе? До момента, когда приступил к написанию этих рассказов, я был уверен, что впервые вступил на поверхность улиц Новосибирска в октябре 90 года вместе с группой Др. Макса. Но в ходе расспросов выяснилось, что по словам очевидца событий я уже хорошо разбирался в топографии города и замучил своих спутников беготней по книжным и музыкальным магазинам. Значит, в Нске я появился намного раньше. Возможно, во время одной «Интернедели», на ежегодном музыкальном рок-фестивале, по традиции происходящем в начале мая в местном Академгородке. Но и здесь выявляются какие-то странности. Помню, как на одном из фестивалей выступала группа «Колибри», и мы с Валерой Рожковым пошли знакомиться с этими девушками. Но на тот момент они были еще практически никому не известны, а сайт группы утверждает, что их выступление на фестивале состоялось в 1993, когда я точно уже не мог быть на данном мероприятии. Более глубокое копание в сети позволяет мне со всей уверенностью утверждать, что на «Интернеделях» я был в 91-ом и 92-х годах, причем в последний раз я спас там Артема Троицкого от тяжких телесных повреждений, о чем я и поведаю в соответствующее время. Пусть это останется несмываемым черным пятном на моей репутации.

Таким образом, «Интернеделя» как вариант первого посещения Новосибирска отпадает. Снова пытаюсь вычислить первый приезд. Новая дата - зима 89\90. Мы идем на концерт Димы Ревякина. Он только что вышел из дурки и дает свой первый концерт на свободе в помещении ДК «Сатурн», что на Красном Проспекте. Мы – это я, Игорь Краснов (полубезумный сосед Валеры Рожкова по общежитию, звукооператор и фрик, будущий герой многих изумительных историй), хрупкий Алексей Коблов из рок-журнала «Контркультура», еще несколько парней из общаги. По дороге нам навстречу попадается Янка. Она уже где-то приняла и находится в веселом состоянии. Выясняется, что она тоже собралась на этот концерт. Мы идем дальше уже все вместе. На улице по сезону темно, идет снег, мы пробираемся к ДК через вереницу вечнозеленых заборов, коих тогда в городе было немало. В «Сатурне» уже полно народа, мы раздеваемся в гардеробе, выпиваем бутылку водки в каком-то закутке и идем в зал, где встречаем еще каких-то знакомых и снова пьем, уже за встречу. Начинается концерт, Ревякин исполняет новые вещи, которые потом войдут в альбом «Выворотень». Это уже не старый «Калинов мост», драйв ранних вещей уступил место вялым этнографическим песнопениям. Мы разделяемся во мнениях на концерт, одним он нравится, другим нет. После концерта мы быстро выпиваем остатки, и, забрав одежду в гардеробе идем к выходу. И тут начинаются напряги. У выхода толпится человек пятнадцать местной гопоты, выискивающих подходящие объекты для физического воздействия. Я пытаюсь сказать остальным, чтобы все держались кучно, но тут нас догоняет Янка и по дороге к выходу отпихивает в сторону одного из гопарей. Тут же мы слышим что-то типа «Коза, куда прешь?», на что Янка не оборачиваясь и продолжая движение, говорит «Съ….ь, гондон» и спокойно движется дальше. Я понимаю, что сейчас начнется и кричу всем нашим «быстро вперед». Мы выходим, но не успеваем сделать и пары шагов из здания, как пришедшая в себя гопота бросается вслед за нами. Кто-то дергает Янку за рукав и с размаху впечатывает ей кулак в глаз. Я ее прикрываю и пытаюсь оттащить в сторону, но тут меня крепко пинают по ребрам, и я заваливаюсь на Янку. Мне везет лишь в одном: у меня особенность, когда я сильно пьян, то практически не ощущаю боли, поэтому могу на какое-то время не обращать на удары внимание. Кто-то еще пинает меня, но я уже замечаю подъехавший автобус и каким-то чудом успеваю закинуть себя и Янку вовнутрь. Другим везет намного меньше. Краснов пытается убежать от преследователей через открытое заснеженное пространство, но его догоняют и отыгрываются по полной программе. Коблов как самый незаметный пытается скрыться в толпе, его вычисляют и лупят. Поскольку он самый хилый, много стараться им и не надо. Кажется, ему ломают нос. Спустя какое-то время все пострадавшие стягиваются к общаге и разглядывают полученные гостинцы. У Янки начинает образовываться хороший фонарь, у меня ребра напоминают о себе при каждом вдохе и выдохе, а на синелицего Краснова невозможно смотреть без смеха. Все кроме Янки в подавленном настроении и пытаются алкоголем залить неприятные воспоминания. Янка продолжает оставаться в отличном состоянии духа. Занавес.

Но опять-таки, это не может быть первым воспоминанием, поскольку Рожкова с нами в тот день не было, а я уже вполне освоился в общежитии. Значит снова нужно копать культурный слой в поисках заветной прослойки под номером один

Еще одно воспоминание о Новосибирске. Поздняя перестройка, напротив Валериной общаги открывается первый ночной магазин. Общежитие «Каскада» в котором работал Валера находилось в центре города на Красном проспекте возле площади Калинина. Ночной магазин торговал в основном спиртным и сопутствующими товарами. В этом магазине нами с Валерой была обнаружена подлинная массандровская «Улыбка». Нам она очень понравилась. Даже чрезмерно.

В памяти остаются смутные флэшбеки. Мы пьем исключительно «Улыбку» где-то с пяти часов вечера. Я, Валера и еще кто-то. Этот кто-то регулярно меняется на кого-то, но основной состав неизменен. Каждые полчаса я спускаюсь вниз и минуя вахтера иду через улицу за новой бутылкой. В магазине меня уже все знают и без слов достают нужный товар. С каждым новым разом я спускаюсь с этажа на улицу все пьянее и пьянее. Где-то в районе десяти часов я уже совершенно пьян, поскольку меня укачивает в лифте и я стараюсь находиться в нем исключительно в лежачем положении, выползая наружу торопливой змейкой. Сменившийся вахтер тяжелым взглядом следит за мной. Где-то около полуночи, добрый Валера решает избавить меня от этой тяжелой миссии, а себя от моего общества и знакомит с местной доброй женщиной, которая не против присутствия пьяного человека в своей постели. Но ее улыбка в тот момент не идет ни в какое сравнение с массандровской, поэтому я снова вижу себя уже в одних трусах спускающимся на лифте к выходу и истерически колотящим в запертую дверь общаги. Заспанный вахтер недоуменно открывает дверь и я быстро перебегая дорогу вваливаюсь в лабаз. Местные продавцы ничему не удивляются, снова в обмен на зажатые в кулаке деньги дают мне заветный пузырь. Я опять колочу в дверь общаги и еду к себе на этаж. Дальше полная тьма. На утро Валера рассказывает:

- Где-то часа в три ночи пошел я за очередной бутылкой. Продавец, увидев меня, спросил «а где твой приятель?». Я ему сказал: « все, он уже отулыбался»…

Но и это явно не первое посещение Нска. Смутно помню конец какого-то декабря. Я с женщиной, чье лицо не сохранилось в памяти, пытаюсь пересечь Красный проспект в районе площади Ленина. На улице часов десять вечера, до этого прошел сильный снегопад, и теперь весь проспект погребен под слоем снега. Снегоочистителей нет в помине и сквозь сугробы на проезжей части медленно пытаются двигаться автомобили. Свет витрин и фонарей смешиваясь меж собой дают освещение как в арджентовском “Inferno”. Какой это год установить невозможно даже при вскрытии.

Надо отметить, что тогда Новосибирск был своего рода Меккой всяческого андеграунда. Сюда тянулись любители независимого рока, цветущего тогда махровым цветом всевозможные политические организации были представлены здесь полным спектром.

Валера Рожков тогда оказался втянут во все эти судороги общественной жизни.

Политическая струя перестроечной свободы изливалась через местную популярную газету «Экспресс-новости», в которую писали правозащитники со всей Сибири. Сур был одним из корреспондентов, он писал обличительные статьи о партбоссах своего городка и рисовал злободневные карикатуры. Валера отвозил эти статьи в Нск. Там он и познакомился с неким Аркадием Янковским. На примере Янковского можно хорошо проследить жизненный путь типичного тогдашнего борца с режимом.

Человек активно участвовал в перестроечной говорильне и Валера помог ему избираться в горсовет Новосибирска. Развешивал листовки, агитировал народ и все такое прочее. Угнездившись в политике, Янковский успешно пошел по наторенному пути и в итоге оказался независимым депутатом Государственной Думы. Просидев там 91-93 годы, он потихоньку торговал лицом, был председателем Партии Экономической Свободы, членом «Объединенного гражданского Фронта» а ныне соратничает с Каспаровым и Касьяновым. Все как обычно, да и разговор не о нем, тем более, что я и общался с ним всего лишь пару раз. Первый, когда он еще только начинал свою политкарьеру и Валере внезапно показалось, что за его домом следит КГБ. Мы пробирались к квартире Янковского конспиративными перебежками, азартно оглядываясь по сторонам. Проникнув внутрь, Валера сообщил хозяину квартиры о своих подозрениях. Второй раз произошел, когда он уже был депутатом ГосДумы. Тоже не особенно интересно.

Так вот, все устремлялись туда, некоторые самыми невероятными способами. Однажды Миляев с Семеновым, опившись спиртным в мертвую в компании черемховского поэта Шершова, вдруг вспомнили, что время позднее и пора возвращаться в Усолье. Электрички уже не ходили, поэтому они пробрались в товарный вагон, заползли внутрь и вырубились. Проснулись на следующий день от страшного холода где-то под Красноярском, благо дело происходило зимой. В Новосибирск они приехали почти насмерть замерзшими, без верхней одежды и без гроша в кармане. Три дня их кормили и поили сердобольные обитатели общежития, а затем, собрав им немного денег и одежды, отправили в обратный путь. Валеры в тот момент не было в городе, поэтому приезд странников стал сюрпризом как для самих участников, так и для местных жителей.

Тогда билеты на самолет из Иркутска стоили рублей тридцать, проблем с их покупкой не возникало, и случившаяся ниже история была совершенно обычным делом. Валера улетал в очередной раз в Новосибирск и заехал к нам на хату попрощаться примерно часа за полтора до отъезда в аэропорт. Вместе с ним были Миляев и Ильдар. Они, как и Валера были изрядно пьяны, но имели при себе еще пару бутылок водки. Мы выпили одну на посошок, Валера расцеловал нашу Собаку в морду, чем привел ее в страшное смятение, и все поехали в порт. Я и Миляев провожать, Валера и Ильдар улетать. По дороге мы допили вторую бутылку и по приезду нас тошнило чем-то красным, притом что пили только водку. Миляев помнится, уверял, что просто лопнули сосуды. В порту услышали сообщение, что на рейс Иркутск-Новосибирск остались еще свободные места. Миляев на пару минут куда-то отлучился и вернулся вскоре с купленным билетом в руках и еще одной бутылкой.

- «Не успеваю допить с Валерычем пузырь, придется теперь в салоне самолета продолжить» - объяснил он нам свое неожиданное решение.

Я проводил их до входа на предпосадочную проверку и спокойно уехал домой. Тем временем менты заметили у Миляева в пакете наполовину початую бутылку и предложили ее оставить. На подобное кощунство Миляев пойти не мог и поэтому добил ее на глазах изумленных представителей правопорядка. В самолет его Валера почти вносил и Миляев окончательно пришел в себя лишь на следующий день в общаге. Ему необходимо с утра было появиться на работе и поэтому сообщение о том, что он находится в Новосибирске, поначалу воспринял как глупую шутку. Надо отметить, что Валера, забирая его у тетки в Ангарске под честное слово, обещал, что тот будет как стеклышко в нужное время на работе. И вот он, придя в себя, звонит тетке и очень грустным голосом сообщает, что на работе сегодня быть не сможет. В трубке женщина ругается почем зря, потом успокаивается и спрашивает почему. Миляев печально отвечает, что он случайно оказался в Новосибирске, ему резонно говорят, что «достал ты меня своим враньем» и кидают трубку.

Это все забавно, но совсем не приводит к решению основного вопроса – когда же я как Колумб открыл для себя этот новый мир. Остальные воспоминания столь же бессвязны, сколь и наполнены алкоголем: какой-то ларек на вокзале, единственное место, где можно приобрести настоящий «Букет Молдавии», что мы с Валерой регулярно и проделаем; кооперативный магазин «Дары природы», в котором при полном отсутствии продуктов в государственных магазинах можно приобрести все что угодно включая молочных поросят. В Иркутске тогда была полная голодуха, и я вез купленного поросенка поездом. Он у меня лежал в ящике под полкой весь обложенный сухим льдом, купленным втридорога у торговки мороженым. Я пью сидя возле окна и когда достигаю нужной кондиции, вывожу поросенка погулять. Соседка по купе, с которой я хочу познакомить порося, смотрит на меня какими-то бешеными глазами. Снова обрыв ленты.

Кстати о свиньях. Вспоминаю как однажды напугал подругу до родимчика. В совершенно невменяемом состоянии купил на рынке свиную голову, принес ее домой и бросил варить в огромную кастрюлю без предварительного процесса опаливания и мойки. Посолил, поперчил и уснул крепким безмятежным сном. Очнулся от истошных криков. Оказывается, подруга вернулась домой с работы перекусить и уже на улице почувствовала какой-то странный, отвратительный запах. Зайдя в дом и увидав кастрюлю на плите, она подняла крышку и заглянула вовнутрь. Там в клубах вонючего пара она увидела как на нее таращатся два безумных глаза и торчит огромный пятак…

Возвращаясь к основной теме главы должен признать, что и наша поездка с Максом на гастроли в Нск дает вилку в месяц-два. Если попытаться объединить наши воспоминания, то придется выбрать среднюю дату – конец сентября \ начало октября 90-го. Дело было так. На волне удачных концертов 89\90 годов проведенных нами, мой компаньон Кирилл Орехов горел желанием урвать как можно больше денег на гастролерах. Он требовал и требовал от меня, чтобы я снова договорился с Янкой о гастролях. Я поднимал с ней эту тему, но у нее было какое-то странное нехорошее настроение, и она не очень охотно обсуждала возможность будущих гастролей. Мне приходилось настаивать. Янка говорила, что у нее нет свежей программы, все песни старые и выступать перед одной и той же публикой имея в запасе всего несколько новых вещей ей совершенно не хочется. Это звучало совершенно логично, тем не менее, я был вынужден надоедать ей снова и снова. Наконец дело взяла в свои руки Нюрыч и заломила весьма солидную сумму за турне. Нам пришлось согласиться с ее условиями, но тут возникла новая проблема.

Ангарский ТОМ к этому времени окончательно умер, и возникла проблема с билетами. Раньше мы пользовались их билетами, чтобы не возникали проблемы с налоговой службой, теперь нужно было придумать что-то еще. Решение нашлось совершенно случайно.

В Новосибирске жил человек по имени Павел Перетолчин и был он барабанщиком группы «Начальник Партии». Говорят что очень известная группа. И была у него тогда подруга Юля. В то время она организовала концертную организацию под странным названием «Гоп со смыком». Мы переговорили о возможном сотрудничестве. Они продали нам билеты за копейки с условием, что афиши будут с их логотипом, и произойдет обмен концертами – мы пришлем в Новосибирск группу по нашему выбору, а они привезут «Начальника партии». Были подписаны какие-то ничего не значащие бумажки и получены необходимые билеты.

Янка, разумеется, выступать под таким идиотским логотипом отказалась, мы, разумеется, не настаивали, и полученные афиши благополучно ушли на мусорку. Теперь нужно было решить вопрос с группой. Поскольку оплаты за выступление не предусматривалось, приглашающие обязывались всего лишь оплатить дорогу, то приглашать какие-то наши местные солидные группы не стоило и браться. Тем более хотелось ехать с теми, с кем можно было душевно попить в дороге. Поэтому мой выбор сразу пал на Макса.

Про Макса вы уже читали в главе посвященной концерту Янки. Там он выступил в первый раз, был хорошо принят и стал известен в местных музыкальных кругах. Его первый записанный в домашних условиях альбом неплохо расходился, а благодаря тому, что я подсунул его Лене Федорову и Фирсову, Макса стали немного знать не только у нас.

Макс продолжал оставаться в процессе создания стабильного состава группы, поэтому пришлось срочно набирать сессионных музыкантов. Выбор пал на братьев Деминых, Володю и Сергея, и Александра Щукина. Это были трое участников местной группы «Дребезги», у них были кое-какие музыкальные навыки, и масса свободного времени. Репетиции проходили в Инязе. Не было только барабанщика, поскольку в «Дребезгах» барабанщиком был уже известный вам Мишкин, а представить его в своей компании и в течение трех-четырех дней было настолько страшно, что проще было найти барабанщика уже на месте. Я созвонился с Новосибирском, и было решено, что «Начальник Партии» уступит нам своего музыканта. Мне так же сообщили, что выступать мы будем в НЭТИ (очень солидная площадка) вместе с «Начальником Партии». Были согласованы сроки приезда.

Если бы я знал, какой безумной окажется эта поездка, если бы задумался над тем, может ли солидная контора носить название «Гоп со смыком», многое пошло бы совсем по-другому. Но все крепки задним умом, поэтому мы собирались в дорогу с легким сердцем как на простую загородную прогулку, а надо было запасаться экипировкой подобно трем мушкетерам, точить шпаги, заряжать пистолеты и готовиться к худшему.

Тем временем настал час Х, и мы двинулись в аэропорт.

Глава 33

В прошлой главе мы остановились на том, как я с временным составом группы «Доктор Макс» отправился в аэропорт. До этого никто из них не летал на самолетах, да и не покидал по-моему приделы нашей области. Поэтому все были почти трезвы, сосредоточены и в думах о завтрашнем концерте. Долетели, если не ошибаюсь, мы без приключений и в Толмачево высадились уже во второй половине дня, когда начало смеркаться. В порту нас встретил Перетолчин и повез в город на квартиру к Юле. Она жила в центре неподалеку от площади Ленина в большом сталинском доме.

Нас довольно приветливо встретили, разместили и усадили за стол. И здесь обнаружилась весьма странная вещь – на столе были замечены всего лишь две бутылки красного вина. Мы сперва подумали, что остальное Юля держит в холодильнике, чтобы затем подать охлажденным, но вежливые расспросы подтвердили что это все спиртное которое было приготовлено для нас. Мы впали в тихую панику. Разумеется две бутылки винища ушли как в песок не успели мы еще разобраться с салатами. На мои осторожные расспросы Юля уклончиво отвечала что ее родители уехали сегодня утром в отпуск и по своей традиции попрятали все спиртное, а она была занята и не успела купить ничего к уже выпитому нами вину. Слушать такую нелепую ложь было обидно и скучно.

Но делать нечего, из всех нас только у меня были свободные деньги, поэтому я оделся и вышел в ночь ловить водку на трассе. В принципе ничего сложного – у нас в городе все это проделывали хотя бы однажды, а я так практически пять раз в неделю. Выходишь, поднимаешь руку в символическом жесте и вот не проходит и пяти минут как к твоему удовлетворению получаешь беленькую с любого передвижного лотка – от мусорной машины до троллейбуса. Как рассказывает читатель в рамках рубрики «Нам пишут», однажды он с Виктором М. приобрел ночью бухло у людей сидевших в машине в резиновых масках обезьян. Скорее всего маски у них были для конспирации, но покупатели обделались легким испугом. Но я отвлекся. Главное то что в нашем городе подобные покупки были просты насколько это возможно, поэтому я ничуть не переживая вышел на дорогу закурил и поднял руку в ожидании скорой покупки.

Прошло пять минут, а ни одна машина так и не остановилась. Я несколько удивился – мимо проехало много частников, но ни один даже не посмотрел в мою сторону. Становилось холодно. Я уже переступал с ноги на ногу в танце согревания когда наконец возле меня остановился какой-то таксист.

- Что надо? – спросил он.

- Водочки бы, - как можно ласковей попросил я.

- Садись, поехали на вокзал.

- Зачем на вокзал, мне бы купить и все. Меня люди наверху ждут.

- Ты что не местный, правил не знаешь? Садись, поехали.

По дороге выяснилась поистине сюрреалистическая картина местной водочной торговли. Торговлю с колес жестко контролировали таксисты, всячески отбивая попытки частников урвать свой кусок жизни от их монополии. В самой среде таксистов тоже существовал особый порядок торговли. В целях избегания палева и утаивания доходов продажа осуществлялась следующим очень странным способом: таксист находил клиента и вез его на вокзал, где специально поставленный человек заносил в салон машины требуемую бутыль, получал деньги, а затем шофер отвозил клиента обратно на место получая с него за проезд деньги по счетчику. Вот так в Новосибирске странным образом объединилась борьба за прибыль для предприятия и стремление к личному обогащению.

Не прошло и сорока минут как я был возвращен домой с бутылкой белой. Меня встретили страждущие лица моих товарищей и слегка покривившееся личико Юли. Перетолчин, по-моему, был тоже рад бутылке, но сохранял нейтральный вид. Но все хорошее недолговечно и вскоре бутылка кончилась, оставив после себя только крепнущее желание выпить что-нибудь еще. Юля как-то нервно поглядывала на часы, хотя еще был только одиннадцатый час вечера. И тут в дело вступил Вовка Демин.

Я уже однажды вскользь рассказывал о нем и его брате близнеце, теперь стоит рассказать о них подробнее. Они родились первого апреля в День Дурака,. Я не верю в нумерологию, но иногда она не врет. Факт рождения первого апреля радовал братьев больше выигрыша в лотерею. Позже, когда в Иркутске была создана Партия Дураков, они вступили в нее одни из первых. Вместе со Щукиным и нелюбимым мною Мишкиным они образовывали группу «Дребезги» номинально входившую в рок-клуб, но реально существовавшую лишь во время редких спорадических выступлений. Ко всему прочему у близнецов было невероятно сильно развито чутье на халявную выпивку как у орловского персонажа Кудасова на жратву. Эта раздражающая в обычное время особенность, в новосибирских гастролях сыграла весьма важную и положительную роль.

Огорченный исчезнувшей выпивкой Демин бродил по комнате, казалось бы совершенно бесцельно в каком-то автоматическом движении, просто, чтобы чем-то себя занять. Внезапно он решительно шагнул к книжной полке и снял с полки книгу Каверина «Два капитана». Странный выбор, подумал было я, но за толстой книгой внезапно сверкнула желтым ярлычком бутылка. Он протянул руку и вытащил на свет коньяк.

- «Юля», - закричал Демин, – «ты не поверишь! Посмотри, я нашел заначку твоих родаков».

Удивительно, но Юля, почему-то совершенно не обрадовалась его неожиданной находке. Она поджала губы и пошла сервировать стол. Мы дружно принялись за выпивку, поражаясь Вовкиному таланту спиртоискателя. Тот сам был удивлен такому успеху, но его больше расстраивала неискренность хозяйки. «Не верю», - говорил он нам шепотом. – «Не верю, что она не знала об этом тайнике».

Коньяк подошел к концу, а за столом веселье стало более оживленным и непосредственным. Макс расчехлил баян и принялся петь, остальные в меру сил стали подыгрывать ему на тарелках и стаканах. Требовалось достойное продолжение коньяку, и мы решили еще раз проверить деминский талант. Тот не ломался, подошел к делу серьезно, принялся снова ходить по комнате принюхиваясь к воздуху по-моему совершенно неосознанно для себя. Сделав пару кругов, он решительно направился к нижнему отделению серванта. Там, за закрытой дверцей стояла бутылка «Столичной».

- «Юленька», - снова закричал он, - «сегодня день чудес! Я нашел еще один тайник!»

Юля окончательно замкнулась, ушла в себя, а потом и в свою комнату. Вечер продолжился уже без ее участия. Мы хорошо посидели часов до четырех, Демин продолжал нас пугать своими сверхъестественными способностями и обнаружил бутылку ликера и еще одну бутылку «Столичной». С чувством выполненного долга мы где-то к пяти провалились в сон.

Утро наступило в полдень, Перетолчина уже с нами не было, а хозяйка не высказывала желания с нами общаться. Часа в четыре нас выпнули с наказом не опоздать в НЭТИ. Дорогу туда нам объяснили невнятно, но я станцию Студенческую смутно помнил и мы тронулись в путь. Замыкал шествие Макс, тащивший на себе тяжеленный ящик с баяном.

По дороге, мы видимо где-то приняли, поскольку в НЭТИ попали в прекрасном расположении духа. Там нас уже встретил Перетолчин и Краснов, который объявил что будет нашим звукооператором. Дескать у него сейчас новый пульт, «Тесла» и звук будет просто зашибись. Забегая вперед скажу, что в данном пункте он нисколько не наврал.

Пока суд да дело, мы начали готовиться к выступлению. Сцена была большая, зал еще больше и он медленно-медленно наполнялся народом. Я обратил внимание Павла на то, что народу не так много как можно было бы предположить. Тот замялся, сказал что была проблема с типографией, афиши получили только сегодня утром и развесили всего лишь пару часов назад. Это нам не понравилось, но ничего поделать с этим мы уже не могли. Оставалось только выступить и завоевать публику. Пока же я раскрутил Павла на еще одну бутылку, которую мы и распили за кулисами. Настроение стало совсем хорошим и я найдя на полу губную помаду навел макияж на бюст Ленина в фойе. Время концерта приближалось, зал оказался заполнен на треть, а желание что-либо натворить все росло и росло. В пьяном веселье я забрался за кулисами на какую то перекладину и перевернувшись вниз головой стал изображать обезьяну. В это время занавес открылся и я увидел сотни полторы зрителей с интересом меня разглядывающих. От неожиданности я дернулся и рухнул на пол. Концерт начался.

Первым выступал «Начальник Партии». Звук был ужасным, но зрители по всей видимости хорошо знали эту группу и сильно не роптали. Я подбежал к Краснову узнать в чем дело. «Ничего не понимаю» - монотонно заикаясь говорил тот, - «вроде бы все делаю правильно». Мне стало плохо.

Наступило время для «Доктора Макса». Звук стал не просто гаже, а пропал вовсе. Я снова подбегаю к пульту и вижу как Краснов бессмысленно вертит ручки пульта. «Сейчас, сейчас все исправлю», - в очередной раз заверил он меня. Но не тут то было.

В зал шла волна каких-то пердящих звуков, из мониторов музыкантам в свою очередь не доносилось ни звука. Тогда ребята пошли на крайний шаг. Барабанчик «Партии» стучал как заведенный, Макс что есть силы орал в микрофон, а музыканты спустились в зал и насколько позволяли шнуры пошли между рядами. Это было грустное зрелище, зрители тоже выражали свое недовольство. Я пошел скандалить с организаторами, но Юля опытным призраком ускользала от меня. Наконец этот кошмар закончился. Музыканты сразу же по окончанию выступления отправились бить Краснова, но тут на его счастье появился Рожков с Нюрычем. Оказывается они сидели на задних рядах.

- Хорошо играли, - сказал он, - жаль только слышно не было.

Тем временем Краснов благополучно сбежал, а мы обратили свою ярость на Юлю, которая попыталась представить все так, словно вина лежала целиком на нас. Мы сперва опешили, но затем сообразили, что она просто не хочет заплатить нам дорожные деньги. Это уже стерпеть было никак нельзя, вышла безобразная сцена, в результате которой мы смогли добиться авиабилета для одного из Деминых, которому послезавтра требовалось обязательно быть на работе, а для нас остальных деньги на поезд. Напоследок Юля презрительно фыркнула и мы расстались навсегда. Об ответных концертах речь уже не шла. Ее контора «Гоп со смыком» тоже не продержалась долго. Правда Юля в накладе не осталась, она нашла богатого Буратино и уехала с ним на ПМЖ в Швейцарию.

Нас, пострадавших от произвола прокатчиков, приютили Валера с Нюрычем. После последнего приезда в Иркутск во время гастролей Янки отношения между ними прошли череду промежуточных стадий, пока окончательно не оформились в брачные узы. Молодожены жили в квартире Нюрыча в центре города. Квартира находилась в старом добротном здании и была большой, но уютной. Мы приехали туда уже поздно вечером предварительно затарившись так, что нам самим на миг показалось что мы переборщили.

Валера с Нюрычем проявили как обычно чудеса гостеприимства так, что к часу ночи большинство из нас уже старалось от пола высоко не подниматься. Мы с Нюрычем стащили бутылку и ушли на кухню, где часа полтора трепались за жизнь, пока нас не потеряли и мы не услышали голос Валеры из гостиной:

- Вы что там трахаетесь?

На что Нюрыч дала по-моему превосходный ответ:

- Мы занимаемся намного увлекательным делом – мы беседуем.

Беседа под водочку измотала нас так, что в гостиную мы заползли уже на четвереньках. Я нашел место на ковре где-то в углу и провалился в сон.

На следующий день мы выдвинулись на поиски железнодорожной кассы. Сергея Демина Валера увез в аэропорт, поэтому заботиться мы должны были только о себе. Касса обнаружилась в районе цирка, мы отстояли очередь и так заморочили кассирше голову своими похмельными расспросами, что когда наконец купили билеты, то получили в виде сдачи всю первоначально отданную сумму.

Эти деньги нужно было срочно потратить и немного затарившись едой и пойлом в дорогу, я потащил всех через длинную вереницу музыкальных и книжных магазинов. Хуже всего пришлось Максу тащившему на себе тяжеленный ящик с баяном. Как он потом признавался это был единственный момент, когда он серьезно думал завязать с музыкой и бросить ящик в пыль прямо посередине улицы. Но все когда-нибудь заканчивается, так и закончилась наша беготня по магазинам. Мы забрались в поезд и всю дорогу до дома занимались тем, что немного пили (просто для того чтобы не потерять форму) и много читали. Когда прибыли в Иркутск то узнали, что отправленный самолетом один из Деминых на сутки был удержан поломкой самолета в Толмачево и прилетел в Иркутск практически одновременно с нами.

Надо признать, что это были самые безумные с точки зрения организации гастроли в моей жизни, а впереди предстояла подготовка к новым янкиным гастролям, которые прошли тоже очень негладко.

Глава 34

После небольшого вынужденного перерыва продолжаю свой рассказ. Простите, что в этот раз коротко, но маловато времени. В прошлой главе я описал вам мытарства новосибирских гастролей, но вот, наконец, они прошли, и нам нужно было готовиться к новому приезду Янки. Я уже говорил, что Янка неохотно дала свое согласие, да и я считал, что концерты стоит отложить до весны, но мой компаньон Кирилл Орехов настаивал на том, что нужно закрыть год хорошим кассовым концертом, поэтому и было решено устроить гастроли в начале ноября. Мы легко договорились с Ангарском. ТОМа уже не существовало, но у Татьяны Блажко остались прекрасные связи, и она договорилась с администрацией ДК «Современник». В Иркутске мы собирались снова привлечь ДК «Профсоюзов», где выступал Летов, но там еще помнили прошлый погром и отказали наотрез. Сроки поджимали, и я как запасной вариант держал в уме библиотеку имени Ленина, в которой уже проводились, как вы помните, подобные концерты. Да, кстати. В погоне за известными именами забыл упомянуть о выступлении новосибирского рок-барда Кости Заречнева. Он выступил у нас в декабре 1989 года.

Я познакомился с ним в Новосибирске, у Валеры Рожкова в общаге. Он жил со своей женой этажом выше и понравился мне своим спокойным характером. С ним было приятно поговорить и выпить, а главное никогда не надо было искать тему для беседы. Он работал в банке, разрабатывая для своего руководства астрологические программы, согласно которым оно вело свою финансовую политику. Судя по тому, что за все это время банк не разорился, Костя умел доверительно общаться со звездами. Я к нему заходил в гости в каждый свой приезд. Помню, как-то однажды мы с Валерой возвращались в Иркутск из Москвы на поезде, и наш состав сделал часовую остановку в Новосибирске. Мы стремглав купили бутылку водки и на частнике кинулись в общежитие. Пока мы, проклиная неработающий лифт, галопом взбегали на этаж, Валера в темноте пропорол гвоздем руку и к Заречневым мы пришли все в крови и водке. Костя как всегда невозмутимо нас встретил, не очень удивившись столь неожиданному визиту. Он забинтовал руку, разлил водку по стаканам, а его жена быстро выставила на стол нехитрую закусь. Мы распили пузырь, попрощались и в нужное время уже были в своем купе.

Каким был Заречнев, такими были и его песни. Надо сказать, что бардов я не терплю, но у Кости песни были совсем не о тайге и не о палатках. Поэтому неудивительно, что когда он взял у Янки одно ее стихотворение, то ему удалось создать песню, которая удовлетворила не только его тщеславие, но и понравилась как публике, так и автору. Янка сказала, что хотела было сама переложить эти стихи на песню, но теперь нужда в этом отпала. Это была песня о Мишутке и когда я окончательно разгребу свои архивы, то выложу видеозапись с исполнением этой песни Костей. Она того стоит.

И вот Валера предложил ему съездить к нам в Иркутск за дорогу, благо у Кости здесь жила какая-то родственница. Я бы и не вспомнил, в какой из декабрьских дней произошел концерт, если бы в этот день не объявили о смерти Сахарова. Мы перед концертом изрядно перебрали, и когда я решил вдруг перед началом выступления объявить минуту молчания, то меня качало так, что мне, для того чтобы не упасть пришлось вцепиться руками в стол. Некоторые присутствующие на концерте потом говорили, что были удивлены, насколько эмоционально я воспринял известие о смерти академика.

В остальном концерт прошел спокойно и мило. Но я отвлекся в очередной раз.

Янка приехала опять вместе с Нюрычем и Рожковым. Нюрыч в этот раз изображала крутого босса и постоянно ныла на тему, как хорошо было бы получить деньги вперед. Янка была мрачная и в плохом настроении. Она и Нюрыч всю поездку перемещались по оси Иркутск-Ангарск-Усолье. Постоянно пили, но настоящего веселья не было. Наконец наступило время ангарского концерта. Народу пришло много. В зале было очень душно, Янка уже на третьей песни сняла свитер. На сцене Янка преобразилась, казалось что ее обычное смурное состояние отступило едва она взяла гитару в руки. Она яростно била по струнам и наконец одна из них не выдержала и лопнула. Олег «Сур» Сурусин на этом концерте служил ей пажом – менял струны, уносил со сцены свитер и следил за шнурами и микрофоном. Янке стало неудобно играть сидя на стуле, она подошла к краю сцены, упала на колени и в таком положении доиграла концерт. Публика ее отлично приняла, хотя по сравнению с прошлым годом ее программа осталась без изменений. Меня это обеспокоило, поскольку иркутская публика была намного требовательней и могла не принять то, что новья в этом концерте не будет.

На обратном пути я поговорил на эту тему с Янкой. Она сказала, что у нее есть несколько новых песен, но она пока не хочет их играть. «Нет настроения», - сказала она, - «а без него песни не звучат». Как не стыдно признаваться, я продолжал настаивать и она неохотно, но согласилась.

Тем временем, Орехов договаривался с новой площадкой, на этот раз жертвой рок-музыки должен был стать актовый зал Политехнического Института. Администрация зала нехорошо мудрила, постоянно с их стороны возникали новые требования по финансовым и организационным вопросам, а время уже поджимало. Нюрыч спрашивала «сколько еще мы должны пить в этом Иркутске», да и Янка говорила, что у нее поджимают сроки, поскольку она должна была выступать с «Великими Октябрями» то ли в Тюмени, то ли в Барнауле, сейчас уже не помню. Поэтому в качестве компенсации я предложил ей сделать дополнительный концерт в уже знакомой ей библиотеке. Янка согласилась и мы дали объявление о концерте для своих. Своих набралось примерно с сотню. У Нюрыча в тот момент произошел обостренный приступ жадности и она постоянно стояла в дверях, контролируя продажу билетов, поскольку с каждой трешки Янке и Нюрычу полагалось два рубля.

Этот концерт прошел ни шатко ни валко. Янка была не в настроении, играла вяло и только новые вещи смогли расшевелить зал. К концу концерта подошел Орехов и сказал, что окончательно договорился с Политехом. Мы сделали объявление, группа поддержки отправилась изготовлять афиши, а я решил на следующий день отвезти всех на Байкал, чтобы поднять гостям настроение. Послеконцертная пьянка прошла довольно интенсивно, хотя и мрачно, а рано утром мы отправились на Байкал.

В этот раз мы решили не бродить до автостанции, а сесть на проходящий автобус напротив библиотеки, доехать до м\р Солнечный и уже там сесть на загородный рейс. Похмельный Сур уже в автобусе как-то неожиданно обиделся на весь белый свет разом, на ходу выпрыгнул из машины и исчез на время из нашего повествования. Мы же отправились дальше уже вчетвером.

На Байкале всегда плохое настроение срывается первым же ветерком и уносится прочь, поэтому по приезду мрачное состояние Янки постепенно уступило место обычному, веселому. Мы спустились на байкальский лед и тут же почувствовали, что температура данного района совершенно не соответствует ноябрьским температурам нашей области. Было тепло как весной и постепенно мы разоблачились до маек. Рожков вообще ходил полуголым. Я понимаю, что мы выглядели довольно странно, особенно в глазах тех многочисленных иностранцев, которые стояли на берегу в шубах и шапках и внимательно нас разглядывали, но нам было все равно. Мы открыли бутылку водки и поудобней устроившись на льду, достали рыбные консервы на закусь. Насколько помню, то был толстолобик, поскольку Янку название рыбы окончательно развеселило. Мы чудесно провели время за выпивкой и разговорами, а затем не одеваясь пошли по набережной в сторону местной столовой. По дороге Валера прикупил еще немного спиртного и мы его умяли со столовскими котлетами, которые нам выдала подозрительно косящаяся на наши одеяния буфетчица. Янка сидела у окна и что-то писала в свою знаменитую тетрадку.

Потом мы пошли на самый край Листвянки, где человеческие жилища окончательно уступают место живой природе, забрались на самый высокий утес и разведя там костер сидели до вечера пока не стемнело. Вернулись мы в город умиротворенными уже поздно вечером.

На следующий день состоялся тот самый знаменитый концерт в Политехе, который получил хождение на пленке. Я перед самым началом поехал на машине в магазин забирать остатки билетов, чтобы сразу же снять деньги в кассе Политеха, поэтому Янку вышел объявлять известный уже вам Спартак. Янке Байкал явно пошел на пользу, она была в отличном настроении и просто сочилась энергией которую и выплеснула на зрителей. Зал был полон и очень благожелательно настроен. Янка спела часть своей программы и предложила писать ей записки с вопросами, если таковые у зрителей имеются. Надо отметить, что это редкий случай, когда Янка подобным образом общалась с залом и хочется еще раз выразить большую благодарность нашему звукооператору Андрею Савчуку за то, что он записал концерт целиком без купюр. Новые песни были восприняты на ура и многие мои знакомые выражали уверенность, что новый альбом не за горами.

Обратно Янка ехала совершенно измотанной и какой-то погасшей, словно в ней перегорела лампочка. Она не захотела участвовать в запланированном банкете и сразу же пошла спать в квартиру моей подруги. Нюрыч пошла за ней присматривать, а мы поехали в общагу к Рите отмечать завершение гастролей.

Было много спиртного, по-моему даже чересчур и в тот вечер я впервые словил мини-белочку. Где-то часа в три ночи я валялся на полу риткиной комнаты с трудом прислушиваясь к гулу разговоров за столом. Внезапно я увидел как из-под одной из кроватей четким солдатским шагом вышел зеленый попугайчик и бодро замаршировал к противоположной стене. Добравшись до нее он сделал молодцеватый разворот и пошагал в обратном направлении. Я заорал страшным голосом:

- «Рита, зачем ты выпустила своего попугая из клетки!!! Он мне сейчас снесет крышу!!!»

Но получил в ответ лишь настороженное молчание. Попугайчик добрался до кровати, промаршировал в глубину и там затаился. Меня тем временем окружили настороженные люди. Они почему-то переспрашивали про попугая, интересовались не перепутал ли я его с белочкой и как-то неприлично громко смеялись. Но мне было уже все равно, я наконец то отключился и забылся сном. Надо ли упоминать, что у Риты никогда не было попугаев и в помине.

Янка уехала по-моему через день. Мы предварительно договорились, что в мае она приедет уже с «Великими Октябрями». Янка сказала, что сейчас она хочет больше времени уделять именно группе, а не сольным выступлениям и я сказал, что в мае вполне возможно будет принять ее с группой, ибо подобный вариант будет очень выигрышным. На том мы и расстались, а я окунулся в новую авантюру, которая даст мне направление на последующие многие годы.

Глава 35

В очередной раз новая глава вышла не такой, какой я ее представлял изначально. Сел писать об одном, потом поговорил в аське с приятелем, и вспомнилось другое, затем внезапно припомнилось третье.

Вот один эпизод из конца 80-х. Наверное, год 88 или 89. Как-то во время одного застолья у нас с Олегом Ж. возникла идея выпустить газету. Тогда по городу ходило множество разнообразных полу самопальных изданий на политическую и литературную тематику. Отпечатанные на ротаторе они продавались на всевозможных митингах, которые регулярно проходили в нашем губернском городе. Вот и нам захотелось после очередной рюмки создать газету работающую на стыке этих двух направлений.

Первым делом была выработана концепция – газета должна быть новостной, но все новости должны быть совершенно выдуманными. Олег обязался обеспечить газету злободневными карикатурами и актуальными рисунками, тексты писать мы решили вместе. Название родилось как-то сразу – «ПРАВДА-МАТКА», а вот фирменный знак вызвал бурную дискуссию. В голову лезло что-то из области гинекологии, что было уже перебором, поэтому, в конце концов, решили под названием нарисовать штук пять несуществующих орденов. В контурах реальных орденов Ленина, Красной Звезды и прочих были прорисованы какие-то совершенно клинические физиономии. Теперь оставалось дело за самим материалом.

К сожалению, эта газета осталась у меня в Иркутске, поэтому по памяти не могу восстановить полностью весь материал номера. На память приходит пара сообщений, по которым можно представить остальное, как по одной кости палеонтологи восстанавливают облик вымерших динозавров.

«Коллектив пациентов психиатрической больницы города Иркутска решил по призыву партии ускориться и сократить курс приема аминазина и галоперидола в два раза за счет увеличения числа уколов в день с двух до четырех».

«Добровольцы из Иркутского КГБ были отправлены в Эхирит-Булагатский район для помощи местным колхозникам в истреблении вредителей полей и огородов».

Все остальное было в подобном духе. Олег подобрал несколько подходящих своих работ и дело встало за изготовлением макета. Это сейчас легко – пошел и выбрал среди сотен жаждущих заказов агентств и частников. Раньше с этим было намного сложнее, да и тема еще казалась для многих довольно стремной, поэтому Олегу пришлось долго искать того, кто согласился бы принять в этом участие за долю малую. Наконец он нашел человека который согласился сделать макет и отпечатать сотню экземпляров на ведомственном ротаторе. Не прошло и месяца как тираж уже был у нас.

Распространять газету я решил у себя в магазине. Установил цену в рубль. Торговля шла ни шатко, ни валко, поскольку обычные наши покупатели явно еще не были готовы к подобному жанру, но мы ее приноровились давать вместо сдачи и, так или иначе, отбили затраты. На второй номер у нас уже энтузиазма не было.

Начал вспоминать про газету, вдруг неожиданно всплыл в памяти эпизод из мая 1992 года. В городе каждые выходные проходят митинги коммунистов. Мой отец один из организаторов и активный участник подобных мероприятий. Всякий раз когда я прихожу домой к родителям у нас вспыхивают политические дискуссии утомляющие обе стороны. И вот за пару дней до первомайского коммунистического митинга мы все с тем же Олегом Ж. сидели у него дома и выпивали. Олег тогда уже делал деньги в Иркутском Обществе Охраны Памятников, создавая первоначальный капитал на привозе на иркутские рынки из Китая тамошних торговцев. Дело было очень прибыльным, поскольку обирать нашего восточного соседа было тогда принято всеми организаторами подобных туров и сумма прибыли зависела лишь только от уровня наглости. Казалось как можно заработать на торгаше кроме как на его транспортировке из мест обитания в торговую точку? Как выяснилось, существовали сотни способов дополнительного обогащения. К примеру, организатор в сговоре с проводником держит туалет всю поездку запертым. В купе вместо положенных четырех человек едут семеро, а все остальное пространство забито нелегально пронесенными кулями с китайским ширпотребом. Умный человек из этих двух обстоятельств найдет способ получить прибыль.

Уже к вечеру возле закрытого туалета начинаются ритуальные пляски китайских туристов. Когда скорость танца достигает пика, появляется проводник и объявляет, что посещения туалета стоит доллар. Попытка мочиться в неположенных местах карается ударами по почкам. Спустя непродолжительное время, китаец готов расстаться с зеленой бумажкой, чтобы проникнуть в запертую комнатку. За поездку это может принести дополнительную сотню баксов. Беспредельщики поступали круче – они за бакс запускали страждущего туриста в сортир и запирали дверь. Выйти из вонючего закутка стоило уже чирик зеленью.

Незаконная перенаселенность купе сулила дополнительную возможность поборов. Обычно делалось все примерно так. Сопровождающий выходил в Чите на перрон и подходил к стоящему на платформе менту. Вежливо спрашивал что-нибудь нейтральное типа «который час». Получив ответ, возвращался к своим подопечным и требовал немедленно выносить все баулы наружу. На вопросы перепуганных китайцев следовал ответ, что власти узнали о контрабанде и теперь весь товар должен быть по новой взвешен и лишнее будет нещадно изыматься. Самые авторитетные торговцы быстро собирали свой курултай, на котором обычно приходили к решению дать властям на лапу. Дальше они отправляли человека к сопровождающему с просьбой разрулить ситуацию. Человек снова выходил на перрон, спрашивал у мента время отправления поезда и возвращался в вагон. Обычно взволнованным торговцам называлась сумма в пятьсот долларов, которую в случае предельной скаредности охмуряемых можно было сократить до трехсот еще раз подойдя к менту с расспросами. Но по большей части китайцы особенно не сопротивлялись, поскольку боялись потерять намного больше, а к бакшишам для начальства они привыкли издавна.

По приезду в город они попадали вновь в руки разнообразных вымогателей. От организованного рэкета до отдельных экспроприаторов-любителей. Помню, как однажды на китайцев решил сделать налет младший брат Жени К. Им от рождения достался один мозг на двоих, причем младший получил малую его часть. Поэтому немудрено, что он пошел в спортсмены. Братья жили недружно и большим удовольствием нам с Олегом было наблюдать как старшим бегал за младшим по всей родительской квартире с ремнем, испуская при этом страшные вопли. Сидишь, бывало в комнате у Жени, попиваешь вино, а в коридоре при этом то и дело мелькают фигурки как в «волшебном фонаре».

Так вот этот спортсмен решил быстро обогатиться, раздобыл газовый пистолет и решил в одиночку на крике ворваться в китайскую гостиницу, что находилась при стадионе «Труд». Сказано – сделано, в один из дней, по-моему зимой, он совершил свой набег. Вбежав в номер, он вытащил пистолет и закричал что-то типа «деньги на бочку». Десяток китайцев как видно уставшие от подобных происшествий на крик не купились и стали смыкать кольцо. Налетчик решил стрельнуть в толпу, но обнаружил, что в спешке не зарядил пистолет. Финал истории печален – десяток муравьев завалил льва и долго с удовольствием пинал, время от времени добавляя разума ударами по голове его же отобранным пистолетом. Впрочем, это довольно обычная история тех лет.

К тому же мы отвлеклись. Вернемся к первомайской демонстрации. Значит, сидим мы с Олегом и спорим, можно ли в наше время заработать на коммунистах. Я говорю, что заработать можно на ком угодно, у Олега были сомнения. Разрешить спор мы решили следующим образом. У Олега в его Обществе Охраны Памятников и у моей подруги в библиотеке было множество списанной после 91 года коммунистической литературы. Мы решили взять побольше образцов и поторговать всем этим добром во время митинга. Я договорился с отцом, он конечно не поверил в мои добрые намерения, но согласился с моим предложением. Вечером перед днем Х. мы набрали два ящика товара и в 9 утра 1 мая уже были на площади перед Дворцом Спорта, где должен был проходить митинг.

Народу было человек триста, в основном пожилые люди и профессиональные партийцы. Я попросил у отца раздобыть красное знамя, Олег принес пару-тройку картонных коробок и мы разложили товар. Господи, что это был за товар – засиженные мухами стенограммы партийных съездов, десятилетней давности путеводители по местам коммунистической славы нашего города, сборники статей и речей Брежнева и Черненко, рваные фотоальбомы о Шушенском и Разливе и много другого печатного мусора. Но ведь важен не сам товар, а то как его подают.

Олег встал позади меня, торжественно размахивая красным знаменем. Я начал зазывательную речь:

«Товарищи, братья и сестры, воспользуйтесь уникальным случаем прикоснуться к правде, которую вот уже год пытается скрыть от народа захвативший власть антинародный режим Эльцина. Сотни книг сжигаются на библиотечных кострах по приказу этой банды дерьмократов. Но есть еще в нашей многострадальной стране честные люди которые не побоялись спасти правду из огненных лап наймитов Запада. Вот здесь перед вами лежат книги, спасенные из огня, в которых вы можете найти подлинную историю наших побед и свершений; историю, которую сейчас старается всеми силами стереть из нашей памяти заморская клика. Не позволим им сделать нас манкуртами, сохраним славную историю своей Родины. Книги продаются за символическую цену от рубля до трех, деньги от продаж пойдут на поддержку тех, кто несмотря на смертельную опасность продолжает бороться за восстановление Славы нашего Отечества!»

Олег запел «вихри враждебные», собравшиеся стали налегать на товар. Не прошло и часа, как не распроданной осталась одна книга – очень обгаженная мухами биография Надежды Константиновны Крупской. Ее я подарил председателю Иркутского отделения Коммунистической Партии. «Берегите эту книгу», - сказал я ему на прощание, - «Скоро, когда мы победим, у нас будет повод встретиться, и вы мне ее вернете».

Нас приняли очень хорошо. Все говорили «как чудесно, что не вся молодежь еще оболванена», мы пели хором революционные песни и нас поили чаем из термоса. Потом мы сердечно попрощались с митингующими и устремились в магазин. Выручки от продажи хватило на ящик пива. Не думаю, что кто-нибудь еще смог заработать на коммунистах больше.

Глава 36

Где-то через пару недель после отъезда Янки до нас дошли слухи, что Центр Стаса Намина впервые в России занялся релизами западной музыки. Он выпустил четыре альбома “Black Sabbath” и своих протеже «Парк Горького». Это произошло еще до того, как Тропилло начал штамповать свой винил под лейблом «Продюсерский Центр рок-н-ролльных приходов Единой Евангелическо-Лютеранской Церкви России»». Мы почувствовали, что винил сможет вытеснить бобины с витрин магазинов и решили не упускать возможность войди в этот бизнес. Созвонились с представителями Центра и решили лететь. Но сперва нужно было договориться о вписке.

Неожиданно выяснилось, что сестра жены Александра Щукина, басиста «Дребезгов» который был вместе с нами в злосчастных новосибирских гастролях, живет в Москве. Мы предложили ему возможность на халяву сгонять в Первопрестольную повидаться с родней взамен попросив договориться с впиской. Сестры созвонились, и вопрос был решен.

Мы прилетели в Москву в начале декабря. Стояла типичная московская зима, когда холода неожиданно уступают место ложным оттепелям, чтобы создать снежную кашу на дорогах и грязь на тротуарах, а затем снова берут власть в свои руки. Квартира сестры (ее звали Мариной) была рядом с метро Планерной. Я представляю эстетов, которые сморщат нос при упоминании об этих краях, но пусть они живут тогда в центре Бодайбо и не мешают повествованию.

Марина была толстой, крепкой женщиной, большой любительницей выпить и повеселиться. Выпить она не просто любила, но и могла в этом деле заткнуть за пояс любого подготовленного мужика. Марина работала водителем автобуса, являясь представителем той части лимиты, кто смог закрепиться в Москве, обрести долгожданную квартиру, получить прописку и зажить примерно так, как и предполагалось изначально. Своего доходягу-мужа она давно прогнала и жила одна с дочерью в двухкомнатной квартире.

Те три дня, что мы провели у нее дома стали чередой попоек, в которых я чем-то приглянулся хозяйке и это позволило мне иметь квартиру в Москве в первые года полтора моих постоянных поездок в этот город. Это стало большой удачей, поскольку платить приходилось лишь совместной выпивкой и покупкой продуктов.

Надо сказать, что кроме выпивки она была еще большой любительницей секса, что при ее габаритах было довольно неприятным занятием для нее партнером. Мне, слава Богу, посчастливилось, я был не в ее вкусе, но вот моим спутникам так не везло. Некоторые пытались избежать участи, предприняв попытку накачать ее до потери сознания, но это был пусть и благородный, но безуспешный героизм. Помню один такой случай.

Как то раз я поехал в очередной раз в столицу и в качестве вьючной силы нанял за жратву и дорогу главу иркутских скинов Миссая (в миру просто Митя). Это был высокий симпатичный ариец, выделявшийся на фоне остальных местных участников движения умом и сообразительностью. О самой поездке, в которой было много интересных моментов, я расскажу как-нибудь в другой раз, а вот о том, как он пытался бороться с Марининым влечением, сейчас поведаю.

Марина как-то сразу положила на Митю глаз. Я не помню, почему заранее не предупредил о ее аппетитах в определенных областях, поэтому к яростному напору многокилограммовой женщины он подготовлен не был. Если в первый день ему еще удалось отмазаться ссылкой на трудности адаптации, то вечер второго сулил ему большие неприятности. Митя не любил толстых баб еще больше чем я, поэтому весь день судорожно обдумывал возможность избежать неизбежное. Наконец в его мозгу созрел план упоить Марину до потери сознания, чтобы лишь ее возможности осуществить свои плотоядные намерения.

Мы подготовились к операции весьма внушительно – были куплены пара бутылок «Столичной», пара пузырей коньяка, три шампанского и бутылок десять ядреной бормотени под названием «Нахичиванское» и «Карабахское». Вечером Митя приступил к осуществлению своего плана.

Я не очень хотел участвовать в этом мероприятии, тем более я уже имел полное представление о способностях Марины потреблять горячительные напитки, и финальную часть драмы наблюдать у меня не было ни малейшего желания. Я стал налегать на водку, запивая ее бормотой, и вскоре впал в то веселое состояние, которое почему-то никогда не нравилось окружающим. Спустя некоторое время я очнулся и обнаружил себя лежащим на полу крепко завернутым в ковер. Что произошло, и как я оказался в таком положении, память моя отвечать отказывалась. В голове сосуды казалось, поедали друг друга, пить хотелось как в самом сердце пустыни в полдень. Я с трудом разлепил глаза и увидел на столе бутылки с незнакомыми этикетками. Митя и Марина сидели напротив друг друга и вели какой-то разговор. Митя с виду был очень сильно пьян, Марина выглядела как обычно. Я решил привлечь к себе внимание и хрипло откашлялся.

- Пить хочу, налейте вина.

Головы повернулись в мою сторону.

- Что очнулся? – недобро спросил Митя. – уже можно развязывать?

- А что было? – спросил я.

- Что-что, - все, - загадочно ответил он и распеленал меня из этого жаркого кокона.

Я с трудом добрался до стола и дрожащей рукой налил себе «Карабахского». Но Митя воспротивился этому порыву.

- Все хватит, - сказал Митя, - пей водку. У тебя этот от этой бормоты крышу срубает напрочь. Второй раз я все это уже видеть не хочу. Кстати, знаешь, почему ары с хачами бьются? Одни выпили «Карабахского», а другие «Нахичеванское», а потом поперлись друг другу рога обламывать.

Я понял, что мой товарищ явно рад, что он снова не один на один с хозяйкой, но мне уже было не до взаимовыручки. Пока я спал, Митя решил усилить барьеры, сходил в ларек у метро и прикупил еще две бутылки «Старки». Я выпил грамм сто пятьдесят и по-тихому свалил к себе в комнату.

Проснулся уже под утро от яркого света и громких звуков. Открыв глаза, я увидел совершенно пьянющего Митю. Его одежда была в снегу, сам он выглядел как-то синевато. Митя пытался раздеться, но регулярно падал на пол. С трудом я выбил у него признание, что они с Мариной пили до четырех утра, а затем хозяйка отправилась на работу. Митя, было, пополз ее провожать, но на обратном пути упал в сугроб возле подъезда и вырубился. С первого взгляда было видно, что как вьючное животное его сегодня использовать уже нельзя.

Где-то в девять утра я вышел из дома, купил «Боржоми» и поехал по своим делам. Вернувшись к часам пяти, увидел дома довольную веселую Марину и совершенно убитого Митю. Оказалось, что Марина, вернувшись домой в час, застала его спящим и отыграла свое, как и планировала изначально. О подробностях Митя говорить отказывался наотрез.

Но я как всегда отвлекся от основного рассказа. Вернемся к нашей поездке за пластинками. Кирюша созвонился с Центром Намина, нам назначили аудиенцию на шесть вечера и мы, прихватив санки, принадлежавшие дочке Марины, отправились в Парк Горького, где и размещался этот Центр. На улице стемнело, когда мы прибыли на место. У Намина в кабинете были посетители, и мы прошли в “Hard Rock Café”, совковый слепок с западного оригинала, в котором о западе напоминали в основном непропорционально высокие цены. Никого из знаменитостей мы так и не встретили, а тем временем подошла и наша очередь. Разговор с Наминым оказался недолгим. Этот представитель рода Микояна выразил удовольствие от того, что продукция Центра теперь забредет и в такие е..ня (это были его точные слова) и пожелал нам удачи в делах. Затем в сопровождении вызванного товарища мы отправились на склад.

Количество коробок вышло намного большее, чем получалось по нашим пьяным расчетам и на санках разместилось лишь половина товара. Было решено переносить товар перебежками. Когда мы вышли из здания, стало уже совсем темно. До выхода из парка было далеко идти, и наш коллективный разум решил попробовать идти не направо, а, налево полагая, что там находится второй выход из парка. Левый путь привел нас в полные дебри, где валялись какие-то трубы, был навален строительный материал, а снег усыпан обломками каких-то железобетонных конструкций. Огни дороги мигали невдалеке, но к ним нужно было еще добраться. Если бы не груз, то мы, извозившись в грязном снегу, выбрались к людям минут через пятнадцать. Но сорок коробок сами перелезать через препятствия категорически отказывались.

Переправа груза через строительный бурелом стоил нам крови не меньшей чем советской армии при форсировании Днепра. В самый ответственный момент пошел мокрый снег. Домой мы добрались уже в двенадцать ночи с ног до головы в грязи, голодные и замершие. Коробки пострадали не меньше нашего, но мужественно молчали.

Вернувшись в Иркутск, мы убедились, что не ошиблись в расчетах. Пластинки раскупали как сахар, соль и спички перед войной. И это не было преувеличением, как выяснилось 23 января 1991 года.

Этот день начался как обычно. Среда обычно не сильно выделялась среди прочих дней по продажам, и где-то до обеда все было как всегда. Но с обеда что-то стало меняться.

Как я уже упоминал, к этому времени наша лавка находилась на территории магазина «1000 мелочей». Ближе к вечеру мы в соседних кассах меняли мелочь на крупные купюры. Но в эту среду уже к трем часам было ясно, что в этот день помощь не потребуется. Наоборот возникла проблема с мелочью. Всю вторую половину дня к нам потоком шел народ, покупавший какой-нибудь ерунду за рубль-два при этом протягивая полтинник или сотку. К пяти вечера я уже сам стал обращаться в соседние кассы за мелочью. Тут я и узнал, что наступил час Х., и государство в лице Павлова устроила всей стране трехдневный инфаркт. Я, наверное, был последним, кто узнал об этой проделке властей. Более просвещенные горожане бросились в магазины, чтобы сбросить ставшие опасными сотки и полтинники, пока продавцы еще не отказывались их принимать. Я срочно позвонил отцу на работу и тот успокоил меня, сказав, что их таксопарку дали возможность скинуть столько отменяемых купюр, сколько есть в наличие. Теперь мы могли уже не беспокоиться о финансах.

Три дня продолжалось это безумие. Люди скидывали деньги, покупая впрок все, что попадалось под руку. Особенно запомнилась одна совершенно безумная старуха, скупившая у нас пластинок двадцать “Black Sabbath”. Но были и те, кто смог подняться над всем происходящим в стране безобразиями, чтобы срубить по быстрому капусту. Один мой знакомый, Паша З. каждый день приходил с пачками четвертных к почтамту, где происходил обмен и совершал очень выгодные сделки. Впрочем, в этом ничего удивительного нет – ведь если есть люди, у которых что-либо пропадает, значит, всегда найдутся те, у кого все это появляется.

Так начался 1991 год, начался с бессмысленного правительственного эксперимента над народом, а затем наступил черный месяц май.

Глава 37

Совершенно не идет тема, вторую неделю пытаюсь написать эту главу, но каждая строка дается с таким скрипом, что хочется плюнуть и просто написать о чем-нибудь другом. Поэтому простите, что она получилась такой короткой.

Смерть Янки – до сих пор ангажированная тема, поэтому мне не хочется касаться причин ее гибели и пытаться выявить виновников. Да и кто может сказать, что знает точно как все тогда происходило? Более того я решил не реконструировать те события в которых сам не принимал участия, пусть даже получил эти сведения и разрешение их опубликовать от того, кто непосредственно участвовал в поисках. Кто хочет узнать больше, пусть читает специализированную литературу, моя задача совсем другая.

Последний раз Янку я видел в конце апреля в Новосибирске, куда я приехал потусоваться на очередную «Интернеделю». Об этом ежегодном мероприятии я вам уже мельком рассказывал. Каждую весну организовывался молодежный фестиваль, приглашались как известные рок-группы так и молодые команды для которых участие на этом мероприятии давало возможность получить хорошую прессу в рок-самиздате да и показать себя искушенной новосибирской публике. К 1991 году фестиваль стал международным, поскольку организаторы стали приглашать в качестве гостей различные подающие надежды западные команды. В 1991 году таким гостем стала английская группа The Shamen.

Про сам фестиваль я мало что помню. Насколько припоминаю, мы слишком много пили и по-моему я заснул прямо в зрительном зале. Вернулись мы на квартиру Нюрыча уже поздно вечером и сразу же легли спать. Нюрыч постелила мне в гостиной. Где-то уже в полночь раздался звонок в дверь, хозяйка пошла открывать и я услышал знакомый голос Янки. Я вышел в коридор и поздоровался. Мы немного поговорили. Я спросил почему ее не было видно на фесте и она ответила, что у нее совершенно нет настроения ходить на такие тусовки. Я так же спросил, отошла ли она после иркутских гастролей и не пропало ли у нее желание приехать к нам с «Великими Октябрями». Янка сказала, что в принципе не против, и мы договорились о том, что сделать это надо пока студенты не разъедутся на каникулы. Разговор продлился минут десять, а затем Янка попрощалась со всеми и ушла. Больше живой я ее не видел.

Через день я вернулся обратно в Иркутск, а в Новосибирске все стало идти в уже известном всем направлении. Валера Рожков дал недавно большое интервью на эту тему, поэтому за хронологией последовавших событий лучше обратиться непосредственно к нему. Я же узнал о том, что Янка пропала только 9 мая, когда Валера приехал к нам из Новосибирска в командировку. Было тревожно, но еще не безнадежно. Время шло, напряжение становилось все сильнее и вскоре Валера улетел обратно в Н-ск, прервав командировку. Официальная хронология событий и Валерина внутренняя в данном случае совершенно не совпадают. По везде публикуемой версии тело было найдено 17 мая, но Валера утверждает, что он вернулся 15 и в тот же день Литаврина (друга Янки) вызвали на опознание. Значит, вечером 15-го (версия Валеры) или 17-го (официальная дата) Рожков позвонил мне и сообщил ужасную новость. Нужно было срочно выезжать в Новосибирск, но оставалось сделать несколько дел.

Мой тогдашний компаньон Кирилл Орехов наотрез отказался давать деньги на похороны. Более того, он был против моей поездки. Типа, «Янка теперь дело прошлое, надо не деньги тратить на ерунду, а успевать заработать пока ажиотаж по поводу смерти не спадет. Надо срочно печать фотографии на продажу и увеличивать тираж кассет». Он предупредил, если я попытаюсь взять на свою поездку деньги из общей кассы, то мы расстанемся. Я сказал, что ухожу, потребовал чтобы к завтрашнему дню он в счет моей доли дал пять тысяч наличкой (приличная по тому времени сумма), а остальное я возьму по возвращению товаром. Произошла безобразная сцена и я ушел домой готовиться к отъезду.

В это время стали стремительно распространяться слухи о гибели Янки. Мне даже позвонил кто-то из местного рок-клуба с целью подтверждения информации. Люди, которые при жизни Янки презирали как и ее саму, так и ее творчество, теперь решили по присутствовать на похоронах. Они выбрали своим представителем Сергея Терпигорева, но тот удачно ушел в запой и опоздал на самолет. Так что все вышло как должно было и быть.

Моя подруга решила лететь со мной, она отпросилась у себя в библиотеке и вылетела в Новосибирск первой. Я же до вечера выбивал из Кирюши свои деньги и вылетел только полуночным рейсом. В Нск я прилетел уже часа в два ночи и пока добрался до общаги на часах было четыре утра.

На нашем этаже никто не спал. Валера был пьян и мрачен, Нюрыч по-деловому суетилась занимаясь какими-то необходимыми приготовлениями. Я дал Нюрке конверт с деньгами, думая что их хватит на памятник. Откуда мне было знать, что я оказался почти единственным, кто смог оказать финансовую помощь в похоронах? Понятно, я тогда был в их окружении одним из немногих кто хоть как-то соприкасался с реальными деньгами. Валерина фирма переживала как и тысячи других оборонных предприятий перманентный коллапс и ему приходилось временами даже собирать бутылки. Литаврин уже тогда сидел практически без работы и ничем особо помочь не мог. Так что деньги до памятника не дожили, уйдя целиком на похороны и поминки. Узнал я правда об этом всего лишь пару дней назад.

День похорон помню смутно. Более того и другие очевидцы не могут восстановить события целиком. В сети ходят разные описания похорон и поминок и мне кажется что я был на каких-то других. Единственно в чем мои воспоминания и сетевые описания совпадают, так это в том, что водки было много. Очень много.

Вынос гроба проходил из дома, где жил отец Янки. Маленький деревянный домик, не очень ухоженный. Народу было много, но посторонних не было. Мы сели в автобус и поехали на Заельцовское кладбище. На одном автобусе или нет уже не помню. Егор был уже сильно пьян и находился в каком-то дерганом состоянии. Из него било странное нервическое веселье. Помню мы обменялись с ним парой каких-то ничего не значащих фраз. На кладбище Летов пытался со всеми заводить какие-то непонятные разговоры, от которых на душе становилось еще хуже чем было. Большинство молчало, усиленно налегая на спиртное. Рожков говорит, что уже на кладбище было множество пионеров, но вот убейте меня тапком я этого совершенно не помню. Из прессы присутствовал некий Олег Пшеничный, автор посредственных заметок о русском роке в «Комсомольской правде».

После похорон все поехали на квартиру к Нюрычу, где должны были состояться поминки. К тому времени пионеры уже оккупировали весь двор и подъезд дома. Они сидели на всех лестничных ступенях и высматривали пришедших на поминки. При виде Летова как всегда возник ажиотаж, с каждого лестничного пролета к нему обращались с вопросами. Стены подъезда уже были безнадежно испачканы всевозможными надписями. Люди пили, а некоторые из них во дворе еще и пытались играть на гитаре.

Из тех кто присутствовал на похоронах отчетливо помню Летова, Джеффа, Фирсова и Коблова и ребят из группы «Бомж». Рожков утверждает, что был Гурьев, но я его не помню.

Стол накрыли в гостиной, мы с подругой оказались сидящими напротив Егора и Фирсова. Летов снова очень сильно налегал на бухло и видимо поэтому то, что копилось в нем давно наконец-то прорвалось. Он стал громко заявлять, что Янка поступила правильно, что настоящий музыкант именно так должен заканчивать свою жизнь, именно в тот момент, когда находится на пике успеха. Башлачев тоже правильно поступил. Я, сказал Егор, тоже так поступлю, поэтому ну ее на фиг всю эту тоску давайте потанцуем и повеселимся. Присутствовавшие были в шоке и я думал, что начнется драка, когда к Летову подошел по-моему Джонник из «Бомжей» и сказал: «Нет, Егор, ты не умрешь, ты переживешь всех и про каждого напишешь хорошую песню». Егор как-то сник и немного приутих.

Во многих сетевых материалах написано, что пьяные гости устроили дебош с танцами и музыкой, но лично я такого совсем не помню. Уходили мы с подругой одними из последних, поскольку нужно было помочь убрать со столов и от Нюрыча вернулись обратно в общагу на Красном Проспекте, где пьянка продолжилась дальше. На следующий день мы улетели в Иркутск, где мне предстояло как новоявленному безработному решать, чем я буду зарабатывать себе на жизнь в дальнейшем.

Я все взвесил и решил попробовать себя в книжном бизнесе, который тогда как раз пошел в гору и сулил сто процентную прибыль. Июнь был переходным месяцем, когда я закрывал все свои дела с Кирюшей, искал новую точку и прикидывал дальнейшие действия. С точкой все решилось быстро, я договорился с кинотеатром «Художественный» в самом центре города и нашел продавца на первое время. Им оказался Саша Щукин уже известный по прошлым главам. Выбор был неудачный, но на первое время это казалось приемлемым вариантом. Теперь осталось только позаботиться о репертуаре.

В конце июля мне позвонил Егор и потребовал предоставить ему оригиналы записей с янкиных концертов. Он собирался использовать их в своей работе и не хотел чтобы я отправлял ему бобины почтой. Поэтому мне пришлось самому лететь в Омск. Правда оригиналы отдавать мне показалось несколько излишним актом, поэтому Андрей Савчук изготовил очень качественную копию, которую я и повез Летову.

Глава 38

В Омск я прилетел примерно десятого июля. Город показался мне довольно нелепым, деревянная застройка перемежалась каменными строениями в таком беспорядке, что казалось, что Омск застраивал неудачливый игрок в «Цезаря». Я побродил по городу пару часов, ознакомился с главным местным универмагом, а затем когда уже начало темнеть отправился домой к Манагеру. Самого хозяина еще не было дома, но меня довольно приветливо встретила его жена, мы поужинали и поговорили, а тем временем вернулся Манагер с Джеффом и кем-то еще из «Обороны». Оказалось, что они все собрались у Егора, чтобы записать новые песни для альбома, все здесь, даже Нюрыч уже тусуется тут с неделю. При этом все как-то отводили глаза. Я этому поначалу не придал значения, тем более что мы сходили на трассу и купили пару бутылок для поддержания разговора. Потом я в разговоре спросил, где остановилась Нюрка и узнал, что она живет у Егора. Прощались уже заполночь, Манагер сказал что к Летову поедем часам к двум, поскольку с утра будет запись.

На следующий день как и договорились мы поехали к Егору на квартиру. Как мне показалась Летов жил где-то на окраине города, неподалеку проходило шоссе, стояли какие-то заброшенные заводы и явственно чувствовалось перестроечное запустение. Я отдал Егору янкины записи, посмотрел на его «студию», мы немного выпили, а затем Летов предложил продолжить на природе. С ним был если не ошибаюсь Колесов и они собирались устроить фотосессию, поскольку необходимо было нащелкать материала для оформления альбома. Мы где-то часа четыре провели за этим занятием периодически отвлекаясь на выпивку. Егор выглядел каким-то грустным да и Нюрыч была не особо весела. Я должен был уезжать в этот день в Новосибирск и как оказалось Нюрыч решила ехать тоже. Мы купили билеты и вечером Егор пошел нас провожать на вокзал. Мы выпили еще на посошок, в Омске было жарко и нас прилично развезло. Уже почти перед самой посадкой в вагон, Егора прорвало. Не обращая внимания на мое присутствие, он стал просить Нюрыча остаться, предлагал позвонить из Омска Рожкову и все рассказать, плакал пьяными слезами так, что я готов был провалиться под землю. Но Нюрыч сказала, что должна будет переговорить с Валерой лично и вернется так быстро, как только сможет. Мы с ней сели в купе, поезд тронулся, а Егор так и остался стоять на платформе.

Мы в молчании ехали всю ночь. В купе была страшная жара, алкоголь уже улетучился, а вот головная боль появилась. Помню, мы выпили на радость проводнику стаканов десять чая с лимоном, пока похмелье не сошло на нет. Нюрыч взяла с меня слово ничего не говорить Валере до того, как она с ним поговорит сама. Я слово дал и почти двадцать лет думал, что сдержал его пока в прошлом месяце разговаривая на эту тему с Рожковым не узнал, что все выложил ему по пьяне по возвращению в Иркутск. Вот так рушатся имиджи…

Все лето я осваивал новый бизнес, а в августе поехал в Москву, где должен был встретиться со своей подругой и Виктором М. с его женой. Об этой поездке я подробно рассказывал в начале этой части своих мемуаров соответственно во второй, третьей, четвертой и пятой главе. Теперь, ход событий сделал эллипс, и мы вернулись в финале к тому, с чего начали.

После наших московских приключений мы все отправились в маленький, но пользующийся большой недоброй славой город Дзержинск, тот, что расположился в Нижегородской области.

Есть на свете города, где умереть легче, чем жить. Про Братск, один из таких городов я вам уже рассказывал, теперь расскажу о другом.

Это маленький, но весьма важный город в нижегородской губернии. Он кишит как труп червями многочисленными химическими заводами. Когда едешь на электричке в Нижний, то они встают сплошной стеной по правую сторону дороги. Экология в городе может стать темой для написания диссертаций о ближайших последствиях широкомасштабных войн с применением химического оружия. Средняя продолжительность жизни горожан сорок лет, но и их еще нужно прожить, что не у всех получается. Мать моей подруги после смерти мужа продала квартиру в Братске и вернулась на свою историческую родину в Дзержинск сменив тем самым один газенваген на другой. Теперь мы были вынуждены каждое лето пару недель проводить в этом городе. Квартира была в центре города на улице Крылова. Неподалеку находилась главная городская достопримечательность. Необратимые мозговые изменения вызванные влиянием химических выбросов в атмосферу вызвали к жизни у горожан странные весьма уродливые культы. Так большинство молодежи было на сто процентов уверенно в том, что в местном ПТУ проходил обучение Виктор Цой, известный исполнитель собственных песен под музыку группы “The Cure”. Данные об этом они почерпнули из школьного журнала за какой-то лохматый год где зафиксировано появление ученика по имени Виктор Цой, выходца из Казахстана. Дзержинский Виктор учился на фрезеровщика, а потом уехал вместе с семьей в неизвестном направлении. Местные «цоеманы» полагали, что он отправился покорять Северную Столицу. На этом основании они требовали от городской администрации присвоить данному ПТУ имя Виктора Цоя, установить мраморную табличку на стене здания, а так же переименовать улицу на которой стоит здание в улицу имени данного исполнителя.

Вся эта возня началась еще при жизни музыканта и не закончилась после. Регулярно сменяющаяся администрация города отмахивалась от надоедливых фанатов с поразительным упорством, а те в свою очередь вели партизанскую войну с этими сатрапами. Таблички с названием улицы регулярно срывались и заменялись фанерными дощечками, на которых от руки было выведено сакральное имя. К зданию ПТУ можно было попасть только сквозь мрачного вида туннелеобразный проход, все стены которого были исписаны слоганами, лозунгами и признаниями в любви не хуже чем небезызвестная Стена Цоя на Старом Арбате. Впрочем, были на ней и логотипы групп-конкурентов. Когда мы были в 1992 в городе вместе с Валерой, то же оставили на этих стенах свою капсулу вечности. Правда, ее потерли довольно быстро.

К тому же именно из этого города вышел на свет пресловутый Чиж, что только подчеркивает мутационные, почти лавкрафтианские процессы, происходившие в этом местечке.

Второй достопримечательностью городка была пиццерия – символ победившей перестройки и место для встреч влюбленных парочек. Там они могли купить уникальную пиццу – закрытый треугольник теста содержимым которого был исключительно горох.

На удивление гороховая пицца пользовалась большой популярностью, чтобы ее отведать временами приходилось выстаивать приличную очередь.

Но были в городке и более традиционные точки общепита. Была парочка ресторанов средней руки и небольшое кафе в центральном парке где продавали неплохую выпечку. Надо отметить, что городок не смотря на то, что большая часть его обитателей принадлежала к гопоте, тем не менее оставался на удивление чистым и ухоженным. Имелось в наличие несколько книжных магазинов торговавших в основном обычным печатным барахлом, но скудость книжных полок искупалась близостью губернского центра, куда без проблем могли съездить на отоварку местные интеллектуалы, буде такие имелись в наличие. Так же в городе имелся довольно приличный кинотеатр запомнившийся мне тем, что в нем мы с подругой совершенно случайно посмотрели «Готику» Кена Рассела. Если бы не этот факт, я не поверил бы, что это кино было у нас в прокате.

Самым приятным в поездках в Дзержинск была возможность побывать в Нижнем Новгороде. Побродить по его старым улочкам было большим удовольствием. Обычно наши походы начинались на вокзале. Оттуда бы пешком шли по Нижнему городу мимо порта, заходили пообедать в ресторан «Океан», затем так же пешком добирались до большого «Дома Книги». Сначала мы изучали то, что лежит на прилавках магазина, затем переходили к стихийному рынку перед входом. Книжная толкучка была весьма популярным местом для нижегородцев. Затем мы на автобусе отправлялись на другой берег, выходили возле Кремля и продолжали пешую прогулку по пешеходной улице Свердлова до площади, где традиционно сидели в местном кафе. Неподалеку от этого заведения находился местный магазин «Мелодия». Удивительно, но питерские печатки появлялись в нем раньше, чем в московских магазинах. Обратно мы возвращались той же дорогой пешком останавливаясь передохнуть в Кремле или возле памятника Чкалову. И даже потом, после того как мы расстались с подругой, я часто предпочитал лететь в Москву через Нижний, чтобы иметь возможность побродить по городу. Дело того стоило, хотя добираться потом до своей квартиры из аэропорта Быково было тяжелой епитимьей.

Но к делу. Помимо квартиры в Дзержинске, семья подруги владела еще небольшим домиком во Владимирской губернии, где она и проводила летние месяцы. На большом участке росли вишни и прочие продукты, считавшиеся в Сибири экзотикой, поэтому пребывание в деревне было для нас компенсацией за посещение городка. Туда мы и привезли гостей. Это была чудесная неделя, мы ходили на озеро, устраивали пикники и увлеченно собирали грибы, которых в тех краях было великое множество. Кстати о грибах.

За деревней были огромные лесопосадки, где грибы можно было собирать в промышленных масштабах. Местные аборигены в еде были очень разборчивы, в дело шли только белые грибы, грузди и подосиновики, а маслята считались сорными грибами. Поэтому на маслят у нас конкурентов не было. Собрать два ведра за пятнадцать минут было обычным делом. Всю неделю мы объедались грибами не хуже хоббитов и все это под разные алкогольные напитки. Идиллия, никакого радио и даже телевизор был всего один на всю деревню – у одного зажиточного крестьянина. 17 августа мать подруги уехала в город, а мы вовсю стали пользоваться тем, что остались единственными хозяевами этого участка. Вечером 19 августа она вернулась и как бы между делом сообщила, что Горбачева убили, а власть в стране перешла к военным. После чего снова принялась заниматься своими делами в огороде.

Мы были в шоке не зная, что теперь делать. Наконец сообразили пойти к обладателю телевизора и напроситься на просмотр программы «Время». У него мы и посмотрели знаменитое выступление ГКЧПистов, после которого стало ясно, что все заговорщики пьют как не в себя. Оставаться в деревне, когда жизнь стала бить таким гаечным ключом, уже было невмоготу, и мы наутро бросились в Нижний Новгород.

Большой город уже бурлил, то тут то там вспыхивали стихийные митинги, на стенах кто-то проворный уже наклеил листовки и номера газет, ставших в мгновение ока оппозиционными. Какие-то громогласные личности собирали толпу идти на защиту телецентра, и мы влились в общий поток демонстрантов. Народ двигался по улице Свердлова скандируя «Ельцин! Ельцин!» и «Фашизм не пройдет!». Наши инициативные крики «Громи винные и бакалейные!» успехом не пользовались и мы уехали обратно. В это время в Иркутске выступал Гребень и на сцену залазил будущий губернатор области Ножиков, умоляя панков и хиппи объединиться и пойти на защиту демократии. Недовольные задержкой концерта зрители хором говорили Ножикову, куда он должен, по их мнению, идти, но часть молодежи все-таки пошла и протусовалась возле здания обкома всю ночь.

Когда мы вернулись из деревни в город, то обнаружили что очутились в совершенно новой стране, в которой теперь нужно было учиться жить. И мы приступили к ее изучению.

Часть III. " Проблемы пития в промежутке между двумя оборонами Белого Дома"

Глава 1

Время разогналось и помчалось стрелой в туманное будущее. По началу мы не успевали за ним угнаться. Тем более обратно из Дзержинска я с подругой полетел не самолетом, а поехал поездом (паспорт как вы помните, я утерял еще в Москве). И даже не скорым, а пассажирским. Он ехал в Сибирь странной окольной тропой через тогда еще российский Казахстан. Неделя в поезде вещь неподъемная особенно если повезет с соседями. Нам не очень повезло: в купе ехала какая-то мать-одиночка с сыном. Они были из Молдавии и за неделю осточертели нам так, что до сих пор Молдавия остается единственной республикой о которой я не сожалею что она отделилась. Пацанчик вечно подсматривал за тем как переодевается моя подруга и потихоньку приворовывал мелкие вещи, мама ела безостановочно какую-то пахучую колбасу из объемного чемодана и разговаривала с нами так, что поневоле вспоминались цыганки с нашего колхозного рынка и рука автоматически проверяла наличие кошелька. Пацана я пытался вразумить. Но они вместе с мамой умудрялись очень быстро обнаружить проводника где бы он не прятался всегда задолго до того, как я заканчивал процедуру воспитания. Вот так мы в духоте и беготне добрались до Иркутска.

Жизнь продолжалась, место, которое я арендовал, оказалось не очень проходным, и я подумывал, как бы вернуться в «1000 мелочей», где оставалась точка Кирюши Орехова. Мне через отца удалось выйти на директора этого магазина, и за небольшую мзду тот дал отдел для моего проекта. Орехов был в бешенстве, но ничего поделать не мог, поэтому единственное, что ему оставалось - это мониторить несколько раз в день наш отдел. Первый месяц я пытался сохранить еще и изначальное место, но, как известно иногда продавцы главнее хозяина. Саша Щукин при всех своих несомненных талантах музыканта и практикующего йога был совершенно не способен к организованной работе. Ему было лениво работать от звонка до звонка, разбираться в ассортименте и пытаться подстраиваться под покупателей. В итоге он затеял безобразную свару с директором кинотеатра, где мы арендовали место и нас попросили его освободить. Я даже не пытался оспорить решение, ведь кому понравится, когда тебе объясняют, что «Вот он, Щукин, человек и звучит гордо, а ты директор непонятное существо которое Рериха от Блаватской может отличить только по бороде последней». Ну и так далее. Пришлось со Щукиным расстаться.

На новом месте было проще – Олег Ж. тогда томился без работы и охотно пошел в продавцы. При его талантах к увлекательному трепу и безудержной фантазии судьба кошельков покупателей была плачевной. В то время «1000 мелочей» было очень проходным местом и проблем с продажами не возникало. Я ездил в Москву, там затаривался товаром и ехал обратно. Однажды я предложил Валере Рожкову съездить со мной за компанию и это стало первым случаем, когда мы как Бивис и Батхед уделали Москву.

Остановились все у той же Марины. Она разумеется, положила на Валеру глаз, но ведь Рожков совсем не Митя, о котором я вам раньше рассказывал и перепить его это из области малонаучной фантастики. Поэтому женская похоть была посрамлена: Валера допил последний стакан и легкой походкой отправился спать, спокойно перешагнув через храпящую Марину, мертвой тушей преграждавшей проход в коридоре.

Рано утром, часов примерно в пять, мы двинулись на книжный рынок. Я с больной головой и вялый, Валера же свежий как огурчик. Он шел впереди, я плелся следом. Валера нес подмышкой сложенные картонки под книги и имел утренне-богемный вид. Мы пробирались дворами к станции метро, когда нас из какой-то подворотни окликнул помятого вида бичара. Валера с картоном его явно заинтриговал и он поинтересовался у него хриплым голосом «не художник ли он?». Рожков беззаботно ответил, что мы оба художники вот только дойдем до ларька и сразу нарисуем пару бутылочек пива.

Книжный рынок в 91 году размещался в ДК Железнодорожников, очень тесном для проведения подобных тусовок месте. Пробираться требовалось сквозь толпы людей в жаре и толкотне, а в похмельном состоянии это было подобно смерти. К тому же держатели рынка пытались облагать посетителей дополнительными поборами, придумывая неожиданные штрафы за курение и складирование книг в неположенных, по их мнению, местах. Чтобы хоть что-то приобрести требовалось нырять ласточкой в толпы и мгновенно выхватывать требуемые пачки. Особым товаром была продукция Клубов Любителей Фантастики, которым наконец позволили торговать своими самопальными переводами не опасаясь санкций органов. Возник весьма прибыльный бизнес – отпечатанные на ксероксе листки с коряво переведенными текстами стали продаваться не хуже книг государственных издательств и по ценам никак не ниже обычных книжных. Для особых эстетов местные умельцы приделывали этим ксероксным листикам роскошные самопальные обложки украшенные золотым и серебряным тиснением. Разумеется стоимость подобного эксклюзивна была выше, чем у самых ходовых тогдашних бестселлеров. Но спрос был и подобные самопалы не залеживались на прилавках. Даже у меня до сих пор где-то валяется подобное переплетенное трехтомное издание желязновских «Принцев Амбера».

Самая большая проблема была с тем как дотащить купленные коробки с книгами до камер хранения Ярославского вокзала. Даже для двоих подобное дело заключала в себе многоходовую комбинацию. Сперва кто-то один сидел на куче из коробок и караулил пока другой переносил их на предельное видимое невооруженным взглядом расстояние. Затем наступала пятиминутка отдыха для трудившегося человека, а кучка ящиков переползала дальше и так вплоть до дороги, где ловилась подходящая тачка. Затем все уже повторялось на вокзале с той лишь разницей, что расстояния для перетаскивания сокращались в виду повышенной возможности слямзить что-либо из привезенного местными артистами воровского жанра.

Примерно за два-три дня подобной работы деньги, выделенные на закупку, стремительно заканчивались, и оставалась лишь та часть, которую планировалось потратить на развлечения. Обычно мне хватало отложенных денег, но в тот раз мы с Валерой стремительно опустошили все запасы. До отъезда еще оставались сутки, а из денег в наличие имелся НЗ лишь на продукты для четырехдневной поездки обратно в Иркутск на поезде.

Москва сентября 1991 года разительно отличалась от Москвы августа того же года. С моей последней поездки прошел всего лишь месяц, а ощущение было таким, словно я попал в иное измерение. Милиция исчезла с улиц как класс, вслед за ней в истуканное небытие пропали многие из памятников коммунистической эпохи. На площади у Моссовета были ликвидированы металлические ограждения, а на Красной площади исчезли наблюдатели в штатском. Свобода проявлялась в самых неожиданных формах. Скажи мне кто-нибудь, что я буду сидеть с Валерой у входа в Мавзолей и пить из горлышка коньяк, не опасаясь того, что нас повяжут, то я спросил бы, какую траву он курит. Тем не менее все было именно так.

И вот мы с Валерой сидим возле тогда еще живой гостиницы «Москва» и пьем на террасе что-то легкое на последние деньги. Где взять еще – вот вопрос который волновал нас в тот момент. У меня была тайная мысль продать Валеру в сексуальное рабство Марине, но ее можно было осуществить только ближе к вечеру, а выпить хотелось именно сейчас и много. Нас могло спасти только чудо и такое чудо было нам соткано из горячего воздуха жаркого сентябрьского дня.

По улице Горького мимо нас шли два полузнакомых мне штриха из Иркутска. Их имена за давностью лет я напрочь позабыл хотя одно время общался с ними довольно плотно. Мы с Валерой звали их «братками» и это погоняло как-то закрепилось за ними у тех, кто более менее знал этих людей. Ближе к концу перестройки, когда появилась возможность немного приподняться на продаже всякой ерунды, появилась определенная категория людей, которые смогли приподняться из обычного быдлячьего состояния примерно на две средние зарплаты, торгуя по мелочам. То есть более-менее крупных бабок у них еще не было, но вот икру под коньячок они могли уже потреблять пару раз в неделю и видели перспективу в ближайшем времени добавить к потребительской корзинке еще и осетринку с вискарем. Они тоже торговали книгами, у них было неплохая маленькая точка на центральном рынке. Братки в основном специализировались на оккультной литературе, которая как раз входила в моду. Крупные местные книготорговцы еще не уделяли этой тематики особого внимания и какое-то время на этих книжках можно было неплохо приподнимать деньги. Понятно, что долго такое продолжаться не могло, но братки об этом не задумывались и везли все подряд, включая в оккультизм книги по йоге, лечению мочой и керосином, а так же всевозможные сонники и календари. Плюс ко всему этому они еще прихватывали обычный ассортимент, где иногда встречались весьма необычные вещи.

На всю жизнь я запомнил как однажды на книжном рынке они прикупили пачку дорогущих карт автомобильных дорог Западной Европы. Была зима 1992 и для жителей Восточной Сибири эта книга была как никогда актуальна. В пачке было пять книг и они вечно лежали на их прилавке безмолвным укором. Спустя полгода я поинтересовался как уходит у них это ценное издание. «Туговато» - ответил Андрей (вспомнил все-таки одно из имен). – «И сколько уже продали?» - продолжил я свои расспросы. – «Да пока ни одной», - замявшись ответил он. С тех пор в сленге тех, кто знал эту историю, фраза «туговато уходит» стало устойчивым мемом.

Ну, так вот. Сидим мы на террасе и вдруг я вижу эту парочку. «Валера, - говорю я Рожкову, - День перестает быть скучным». Я их окликнул и они подсели к нам за столик. Я завел беседу на профессиональную тему, Валера тоже включился в игру и тут само собой возник вопрос, что нужно выпить за встречу и за знакомство. Братки решили проставиться и мы заказали бутылку коньяка и какую-то нарезку. В жару пить коньяк конечно самое то, не очень крепкие в выпивке товарищи быстро размякли и вторую бутылку они прикупили уже без нашего напоминания. Нам с Валерой стало весьма хорошо, а братки поплыли подобно топору из села Кукуево. Мы решили сменить обстановку и прогуляться на старый Арбат.

У меня в голове шумело и в ней витали всякие странные идеи. Очень хотелось устроить какой-нибудь дебош с участием этой парочки. И внезапно меня осенило. Я обратился к браткам:

- Ну, крутые вы пацаны или нет?

Те как-то вяло ответили, что типа да крутые.

- Способны вы на лихой разгул или нет?

Те снова вяло икнули, что да способны.

- Чувствуете какая сегодня жара?

Чувствуют, сообщили они, немного подумав.

- А слабо нам, крутым парням, снять рубашки, чтобы подмышки могли глотнуть свежего воздуха?

- Не слабо, - отвечают.

И вот уже где-то внизу улицы Горького почти у выхода на Манежную площадь мы остановились и сняли рубашки. Я и Валера аккуратно сложили свои вещи в сумки, братки повесили рубашки на плечо.

Мы двинулись дальше. Судя по всему Валера как самый трезвый веселился вовсю.

Спустя какое-то время, уже на Манежной, я снова обратился к браткам:

- Ну что, круто мы гуляем?

Те шли самым тихим ходом напоминая двух зомби из дешевого фильма.

- Да, - отвечают, - все круто.

- А слабо нам, - говорю, - и туфли снять? Пусть ноги тоже дышат.

Наши попутчики были согласны уже на все. Прямо посередине площади мы сняли обувь. Теперь мы уже напоминали паломников весьма поиздержавшихся в пути. Оставалось сделать последний шаг и я его сделал, когда мы вступили на Калининский проспект.

- Видите, мы почти те самые крутые парни как я вам и говорил.

Снова вялое «да, да».

- Глупо, идем без рубашек и обуви, а штаны все еще на нас. Со стороны это выглядит весьма подозрительно.

Братки согласились снять брюки, чтобы не вызвать ненужного внимания. И вот мы идем по центру Москвы в одних трусах. Все-таки такие глобальные события как смена общественного строя в стране так пыльным мешком бьют обывателя, что у него уже не остается ни времени, ни сил наблюдать возникающие вокруг него странности и флюктуации. Поэтому неудивительно, что многочисленные прохожие удостаивали нас лишь рассеянным взглядом. Так мы дошли до памятника Калинину и там обнаружили, что всероссийского старосту выкорчевали из металлического кресла. Странно было наблюдать одинокое кресло, приваренное к каменному пьедесталу. Недолго думая мы вскарабкались в кресло и по очереди посидели на нем. Какой-то турист по виду из заграницы фотографировал нас на пленку.

Спустившись обратно, мы двинулись дальше в сторону Арбата. К тому времени хмель уже немного выветрился у меня из головы, и я вдруг совершенно ясно представил, как менты нас винтят на подходе к Арбату. Братки полусонные плелись позади, а я подозвал Рожкова и поделился своими опасениями. Валера ответил, что сам уже какое-то время думает над той же проблемой. Нужно было принимать решение как можно быстрее и тут меня осенило.

Я выдвинул братков на передний план, выстроил всех в цепочку, а сам пошел замыкающим. По моей команде все начали дружно громко бормотать «Харе Кришна, Харе Рама». Посчитав, что такой маскировки будет достаточно, я совершенно успокоился и перестал переживать по поводу возможного задержания.

Старый Арбат кишел людьми. Тогда еще улица была забита не только торгашами матрешечниками, но и наполнена многочисленными самодеятельными музыкантами всеразличного мастерства и уровня. Как не было нам с Валерой хорошо, необходимы были еще деньги для достойного завершения дня. Продолжая напевать кришнаитскую песенку, мы дошли до южноамериканских исполнителей игравших на экзотических инструментах музыку своей далекой родины. Надо отметить, что слушателей у них было не очень много по сравнению с соседями выдающих легкий джаз и бородатым бардом напротив, певшим куплеты о Горбачеве. Мне эти чилийцы показались подходящим объектом для небольшого обогащения. Валера как самый трезвый стал переговорщиком. Он предложил наши услуги в раскрутке их таланта и всего лишь за четвертной пообещал организовать им хорошие сборы. Те, подумав, согласились, и началась такая пляска, о которой нашим спутникам было стыдно вспоминать еще долгие годы. Под зажигательные ритмы мы кружились вокруг музыкантов в некоем подобии лезгинки, притоптывая, вращаясь вокруг своей оси и с трудом удерживая подвыпившие тела в вертикальном положении. Я бегал вокруг собравшейся толпы, орал «Асса!» и «Денги давай!» В перерыве между песнями меня внезапно отозвал Валера.

- Ты посмотри на свои следы, - сказал он.

Я оглянулся и увидел длинную цепочку кровавых отпечатков на асфальте. Мне сразу стало нехорошо. Валера осмотрел мои ступни и обнаружил, что они все утыканы стеклом. Как я мог отплясывать в таком состоянии, не понимаю и теперь. Валера вытащил самые крупные осколки, и мы перевязали ступни носовыми платками. После чего танцы продолжились.

Все хорошее когда-нибудь кончается и вот народ, пресытившись зрелищем, пошел прочь в поисках новых экзотических развлечений. В футляре из-под гитары у исполнителей оказалась рекордная по их словам выручка. Они с чистым сердцем отстегнули нам четвертой, и мы тут же пошли спускать его в ближайшее заведение. На удивление нашему пляжному виду там тоже не удивились и мы, взяв бутылку коньяка и закуску сели за столик. Братки, вернувшиеся к жизни после получасовой пляски, снова быстро стали уходить в нирвану и мы, уговорив их взять еще одну бутылку в дорогу, поспешили на свежий воздух. Когда подошли к «Смоленской» я понял, что если в таком виде спустимся в метро, то удача нам тут же и изменит. Поэтому я с Валерой быстро оделся, и заставил одеться своих спутников. Те снова впали в мутный ступор и мы, прихватив бутылку, по быстрому с ними простились. В долгой дороге до Планерной мы спали, чутко прижимая к себе трофейный коньяк.

Марина встретила нас изумленно весело, я уже был совсем без сил и поэтому для удаления остатков стекла из моих ступней не потребовался наркоз. Я благополучно продрых всю операцию, которую проводили Валера с Мариной.

Вечером следующего дня мы с Валерой благополучно перетащили в вагон из камеры хранения весь свой груз и счастливо уснули под стук колес. Так мы отметили наступление новой эры.

Глава 2

Второй раз с этими братками я встретился в Москве в феврале 1992 года. Ситуация была примерно той же, что и летом минус Валера. Я в Москве пробыл неделю и собирался уже в обратный путь, когда на Новом Арбате случайно натолкнулся на эту парочку. Они чуть поддавшие спешили куда-то по своим делам. В руках у одного из них был какой-то подозрительный сверток. Мы поздоровались и я предложил устроить паузу в делах и посетить питейное заведение в гастрономе «Новоарбатский». Братки согласились и мы вошли в тепло. Заведение предлагало большой выбор, и я заинтересовал собеседников ликером зеленого цвета. То был «Шартрез», но это название начинающим предпринимателям ни о чем не говорило. Мы взяли по двести для начала. «Шартрез» пошел легко под бутербродики и сразу стал брать быка за рога. Понимающие люди знают, что этот ликер содержит в себе 45 оборотов, но моим попутчикам предстояло это обнаружить уже в процессе. Не пившие до этого ничего из ликеров кроме «Амаретто» польского разлива братки были поражены убойной силой предложенного продукта. За первым стаканом последовало продолжение, я легко и уверенно убедил их в том, что сегодня они банкуют и мы одолели два пузыря под разговор. Разговор был весьма познавательным. Выяснилось, что эти коробейники привезли из Иркутска на продажу тяжелое красное знамя конфискованное ими из какого-то пригородного Дома Культуры. Знамя как и положено было с кистями. Братки надеялись выгодно продать его на Арбате, но обнаружили мощную конкуренцию со стороны грузинского землячества, безраздельно контролировавшую торговлю знаками былой советской славы. Выступить против них они побоялись, а та цена за которую грузины предложили выкупить этот кусок материи их не устроил ибо и в самом деле 10 баксов за такой тяжелый сверток были сущим издевательством.

В моем безденежном, уже крепко поддавшем организме их рассказ был подобен лучу солнца. Я прикинул перспективы предприятия и предложил свои услуги в реализации. Какую пургу я им при этом нес память благополучно не сохранила, но под это дело я заставил их купить еще две бутылки мартини, пачку «Данхилла» и десять батончиков «Марса». Если первые два пункта моих требований можно было как-то объяснить логично, то «марсик» был исключительно продуктом моего поврежденного шартрезом разума. Удивительно но факт: братки выполнили все мои требования.

И вот мы сидим на Новом Арбате на каких-то железяках возле кинотеатра и пьем из горла «Мартини». Я закусываю пойло батончиками и курю. Идет густой снег превращая нас в подобие окаменевших троллей Толкиена. Я понимаю, что пора выдвигаться на торговлю ибо скоро стемнеет, но ни сил ни желания уже нет. Наконец задремавшие было компаньоны очнулись и под руки повели меня на Арбат. Они при этом тащили тяжелый сверток, а я негромко пел песни.

На Арбате я присел на камушек и съел еще один батончик, хотя меня уже слегка подташнивало. В это время братки развернули знамя во всю ширь и вручили его мне. Знамя было тяжелым и поэтому я торопливо начал:

- Господа, не проходите мимо. Вам предлагается уникальный предмет, спасенный патриотами из здания горящего Дома Культуры. Все пожгли демократы, но святое знамя им не одолеть. Не имею возможности укрывать его дома, опасаюсь за судьбу семьи. Не хочу чтобы оно ушло на запад как и остальные наши национальные богатства. Купите за 50 баксов знамя, спасите славу нашего советского народа-победителя.

Как мне потом рассказывали весь этот монолог я произнес громко на одном дыхании с какими-то завывающими обертонами в голосе. Возле нас стали собираться люди, меня со знаменем шатало из стороны в сторону, поэтому браткам пришлось придерживать его за края. Странно, что никто не хотел спасти знамя, но все довольно внимательно слушали мои речи. Я продолжал обличать демократический режим, но тут меня стало сильно подташнивать и я отошел в сторонку. Затем присел на камушек и дожевал последний десятый батончик. На нем закончился и мартини. В это время ко мне подошел какой-то мент.

- Нельзя распивать спиртные напитки в общественном месте. И разрешения на торговлю у вас наверняка нет.

К тому времени меня развезло окончательно. Заплетающимся языком я произнес:

- Не приставай к скорбящему по утраченной отчизне человеку. Лучше сходи, купи мне «Марсика».

Это стало последней каплей. Мы были незамедлительно изгнаны с Арбата. Я напоследок устроил браткам безобразную сцену, требовал покупки новых батончиков, в конце концов я их получил и позволил неудачливым компаньонам удалиться.

Дальше было все как в тумане. Внезапно я очнулся на скамье в вагоне метро. Протерев глаза, я увидел что моя лисья шапка валяется на противоположной скамье. В тот момент подобное предательство задело меня до глубины души.

- И ты меня предала? – заорал я на весь вагон. – Так черт с тобой, живи одна. Тьфу на тебя.

Я полез в карман за сигаретой и вытащил оттуда комок чего-то коричневого и липкого. «Неужели, это говно?» - в похмельном ужасе сверкнула страшная мысль. Я осторожно понюхал комок и понял, что это чудовищно деформированный растаявший и слипшийся кусок батончиков «Марс». Хуже того, в другом кармане лежал еще один такой ком. Мои руки все были в шоколадной жиже, «Аляска» покрыта отвратительными пятнами, меня мутило лишь от одного шоколадного запаха.

Возле меня люди старались почему-то не садиться, и я доехал до станции Планерная в сравнительном комфорте. Уже перед выходом из вагона я простил шапку и взял ее с собой. Ходить в ней было невозможно, так как вся подкладка оказалась старательно измазана шоколадным батончиком. Зачем я втирал его в подкладку до сих пор представляет для меня загадку. «Марс» и «Сникерс» с тех пор не переношу на дух.

С братками же я встречался в Москве еще не раз. Более того раз десять вместе с ними уезжал домой поездом. На какое-то время они убедили меня, что лучше потратить три дня и сэкономить деньги, чем отправляться домой самолетом. Но я всегда был человеком не очень экономичным, потому десять поездок заставили меня забыть про всякую экономию. Судите сами.

Братки к отъезду готовились основательно. Они покупали ящик тушенки, две буханки хлеба (это чтобы не тратиться на вагон-ресторан), приобретали три бутылки польского «амаретто» (этот напиток считался высшим шиком) и колоду карт. Подготовка к отъезду считалась завершена.

Три дня питаться холодной тушенкой и запивать ее мерзким ликером занятие отвратительнейшее, это я понял в первые две поездки. Я пытался разнообразить рацион питания и пития, но спутники жались и жмотились. Поэтому приходилось покупать нормальную еду для всех же на свои деньги. Я мстил им тем, что старался упоить до положения риз. Они постоянно заблевывали отхожие места, а так же вагонные тамбуры. Несколько раз доходило до энергичных выяснений отношений с соседями, поскольку билеты брались в самый дешевый плацкарт. Однажды я чуть не влип в историю.

Дело было уже в районе Западной Сибири. Мы пили второй день, когда поезд подошел к станции Ишим. Мои спутники находились в тенетах алкоголической дремоты, и я решил сам сходить за пивом на станцию. За пивом была очередь и пока приближалась моя очередь, послышался в репродукторе голос диктора объявлявшего отправление нашего поезда. Что делать? Передо мною было еще человека два, а поезд должен был отойти минут через пять. Я решил рискнуть. Когда последний человек наскребав по карманам какую-то мелочь купил заветную бутылку, я быстро без сдачи кинул купюры и взял десять бутылок. Пакета не было и я поспешил к своему вагону нежно прижимая бутылки к груди. Когда я подбежал к нужной платформе поезд уже отходил и проводники поднимали лесенку. Я истошно заорал и бросился к поезду, роняя по дороге бутылки.

Из последних сил я забрался в первый попавшийся вагон и пошел искать свой. Я прошел уже вагонов пять, когда меня стали терзать смутные подозрения. Я по поезду до этого ходил несколько раз, но те места, где я находился сейчас, мне были совершенно незнакомы. Меня бросило в холодный пот: неужели я запрыгнул не в свой поезд и сейчас меня везут в неведомые дали. Если учесть, что паспорт и бумажник я оставил в своем купе, то перспектива зависнуть на каком-нибудь полустанке без документов, денег и верхней одежды была вполне реальной. В таком состоянии тихого ужаса я прошел еще вагона три и неожиданно оказался в хвостовой части. Оказывается, я просто шел в не том направлении. Наш вагон был третьим от головного, и возвращаться пришлось почти через весь поезд. Братки уже проснулись и встречали меня недовольным хором:

- Куда ты пропал? Мы уже думали, что без пива останемся…

Еще помню, как-то в Москве ввязался с ними по пьяни в одну торговую авантюру. Когда я их встретил в «Олимпийском», то уже сделал все закупки для магазина и покупал для обеспечения собственных потребностей. Мы встретились, зашли в верхний буфет, и распили пузырь. Затем они выложили мне свой план.

У входа в «Олимпийский» какие-то неруси торговали сирийскими кофточками из «ангорки» с люрексом за какие-то смешные деньги. Точно такие же кофты по словам братков в Иркутске продаются раза в три дороже. Имеет смысл закупить и дать на реализацию в какой-нибудь комок у себя в городе.

Они смогли меня увлечь своей идеей, и я решил тоже прикупить десятка два раз уж остались свободные деньги. Братки же купили их штук сорок. По приезду домой обнаружилось, что точно такие же кофточки продаются в магазинах по цене ниже нашей закупочной. К тому же они оказались настолько халтурными, что после непродолжительной носки кофточка вытягивалась до размеров ночной сорочки. Я отдал этот ценный товар отцу и тот еще долгое время заворачивал в них банки с соленьями, а так же укрывал картошку в гараже. Что сделали со своей долей шерсти братки, не знаю, но эту авантюру я припоминал им еще долго.

Их карьера закончилась в конце 1992 года неожиданно и довольно трагично. Я уезжал в очередной раз в Москву, в порту встретился с ними собирающимися лететь тем же рейсом. Мы решили держаться вместе, кинули наши сумки рядом друг с другом и взяли чего-то легкого, кажется вино. После распития они решили прогуляться по второму этажу аэропорта, а я остался караулить вещи и читать газету. Спустя полчаса я спохватился. Они не вернулись, хотя уже по радио дали объявление о начале регистрации. Внезапно появился Андрей.

- Игорь, займи пять тысяч рублей!

Я достал деньги, отдал и сказал, чтобы они закруглялись, ибо пора на регистрацию. Тот не слушая меня, побежал наверх. Прошло минут пять, он вернулся обратно.

- Дай еще семь!

Тут уже я начал беспокоиться, тем более лицо его было белым как мел.

- Зачем тебе они понадобились?

- Нет времени на разговоры! Давай деньги!

Тут уже я забеспокоился.

- На вас что, кто-то наехал? – поинтересовался я.

- Да, да, – закричал тот на весь зал.

- Тогда давай я ментов подключу. У меня в этой смене знакомые работают.

- Да, давай быстрее!

Я иду к знакомому, объясняю, что мои знакомые на территории аэропорта попали в какую-то заваруху и требуется помощь. Мы с ним забрали Андрея и поднялись на второй этаж. Там мы обнаружили второго братка в совершенно мертвом состоянии возле столика с традиционным в те времена лохотроном. Вы, наверное, помните это разводилово с выигрышем, на который в самый последний момент обнаруживался еще один кандидат. Ставки увеличивались, и лох в итоге оказывался обчищенным до нитки.

Вот братки и попались на подобный крючок. За полчаса из них вынули двадцать пять штук рублями и какое-то количество зелени. Мой мент ничего поделать с этим не мог: насильно из них деньги не тянули, а что мероприятие незаконное так за это хозяин начальнику смены деньги и отстегивал.

Тут началась регистрация, и я улетел в Москву, а братки пошли по домам и уже вскоре работали на каких-то заводах. Так проходит слава земная…

Глава 3

Если кого-нибудь спросить, чем выгодней всего торговать в книжном бизнесе, то наверняка получишь ответ «торговать выгодней всего бестселлерами, дамскими романами, фантастикой или детективами». Из всего перечисленного фантастику можно вычеркнуть в первую очередь. Она хороша как сопутствующий товар, но основная прибыль идет не от нее. Вы не поверите, но всякая мелочевка приносит прибыли больше, чем произведения не к ночи будь упомянутого Лукьяненко. И сейчас это так, а в описываемые мною времена было вдвойне верно. В то время народ дорвавшись, наконец, до книг (у нас в Иркутске за весь период поздней советской власти нужные книги можно было купить или по блату или на книжном рынке. То, что продавалось в магазинах, годилось лишь на сдачу в приемные пункты вторсырья. Поэтому когда хлынул поток всевозможных изданий, люди от неожиданности стали скупать все подряд. И для книжных точек наступили счастливые дни.

Гороскопы, кулинарные рецепты, советы по ремонту, указания о том, как кормить аквариумных рыбок, разводить кроликов и воспитать бабу-ягу в своем коллективе пользовались бешеным успехом и скупались на ура. Сколько можно было поднять на фантастике или на детективах? Сто, двести процентов? Прибыль на мелочевке достигала пятисот. Не нужно было ездить в Москву, достаточно было поехать в Новосибирск, в те времена ставший Меккой для покупок подобной книжной продукции. Брошюры стоили копеек тридцать-пятьдесят, а у себя в магазине их можно было продавать рубля за три. Приезжая за покупками можно тратить на всяческие развлечения больше половины от привезенных денег, а на остальное накупить товар и все равно остаться в прибыли. Не спиться в подобных условиях было настоящим духовным подвигом. Я в Новосибирск летал тогда чуть ли не три раза в месяц, с каждым раз оставляя там все большие и большие куски своего здоровья. Как-то зимой 1991 года я собрался сделать предновогоднюю глобальную закупку, поэтому решил взять с собой в дорогу двух носильщиков. При этом нужно было принимать во внимание психологическую совместимость, ибо пить несколько дней подряд с неинтересными собеседниками тяжело почти физически. Поэтому скрасить пребывание в столице Сибири я предложил Олегу Ж., который тогда работал у меня одним из продавцов. Вторым попутчиком стал человек случайный, знакомый моих знакомых, очень любопытная личность. Остановлюсь на нем чуть подробней.

Звали его Толик К. Биолог. Подобная личность могла существовать, лишь пока существовал Совок, а когда Совок дал дуба, то закончилась и налаженная жизнь Толика. У него была интересная и хорошо оплачиваемая работа: девять месяцев из двенадцати он жил на самой дальней точке Советского Союза на острове Врангеля. Ему оставляли годовой запас продовольствия, приборы и все нужное для работы и он жил там в одиночестве, если не считать проходящих чукчей. Он проводил время за подсчетом полярных медведей, учетом моржей и тюленей. Иногда медведи заходили к нему на огонек и запах еды, такие дни выделялись по впечатлениям из череды остальных. Для обеспечения других потребностей Толик подженился к одной чукче из стойбища неподалеку и жизнь текла вполне уютно. Когда приходило время возвращаться на Большую Землю, наступал период шикарной жизни. Иркутск после Чукотки был для Толика тем же, чем являлось черноморское побережье для москвичей. Выношенная за девять месяцев зарплата позволяла ему кутить, тратить заработанное на любую фантастику, до которой он мог дотянуться, помогать безденежным друзьям и вести жизнь беззаботного курортника.

Этот круговорот Толика в природе тянулся из года в год, пока его жизненный цикл не был разрушен перестройкой. Развал Союза оказался просто последним гвоздем в гроб. Работа у него осталась прежней, новая власть тоже была заинтересована в учете полярных зверушек и даже была готова завалить его рабочее место годовым запасом тушенки, но вот стремительно обесценивающийся рубль превратил некогда солидную зарплату в ничего незначащую кучку разноцветных бумажек. Приехав в очередной раз в отпуск, он обнаружил, что его годовая зарплата позволяет ему погулять лишь неделю, а в остальное время он должен будет осваивать неведомые доселе правила экономии средств. Немного финансово помогли сувениры, привезенные им с мест своего зимнего обитания. Такой специфический товар как хрен моржовый принес какие-то дополнительные средства к существованию, но кардинально решить проблему безбедного существования не мог. Тут ему кто-то из приятелей подсказал способ заработать деньги и не простые, а зеленые.

Толик помимо своих прямых обязанностей, а так же развлечения с ручной чукчей еще занимался художественной фотографией и привез на материк большое количество образцов своего творчества. Фотографии надо признать были хорошего качества, и с подачи друзей он решил заработать, пристроив их в западные журналы. Ему было сказано, что за подобные снимки можно получить по пятьдесят баксов за штуку и продав оптом всю подборку неплохо поднять бабла. Толик решил ехать в Москву и искать выходы на западные журналы там, предварительно попытавшись продать дубли журналу «Вокруг Света». Поэтому мое предложение на халяву съездить в Новосибирск и тем самым сэкономить на половине пути он с удовольствием принял и в должное время мы все трое вылетели на самолете в Н-ск.

Жить мы должны были в «каскадовской» общаге в рожковской комнате. Соседом Валеры был Игорь Краснов, уже известный вам по ужасным новосибирским гастролям «Доктора Макса». Тогда он сев за операторское кресло угробил звук так, как бы ни смог сделать даже я, начисто лишенный музыкального слуха. Я, разумеется, не забывал его этим при встречах корить. Краснов легко и быстро напивался, с каждым стаканом врожденное заикание принимало все более запущенную форму, пока речь окончательно не превращалась в невнятную череду отдельно шипящих звуков. Заикание и рост чуть выше нормального гномьего выработало в нем комплекс агрессивной неполноценности. Когда в «каскаде» началась перестроечная лихорадка и пропали зарплаты, то Краснов первым из многих сел на мель. Мы друг друга взаимно терпеть не могли, но ему приходилось хуже, ибо со мной он ничего не мог поделать, поскольку Валера всегда подселял меня в их комнату официально, драться Краснов не умел, а на любое его прерывистое шипение у меня был заранее заготовлен чрезмерный ответ. Поэтому, когда Валера ему сообщил, что я с еще двумя приятелями дня три-четыре зависну в общаге, эта новость не привела его в благодушное состояние. Тем более сам Валера во время моего пребывания в городе должен был быть в командировке лишая тем самым Краснова последнего защитного барьера.

Мы прилетели в аэропорт Толмачево поздно вечером, а в общежитие добрались уже за полночь. Краснов странным образом забыв о намечавшемся нашем визите пригласил в гости даму. С дамами ему везло редко, поэтому к этой свиданке он отнесся со всем возможным вниманием и даже купил торт. Мы ввалились в комнату уже поддатые и с парой бутылок в руках. Краснов при виде нас опал лицом. Мы же вошли, как ни в чем не бывало, и принялись устраиваться на новом месте. Разложили вещи, достали закуску и взяли с полки стаканы. Вежливо поздоровались с девушкой, подчеркнуто не обращая внимания на Краснова. Девушка выпить не отказалась, а Краснову мы и не предложили. Я с приятелями чудесно провел за столом время, поел торт, девица тоже слегка развеселилась от рассказов Толика про полярную жизнь. Наконец было решено идти спать, мы легли, но не заснули. Истосковавшийся по соитию Краснов начал заваливать подругу в кровать, но не тут то было, поскольку такое представление ни я, ни мои спутники пропустить не имели права.

Едва пылкий любовник начинал свои коварные поползновения, один из нас начинал хрипло кашлять во весь голос. Девица тут же стремалась и Краснову приходилось приступать к действиям с самого начала. Но тут в игру вступал новый кашель, к нему присоединялся кашель остальных, но при этом мы делали вид, что продолжаем спать. После пятого или шестого приступа кашля девица не выдержала, надавала по щекам Краснову и ушла в ночь. Краснов, весь трясясь от злобы, метался по комнате. Мы все еще создавали видимость сна, а Толик и на самом деле заснул. Тут Краснову в голову пришла идея. Он снял алюминиевую крышку с кастрюли с супом и стал ее с грохотом ронять на пол. Я с Олегом наблюдал за этой жалкой попыткой сделать нам гадость с легким чувством сострадания. Поскольку результата не наблюдалось, Краснов приступил к более интенсивным действиям. Он сел и стал бить крышкой об пол. Нас он не разбудил, а вот соседи снизу начали стучать в двери комнаты спустя непродолжительное время и говорить хозяину всякие нехорошие слова. Краснов в очередной раз сменил тактику и врубил на всю громкость Pink Floyd на своем магнитофоне. Под эту музыку мы, наконец, и заснули.

Проснувшись свежими и готовыми к дальнейшим похождениям, мы застали Краснова за утренним потреблением чая. Как ни в чем не было поинтересовались, чем закончилась его свиданка, чем вызвали серию тяжелых взглядов и угрюмое молчание. Толик как человек донельзя общительный завел с ним какую-то совершенно постороннюю беседу и не отпускал, пока мы не собрались идти в город.

Мы занимались своими делами, а вечером решили сходить в кино. Тогда в клубе «Красный факел» ( в народе просто «Красный фак») показывали «Сладкий фильм» Душана Макавеева. Мы решили насладиться разрешенной ныне лентой. Картина начиналась часов в восемь и перед началом мы плотно посидели в новосибирском центральном кабаке на площади Ленина. К фильму мы добрались уже будучи изрядно подшофе. По дороге я купил зачем-то коричневый «More» который тогда как раз появился в продаже. Мы сели ряду на втором, меня в тепле развезло в тесто и макавеевский фильм я досмотрел примерно до пятнадцатой минуты. Когда в кадре появился паровоз я решил закурить, полез за пачкой, но сделал это так неловко, что с меня слетели очки и упали куда-то за два ряда от того места где мы сидели. Я полез на задние ряды в поисках своих окуляров. В темноте под ногами у недовольных зрителей на карачках я искал свое сокровище. От такой позы мне стало окончательно плохо и потоки съеденного и выпитого стали активно изливаться на ноги сидящих. Началась заваруха перешедшая в драку. Втроем мы как-то урегулировали эту проблему, снова сели смотреть кино, я закурил и незаметно заснул. Проснулся уже оттого, что Олег Ж. толкнул меня в бок. Мы двинулись к выходу, я снова закурил и тут нас окликнули.

У входа мы встретили трех симпатичных пьяненьких молодых девушек. Мы поздоровались и они сказали, что видели нас веселившихся во время просмотра. Одна из них посмотрела на коричневую сигарету «More» и сказала:

- У вас хорошая трава. Красиво упакована. Она наверное не наша?

Я ей гордо: - Привозная. Из Голландии. Угощайтесь.

Девицы взяли по сигаретке и даже судя по изменившемуся поведению смогли получить какой-то кайф.

- А пойдемте к нам, посидим-выпьем. У нашей соседки тоже трава есть.

У моих спутников заблестели глазки. Они сразу сказали, что да, пойдем-пойдем только купим пару бутылок для поддержания хорошего настроения. Я как представил, что сейчас нужно будет переться из центра на другую сторону реки к общагам НЭТИ, то сразу же потерял всякий интерес к данному мероприятию и потихоньку слинял домой. Пришел к себе в общагу, выпил чайник чая, достал еще раз для порядка Краснова и благополучно вырубился. Проснулся уже часа в четыре утра от яростных ударов сапогов по кровати.

Я понял голову и увидел двух своих приятелей и заспанного Краснова. Приятели пылали справедливым гневом. Девицы привели их к дверям общаги, ушли вовнутрь договариваться с вахтером и исчезли навсегда. Парни полчаса прождали подруг и поняли что их кинули. Нужно было идти обратно, но куда – в городе они лишь сутки, транспорт уже не ходит, а путь домой лежит во мраке ночи и неизвестности. Здесь пригодилось незаурядное умение Олега Ж. ориентироваться на местности, ну и Толик наверное сверял путь по звездам. В итоге они шли часа три и все-таки вышли к нужной общаге. Настроение у них было так себе, а меня они считали виновным, поскольку пока они все страдали, я отсыпался в мягкой постели. Но все устаканилось. Они вспомнили о купленном, но не потраченном алкоголе, мы разлили и выпили, а Краснов злобный лег зубами к стенке.

И на третий день мы устроили хорошие посиделки. У меня было много приятелей на этаже и мы неплохо провели время. Мы уехали на следующее утро подарив Краснову на память раскирдаш в комнате. Толик со свойственной ему простотой оставил на столе среди объедков и мусора большую фотографию чукотского моржа с трогательной надписью «Игорю от Толика». С этого дня за ним и закрепилось прозвище «Морж».

Мы попрощались на вокзале: Толик уехал покорять Москву, а я с Олегом вернулся в Иркутск.

На следующий год Рожков и я отвезли Краснова в Иркутск, где и продали в рабство, но это уже другая история.

Глава 4

Хочу отметить, что прошел ровно год с того момента когда я начал вам травить байки из своей жизни. Понимаю, что уже всем надоел, но это для меня эти воспоминания такая же машина времени как для персонажа из повести Рэя Бредбери «Вино из одуванчиков».

Надо сказать, что 1992 год был благодатным годом с точки зрения написания данных мемуаров. В это время происходило столько разных достойных этих заметок событий, что часть из них приходится оставить за чертой нашего повествования, дабы лодка сюжета окончательно не перевернулась под тяжестью непосильного бремя. Поскольку у нас здесь не автобиография, а просто набор забавных (и не очень) историй нет смысла описывать мою жизнь шаг за шагом.

Жизнь и работа благополучно дополняли друг друга, но примерно в апреле 1992 года магазин «1000 мелочей», где находилась точка, закрылся на длительную реконструкцию, а по ее завершению места отдавались каким-то новым более влиятельным фирмам, чем те, что арендовали помещение раньше. Директору за это забашляли, по всей видимости, неплохие деньги, потому что он отказывался брать взятки, хотя я и предлагал ему весьма приличную сумму. Место было очень бойкое, терять его было жалко, но утешало то, что не я один оказался в таком незавидном положении, поскольку моего бывшего компаньона Кирюшу Орехова турнули оттуда, как и меня. Мне помог Олег Ж. Его жена тогда работала в Обществе Охраны Памятников и Олег тоже стал заниматься их охраной. Я уже как-то об этом рассказывал, поэтому скажу только, что «охрана памятников» была хорошим прикрытием для организации всевозможных сделок и гешефтов. Олег выяснил, что маленький пятачок рядом с кинотеатром «Гигант» в центре города принадлежит его организации, и установил там ларек, который и дал мне в аренду. Сам ларек был благополучно украден где-то на окраине и под покровом ночи привезен на место. Впрочем, это было обычным для тех времен делом и никаких последствий не вызвало.

Забавно, но мы вновь оказались со своим бывшим компаньоном бок о бок: он работал внутри кинотеатра, я снаружи.

Эпоха дикой книготорговли медленно подходила к концу, появились крупные компании, которые начали давить на мелких одиночек при помощи цен. Приходилось пробовать разные способы удержаться на плаву. Я как и многие другие создал липовую компанию под звучным именем «Гэндальф», взял под нее у одной компьютерной фирмы кое-какие деньги и вскоре «Гэндальф» пропал подобно своему тезке. Только тому Гэндальфу все-таки удалось выбраться из Морийской Бездны, а от этого фантома осталась только квадратная печать с красивым фэнтэзийным рельефом. Эта печать еще иногда могла оказать небольшие услуги при левых закупках. В компьютерной фирме (я уже про нее как-то рассказывал в одной из глав: именно там после недельного потребления бартерного «Зверобоя» я вляпался в историю с «белой сборкой) в то время пошел разброд и самоедство, одни члены команды начали рэкитировать других организаторов и я удачно откупился от кредиторов парой коробок сигарет. На фоне тех денег, которые пытался распилить некогда дружный коллектив, деньги что они ухнули в мою фирму-однодневку не стоили того, чтобы ради них отвлекаться от самоистребления. Так они продолжали гнобить друг друга пока фирма не распалась, а ее организаторы оказались разбросаны по всей поверхности земного шара (возможно что и под поверхностью, но я уже в эти разборки не сильно вникал). Поскольку привозить самому книги становилось все более и более невыгодно, я начал дополнительно приторговывать сигаретами, которые мне ящиками присылали знакомые из Новосибирска. Тогда как раз появилась мода торговать сигаретами поштучно, и каждая пачка окупалась, чуть ли не на триста процентов. Но я еще раз убедился, что мне нельзя доверять торговать сигаретами или водкой, поскольку при всем желании до потребителя в итоге доходила только треть закупленного товара. Но я еще хорошо отделался. Моему приятелю Сергею К. повезло меньше.

Если кто помнит, тогда люди бросались на любую новую марку пойла в изобилии появлявшегося на просторах нашей родины. Помню, когда я приезжал в рожковскую общагу в Н-ске, то сразу узнавал про новый виток алкогольной моды, поскольку на всех этажах народ дружно потреблял продукцию нового лейбла. Если это был «Распутин», то он подмигивал дважды из любой комнаты общежития, если наступал час «Рояла», то его вместительные бутылки можно было встретить в каждом холодильнике. Так вот, о «Рояле».

Многие, наверное, помнят эти большие литровые бутыли голландского спирта. Некоторые отдавали ему предпочтение из-за соотношения цены и убойной силы. Как-то помнится однажды Рожков и майор той воинской части, куда был Валера отправлен от своей организации в командировку, сидя в кафе «Нива» так увлеклись интересной беседой, что выдули бутыль этого спирта за разговором, не прибегая даже к помощи закуски. Поэтому ничуть не был удивлен, когда узнал от одного знакомого, чем закончилась эта история.

Друзья добили пузырь, и вышли на улицу. Знакомый ехал мимо, узнал Валеру и решил подвезти приятелей до автостанции. Он был удивлен, что выпившие как минимум литр спирта люди могли вести непринужденные трезвые беседы во время поездки, поэтому был страшно поражен последовавшими событиями. Когда машина прибыла на место, майор с Валерой открыли двери машины, вышли и пошли к автостанции. Вся пикантность заключалось в том, что шли они, так как сидели в машине – в присядку. Так они довольно быстро и скрылись из поля зрения рассказчика. Тем не менее и до и после этого подсмотренного кусочка было много событий.

В тот день Рожков и майор Реутов решили покинуть гарнизон с целью культурно провести время. Уже в автобусе из Карлука они разлили первую культуру по стаканам. По приезду в город они отправились на берег Ангары чтобы обсудить последнюю выставку в местном художественном музее. На берегу они встретили приятелей которые там уже довольно долго проводили свое время за интеллектуальными беседами. Те тоже пили «Роял», но как эстеты бодяжили его кофе. Новоприбывшие и старожилы объединили свои запасы и веселье стало всеобщим. Когда состояние Рожкова и Реутова стало вызывать у приятелей испуг, им пришлось отделиться от общей компании и уединиться в кафе «Нива», где они и добили последний литр спирта. Когда они вышли, то уже им самим было ясно, что пора тормозить. «Я чувствовал себя каким-то стеклянным существом, - рассказывал позже Рожков, - чувствовал, что могу разбиться от малейшего прикосновения». Но разбиться стеклянным гоблином ему не дал тот самый приятель на машине.

По приезду на автостанцию и в ожидании автобуса они решили справить малую нужду возле ближайшего забора. Вот тут их и свинтил проходивший мимо ментовский патруль.

После проверки документов Реутова менты отпустили, поскольку не имели права его загребать. Поэтому отыграться решили на Валере. Его привели в участок при автовокзале. Стали вымогать деньги. Валера кричал, что у него 54 приказ и что он подпадает под тот же закон, что и майор, но ему смазали по лицу, чтобы тот не смешил дальше. С трудом Рожков смог выпросить сделать один звонок в часть. Там ему сказали, что уже в курсе событий и чтобы он не волновался.

В это время дверь отделения распахнулась от тяжелого пинка и в помещения ворвались вооруженные автоматами солдаты. Перепуганные менты застыли как застигнутые солнечным светом тролли, а в комнату уже входил подполковник N. Состоялся суровый мужской разговор, по завершению которого менты лишились не только Рожкова, но и ящика водки конфискованного у каких-то бедолаг. Как потом выяснилось, Реутову испуг пошел на пользу, его заспиртованный мозг приказал кинуться в ближайшее место, где ему могли оказать помощь, а именно военную гостиницу на Карла Маркса. Там он встретил своего знакомого подполковника, который тоже уже был в бодром состоянии и поэтому незамедлительно набрал солдат для набега на отделение. В гостинице их встречали как героев, конфискованное бухло было выставлено на стол и веселье продолжилось.

На утро Валере нужно было идти на работу. Он тогда вместе с другими рабочими делал монтаж у военных. Нужно было делать фальшпол, чтобы потом проложить под ним кабель. Место внутри было мало, монтаж приходилось делать лежа на спине, а Валере становилось все хуже и хуже. Болела голова и страшно мутило. Рожков припомнил летовскую песню, где «небо рвется изнутри кишок» и ему стало окончательно плохо. Самое странное, что он совсем не помнил как добрался до работы и залез внутрь. Он попытался выбраться из своего узилища и вдруг понял, что застрял. Не повернуться и не продохнуть. Тут неожиданно его начало тошнить…

…и Валера пришел в себя на полу в гостинице. Оказывается во время гулянки он окончательно потерял сознание и вырубился. Его перенесли в другую комнату, положили на кровать и ушли. Рожков во сне упал с кровати, заполз под табуретку и в ней намертво застрял. Кошмарный сон едва не ставший явью так напугало Валеру, что он бросил пить. На двадцать четыре часа…

Но я хотел рассказать совсем о другом. Мой приятель Сергей К. решил заработать деньги на продаже этого голландского спирта. Он узнал, что на севере области в золотодобывающем районе, где находится известный многим город Бодайбо, возникли перебои со спиртным и есть реальная возможность поднять немного денег. Сергей занял деньги, купил двадцать ящиков спирта, договорился с двумя приятелями и они на борту самолета своего родного авиапредприятия уехал за деньгой. Мы проводили его, и я на время о нем забыл. Спустя какое-то время позвонила его подруга и поинтересовалась, известно ли мне что-либо о его местонахождении. Оказывается, прошла неделя с отлета, а она от него не получала никаких известий кроме короткого телефонного разговора сразу же после прилета. Мы с ней поговорили и решили обратиться к знакомым летчикам, которые совершали туда еженедельные рейсы. Новости были самые неутешительные. По данным этих людей спирт до местного потребителя не дошел, поскольку не захотел расставаться со своими хозяевами. За все это время был продан лишь один ящик, прибыль от продажи которого целиком ушла на закупку закуси для непрекращающегося банкета. Пьянка выплескивалась на улицы городка, перерастала в погромы и побоища и от суровой руки закона спасали лишь регулярные взятки жидкой валютой местным ментам. Подруга бросила все и с ближайшим самолетом кинулась спасать своего ненаглядного. Обратно они вернулись втроем – она, он и белочка.

А что я? У меня с «Роялом» связана своя, тоже весьма неприятная история. Как-то на наш ларек напала банда залетных рэкетиров. Беспредельщики не уважающие местных авторитетов хотели сорвать деньги с окрестных владельцев ларьков и по-тихому свалить. Забивать стрелку они отказывались и требовали нала. Пришлось напрячь до предела свое ораторское искусство и прибегнуть к помощи соседей. Пока я отвлекал желающих разбогатеть разговорами, работающий неподалеку от ларька сапожник быстро сбегал и звякнул крыше. Узнав, что скоро предстоит серьезная разборка гастролеры скрылись оставив мне напоследок угрозы еще встретиться в другой раз. Силы у меня были исчерпаны и я решил их восстановить потреблением чего-нибудь спиртного. Этим спиртным и оказался «Роял».

Тогда у меня в ларьке работала уже известная вам Анна Рыбакова. Она никогда не отказывалась поддержать компанию, а тут еще к нам забрел саксофонист группы «Флирт» Гена Хомкалов. Про этого весьма любопытного человека я расскажу как-нибудь в другой раз, а в данной истории важно то, что он пришел не один а с бутылкой вина, которую мы и стали бодяжить со спиртом. Меня перемкнуло еще в ларьке и я потерял сознание. Дальше я излагаю историю реконструированную уже со слов Олега Ж. и моей тогдашней подруги.

Олег шел мимо ларька и был удивлен увидев, что он заперт хотя внутри явно кто-то находился. Он постучал и ему открыла заспанная Анка. Она пробормотала, что все ушли и снова закрыла дверь. Олег решил, что найдет меня у подруги и поехал по известному ему адресу. Когда он зашел в дом, то увидел незабываемое зрелище.

Скорее всего я в своем состоянии не смог открыть дверь ключом и решил попытаться забраться в форточку. Но в расчетах что-то не сложилось и попытался пролезть в дом сквозь стекло. Эта попытка отняла мои последние силы и я разбив головой стекло так и застрял на полпути как нечисть у Гоголя в «Вие».

Олег когда увидел в окне мою так сказать нижнюю половину решил первым делом сообщить моей подруге о том состоянии в котором находится ее парень. Он пошел к ней на работу благо для этого надо было лишь перейти двор и привел ее посмотреть на это чудо. Они подошли поближе и услышали скулеж и лай нашей собаки.

Подруга открыла дверь и перед ними предстала картина достойная любого фильма ужаса. Я непробудно спал в окне, занавески из американских флагов при каждом порыве ветра били меня по окровавленному лицу. Все лицо было утыкано осколками стекла, майка в районе живота оказалась изрезана в клочья и тоже сочилась кровью. Я страшно храпел во сне, а собака время от времени подползала ко мне и слизывала кровь с лица. На полу тоже все было залито кровищей. Не хватало лишь сделанной из того же вещества надписи на стене «Helter Shelter». Олег посмотрел на весь этот ужас и сказал:

- Давай, пока он все равно спит, ты приготовишь кофе. Ужасно хочется пить…

Глава 5

В связи с прошлой бурной неделей совершенно не было времени писать пространно. Поэтому сегодня выложу небольшой фрагмент в надежде, что следующий выпуск появится уже безо всяких осложнений.

В конце апреля - начале мая 1992 состоялась очередная «Интернеделя» в Новосибирске. Я решил съездить посмотреть фестиваль. Со мной в этот раз решил поехать известный вам Виктор М.. Так уж получилось, но он полетел туда первым, а я должен был прибыть на следующий день непосредственно к самому открытию. Я приземлился в Толмачево в районе одиннадцати утра, сел на автобус до «Академгородка» и спустя примерно час был уже на месте. На остановке меня поджидал Виктор, и даже издалека было видно, что ему уже давно хорошо. Он сообщил, что фестиваль только что начался и если я хочу успеть посмотреть на Настю, то должен торопиться. Я ускорился и правильно сделал, поскольку перед входом в здание, где проходил концерт, стоял Рожков с хитрым видом и подозрительной авоськой. Так как я и догадывался, хранился его запас спиртного. Пока я не выпил два стакана водки, он не пропустил меня внутрь. В душе у меня стало вполне фестивально, и я пошел к нашим местам. Виктор, едва усевшись в свое кресло, сразу же тихо закемарил и не мешал смотреть представление. Справа от меня обнаружились Игорь «Джефф» Жевтун и Сергей Зеленский (оба из «Гражданской обороны»). Они тоже уже были в приподнятом состоянии. Мы поздоровались, и они налили мне еще стакан. Тут на сцену и вышла Настя Полева. Надо отметить, что она оказалась единственным в тот день исполнителем, которого я смог адекватно выслушать. Потом окружающий мир стал все сильнее и сильнее затуманиваться, пока окончательно меня не накрыло беспамятством. В памяти остались отдельные фрагменты.

Один из фрагментов относится к первому перерыву. У нас закончилась выпивка, и Валера отправился в срочную экспедицию за добавкой. Пока он ходил затариваться, я увидел в фойе Артемия Троицкого. У него был очень похмельный вид, он как-то одиноко слонялся в стороне, как от публики, так и от приглашенных гостей. Мне вдруг стало его жалко, я подошел к нему и мы разговорились. Он почти сразу поинтересовался, нет ли у меня чего-нибудь выпить, а то ему очень необходимо поправить здоровье. Я сказал, что со спиртным проблем нет, нужно будет только подождать гонца. Тут на входе как раз и появился Рожков, я объяснил ему ситуацию и Валера пригласил Троицкого в зал на свободное место возле нас. Там, сказал он и примем.

Во всем этом пьяном гешефте мы с Валерой позабыли про одну очень важную вещь. Обороновцы издавна ненавидели Троицкого, и даже во время концерта памяти Башлачева был инцидент, когда пьяные в колбасу Летов с Янкой загнали великого популяризатора в местный сортир и малость над ним поглумились. Но все это выветрилось из наших пьяных мозгов, и мы повели Троицкого к нашим местам как овцу на заклание.

Мы перешагнули через все еще спящего Виктора, и тут раздался дружный вопль Джеффа и Зеленского: «Валерыч, зачем ты привел сюда этого пидора???» Рожков все еще добродушно спросил: «А что такого? Человек мучается, страдает, пусть стаканчик выпьет». На что обороновцы еще громче возопили: «Этому козлу нашу водяру? Да мы лучше его сейчас отп….м!»

Троицкий побледнел и стал потихоньку пятиться. Валера, как и всегда, выступил в качестве миротворца. Он повернулся к Артемию и сказал: « Ты извини, я сразу не понял, что ты именно тот самый Троицкий. Прости, но водки мы тебе не нальем. Ты лучше иди куда-нибудь, пока я людей успокаивать буду». Тот счел за лучшее, не рассуждая скрыться из вида, а Валера принялся утихомиривать возникшие страсти. Валере в содружестве с принесенным им спиртным удалось погасить назревавшую бурю и вскоре мы снова перенесли внимание на сцену. Там выступал ужасный «НОМ», всех от него тошнило, и мы продолжили квасить. Да, Виктор от шума уже проснулся и требовал свою дозу.

Второй фрагмент совершенно бессвязен и обрывочен. На сцене поет какая-то группа, я поднимаюсь с пола, сажусь в кресло и пытаюсь прислушаться к тексту. Но как не напрягаюсь, не могу понять ни единого слова. Мне становится страшно, я начинаю дико орать, распугивая окружающих, и кто-то объясняет мне, что это группа «2 самолета» и они поют песни на птичьем языке. Объяснение окончательно ломает мне мозг, и я снова погружаюсь в забытье.

Глава 6

Вот еще один небольшой фрагмент, чтобы компенсировать отсутствие полноценной еженедельной главы.

1992 год оказался для меня полным событий и происшествий, которые тем или иным образом оказали влияние на все последующие годы. Трудно выбрать из них те, что можно публиковать, но я попытаюсь.

Как я уже и говорил, наша точка находилась весной 1992 года в центре города возле кинотеатра «Гигант». Книги постепенно уходили на второй план, уступая место более прибыльному и увлекательному товару – пластинкам. В этот момент жиденькая струйка релизов «Мелодии» отошла на второй план, уступив рынок молодым независимым компаниям. Тропилловский «Союз рок-н-ролльных приходов Лютеранской церкви» начал выдавать продукцию как с конвейера, а затем свой кусок пирога решили урвать и другие фирмы. Киоск для подобной продукции становился не подходящим и неудобным местом, и я предпринял, как потом оказалось единственно верное решение – открыл точку в районе нашего Центрального Рынка, месте, где происходила ежедневная смычка города и деревни, где каждый день появлялись новые люди и постоянно крутились большие деньги. Поначалу я пристроился к «браткам», о которых вам рассказывал в прошлых главах. Они доживали последние дни, но место уже было прикормленное, наши товары не пересекались и не могли составить друг другу конкуренцию, поэтому они согласились на сотрудничество. Не прошло и пары месяцев как мой товар начал вытеснять их эзотерику и оккультизм с прилавков. Надо отметить, что в подобном вытеснении не было ничего удивительного.

Народ под пятой «Мелодии» так истосковался по нормальной музыки, что сметал с прилавков все, не обращая внимание на качество и внешний вид товара. Уже спустя пару лет невозможно было представить эпизод, о котором я сейчас вам поведаю.

В один из летних дней, ближе к закрытию, когда продавщица уже благополучно отправилась домой, ко мне на точку пришел Валера Рожков с хорошей идеей «а не выпить ли нам водочки до захода солнца». Я незамедлительно согласился, Валера сходил в лабаз и принес пару бутылок и несколько омулей. И вот спустя какое-то время, мне похорошело так, что я уже слегка позабыв, где нахожусь, стал чистить рыбу прямо на продажных пластинках. Самое интересно, что покупателей, постоянно отвлекавших нас от приятного времяпрепровождения, совершенно не волновал тот факт, что они покупают пластинки с кровавыми отпечатками пальцев на обложке и к тому же сильно пахнущие рыбой. То, что им продают товар сильно выпившие люди, тем более никого удивить не могло. Когда мы уже собирались закрыть лавочку и пойти продолжать веселье ко мне домой, разыгралась сильная по драматизму сцена.

За последней пластинкой Битлов (а это был сдвоенный диск Magical Mystery Tour и Еловой субмарины) устремились сразу два покупателя. Оба они были из поколения тех, кому за сорок, оба выглядели обычными работягами, были довольно пьяны и считали, что увидели эту пластинку первыми. Они держали конверт за края, словно пытаясь разломать его на две половины. При этом каждый орал другому примерно схожие вещи, особо не слушая крики оппонента. Если убрать обильный мат и энергичные междометия, то можно было понять, что один любил «Beatles» еще когда служил в какой-то части на Дальнем Востоке («да я ночью с радистом BBC слушал, когда их передавали»), второй же упирал на то, что в свое время переплачивал за «ребра» каким-то барыгам и поэтому имеет при данной покупке какие-то преимущества.

Валера наблюдал за этим действием с незамутненным детским интересом. «Сейчас друг друга х….ть начнут», - по-деловому заметил он, доедая омуль. И оказался прав, не прошло и пары секунд, как один из спорщиков лишившись окончательно словарного запаса, послал конкуренту короткий, но точный удар в бочину. Пластинка полетела в рыночную пыль и битломаны со стажем принялись мутузить друг друга. Мы добивали бутылку, когда один из них одержал убедительную победу, отряхнулся, подобрал с асфальта конверт с диском, и как ни в чем не бывало, протянул деньги и затем ушел осчастливленный покупкой. Побежденный сел, вынул платок и принялся утирать кровь с разбитого лица. «Сволочь», - сказал он – « нафига такому уроду диски сдались…»

Мы в это время начали собираться и, очищая пластинку, использованную как разделочную доску, я обнаружил, что это был еще один диск «The Beatles».

- Мужик, - говорю ему, - тебе страшно повезло. Нашелся еще один такой же диск. Твое счастье. Обложка немного запачкалась, но сама пластинка в отличном состоянии. По случаю закрытия скину тебе десятку.

Человек уходил в закат, прижимая к груди уделанный рыбьими кишками диск. На лице его застыло выражение счастья.

Глава 7

1992 год ознаменовал собой еще и изменения в моей личной жизни. Я расстался с подругой после четырех прожитых и пропитых лет совместного существования. С расстояния теперь видится все под несколько иным углом и уже четко понимаешь, что в подобных конфликтах виноваты всегда двое. Со временем взаимные обвинения накапливаются подобно снежному кому и затем достаточно одного маленького события чтобы все рухнуло в один момент. Таким событием стала наша поездка с Валерой Рожковым в Дзержинск и его окрестности.

В прошлой части своих мемуаров я вам рассказывал об этом маленьком городке умиравшим под пятой химпрома. Там жила мать моей подруги и мы каждый год наносили ей летние визиты. Помимо квартиры в Дзержинске был еще домик в деревне с большим садом и огородом, где тогда еще совершенно безбоязненно высаживалась грядка мака. Туда на лето мама подруги и переезжала.

В описываемом мною году я должен был приехать в Дзержинск из Москвы один, а подруга приехать через пять-шесть дней уже из Иркутска. Одному мне отправляться в деревню решительно не хотелось и я пригласил за компанию Рожкова, благо он как раз находился в Москве в командировке.

К поездке мы подготовились весьма тщательно. У Валеры в те времена была совершенно безразмерная кожаная сумка, которую ему сшила Нюрыч перед разводом. Незадолго до этого она летала к подруге в Англию, ездила по стране и даже стянула фирменную пепелку из «Каверны». Перед отъездом она вспомнила о Валере и решила сделать ему подарок. Нюрыч была отличной портнихой, в каком-то лондонском магазине она раздобыла кучу обрезков кожи и вернувшись домой в Новосибирск сшила из них отличную вместительную сумку в которую, как мы обнаружили с Валерой, входило до тридцати бутылок.

Как и обычно в те времена мы остановились у известной вам Марины. Она уже оставила попытки сексуальной эксплуатации Валеры под очевидным фактом, что трезвым он ей не даст, а напоить его невозможно, поэтому была согласна на обычные несоревновательные пьянки. Я купил билеты до Мурома (от него до деревни было ближе, чем до Дзержинска) на 12 часов ночи и мы посвятили день закупке припасов. Возможно вы и не догадываетесь, но в планировании пьянок не должно ничего отдаваться на волю случая, иначе последствия могут быть катастрофическими. Мы понимали, что отправляемся в дикие места, где на местные магазины полагаться было бы полнейшим безумием. Тщательно все взвесив мы купили водки для повседневного употребления, коньяка для поддержания интеллектуальных бесед, красного вина для приготовления пунша на природе, шампанского (много) для лихости и «токая» для заполнения пауз. Общее количество купленного спиртного и составило 30 единиц стеклянной тары. Теперь нужно было подумать и о закуси.

Валера как существо неприхотливое купил буханку хлеба и полкило любительской колбасы. Гурману вроде меня этого было недостаточно, поэтому от себя я добавил четыре коржика и кулек конфет. Посчитав подготовительную операцию выполненной, мы остаток времени до отъезда легонько расслаблялись у Марины вином. Ночное такси быстро везло нас по опустевшим московским улицам и за полчаса до отправления мы уже были на Казанском вокзале.

Из трех вокзалов-соседей Казанский казался самым респектабельным. Ленинградский и Ярославский в сравнении с ним выглядели настоящими бомжами и запах у них был соответствующим. Даже находясь на Ярославском вокзале всего полчаса, можно было почувствовать как ты понемногу вписываешься в местный круговорот бичей, кидал и понаехавших деревенских жителей, вступающих между собой в какие-то странные взаимоотношения оканчивающиеся всегда традиционным мордобоем. Мы отправляли свой товар с Ярославского на протяжении ряда лет и какое-то время бывали там по нескольку раз в неделю, днем и ночью. Про Ярославский вокзал я вам как-нибудь расскажу несколько историй, а пока вернемся на Казанский.

Он по-моему один из первых ввел правило допуска на территорию вокзала только по купленным билетам, поэтому бомжей там не было, а цыгане встречались в умеренных количествах. Мы нашли свой поезд, сели в вагон и решили продолжать пить, чтобы не уснуть. Поезд приходил в Муром в пять утра и мы опасались проспать свою станцию. Впрочем, было решено пить без фанатизма, поэтому смогли растянуть бутылку водки на все время поездки. В пять утра мы прибыли в Муром согласно расписанию.

Я люблю путешествовать и мне нравится начинать изучать новые города ранним утром когда они еще не загажены транспортом и толпами людей. Приятно бродить без всякой цели по улицам, просто созерцая окрестности. Поскольку месторасположение нужной нам автобусной станции мы не знали, то так или иначе нам пришлось заняться моим любимым занятием.

В пять утра Муром был погружен в предрассветную мглу и легкий туман. Мы миновали привокзальную площадь и вышли в сам город. Первым нас встретил мебельный магазин. Его окна были запорошены пылью веков, а в надписи «МЕБЕЛЬ» не хватало первой буквы. Чтение таблички окончательно подкосило Валеру, он сел на крыльцо и сказал, что не сдвинется с места пока магазин не откроется – уж очень ему интересно узнать, чем торгуют тамошние продавцы. Мне стоило большого труда уговорить его тронуться дальше.

Мы шли по улице Дзержинского и нам стали попадаться первые муромчанки. Это были старушки бабоягового возраста укутанные как в хиджаб в старомодные платки. Что особенно удивило, так это то, что в руках у них были не привычные авоськи или кошелки, а настоящие лукошки. Все старушки брели в какое-то определенное место и наш похмельный мозг повелел проследовать за ними.

По дороге мы миновали перекресток миров. Он находился в одном из центральных мест города и представлял собой пересечение улиц Дзержинского и Ильи Муромца. Так я узнал о существовании места, символизирующего сущность нашего нового государства. А теперь о нем знаете и вы.

Миновав вслед за старушками эту инфернальную область мы оказались на рынке расположенном в старом городе. По соседству находился местный кремль и закрытый по случаю раннего часа ресторан «Теремок». У какого-то местного торговца мы купили вяленого леща и узнали местонахождение автобусной станции. Не прошло и часа как мы уже подремывая ехали в нужном нам направлении.

Когда автобус подъезжал к деревне нас любезно разбудили соседи и мы выбрались на свежий воздух. Надо отметить, что вид на деревню открывался довольно благостный. Сама деревушка была небольшой и окружена цепью лесопосадок. По другую сторону шоссе лежали бескрайние поля. Писатель деревенщик из этого пейзажа надавил бы страницы три, но мы слегка оглядевшись пошли к нужному нам строению.

Валера в отличие от меня еще ни разу не бывал в сельской местности средней полосы, поэтому его психике пришлось столкнуться с таким напором свежей информации, что без выпивки справиться было бы невозможно. Первый культурный шок у него произошел уже при подходе к деревне, когда нам на пути попалась рощица дикой черешни.

Рожков разумом осознавал, что черешня растет не только на прилавках колхозных рынков, но вид ее произрастания в дикой природе вызвал в его душе большое смятение. Когда же я предложил ему отведать первых даров этой местности ответом мне был его испуганный возглас: «а как же хозяева? Не хочу дробью получить». Мои попытки объяснить, что это ничейная дичка успеха не принесли и в споре о ее принадлежности мы наконец-то вошли в деревню.

Глава 8

Мать подруги встречала нас приветливо и с явно завышенными ожиданиями. Она надеялась, что два взрослых физически крепких человека станут для нее надежной опорой в укреплении разваливающихся без мужицкого пригляда построек и в каждодневной прополке многочисленных грядок. Но в своих предположениях она ошибалась больше чем Саакашвили надеялся на дядю Сэма.

Мне почему-то всегда несказанно везло в плане утаивания своей подлинной внутренней сущности. Родители моих подруг всегда были уверенны в том, что кавалер их дочек скромный, интеллигентный, начитанный молодой человек из хорошей семьи. Как говорится в анекдоте «даже с весом ошиблись». Подруги охотно поддерживали этот миф тщательно изолируя меня пьяного от каких-либо контактов со своими любопытными родственниками. Каким-то чудом это им всегда удавалось и к примеру моя теща с тестем были долгое время вводимы в заблуждение пока набухавший пузырь наконец не лопнул в момент рождения моей старшей дочери. Но об этом в другой раз.

С матерью этой подруги было все намного проще. Мы жили далеко друг от друга, а в те редкие случаи когда она приезжала к нам или мы отправлялись к ней в семье действовал сухой закон, ибо один я не пью, а подруга тоже пыталась не разрушить свой имидж скромной и послушной дочери в глазах матери. Поэтому наш с Валерой приезд стал для этой простой бывшей учительницы настоящим шоком.

Она сразу же бросилась готовить нам обед не обратив внимание на Валерину реплику «не стоит волноваться, мы сейчас немного разомнемся, а сырки у нас есть». Мы вышли в сад и уселись под черешней.

Не сибирякам не понять ощущений человека впервые попавшего в места где произрастает много всякого вкусного. И без этих южных прелестей Иркутск долгие годы советской власти оставался городом-экспериментом на котором тогдашние власти проверяли сколько времени человек может прожить без еды не утратив чувства глубокого удовлетворения. Созданный за годы советской власти гомункулус оказался невероятно живучим и пережил все долгое правление первого секретаря иркутского обкома Банникова под чьим неусыпным руководством из оборота последовательно изымались мясо, рыба, консервы и многие наименования молочной продукции. Когда еда исчезла из оборота окончательно и никто не умер, Банникова перевели делиться полученным опытом с монголами, а в мир вошла Перестройка.

Перестройка внесла в представления иркутян о дефиците и проблемах с питанием новые яркие детали. Пропало последнее что было, но взамен появились разнообразные красочные талоны которые весьма неохотно менялись насовсем уж завалящие продукты и предметы первой необходимости в строго оговоренных для этого местах. «Горбачевец» Ситников успешно продолжил экспериментальную политику своего предшественника. Но я как и всегда увлекся.

Исходя из вышесказанного повторю, что только сибиряк может понять чувства людей сидящих под деревом чьи ветки буквально гнутся от обилия плодов. Мы сидели в тени на плетеных стульях, рядом на маленьком столике стояла бутылка коньяка. Мы пили его из граненых стаканов, после каждого глотка лениво поднимали руку срывая очередную сочную ягоду. Мир был прекрасен, и каникулы должны были длиться еще неделю.

Но в мире кроме Бога существует и дьявол поэтому наше пребывание в эдемском саду было грубо прервано и как это свойственно с женской подачи. Когда мы разомлевшие от выпитой бутылки мирно дремали под деревом к нам подошла хозяйка и угостила ледяным парным молоком взятым утром у соседки, единственной кто держал крупную живность у себя на участке. Мы автоматически выпили предложенный нам жбанчик.

В тот день и хозяйка и гости получили хорошую встряску. Она – когда Валера стал перегружать содержимое нашей сумки в холодильник, а мы – когда выпитое молоко смешалось в желудке с коньяком и черешней. Не знаю кому было хуже.

Не прошло и часа как нами стали овладевать странные позывы. Хотелось срочно уединиться где-нибудь в укромном месте и тихо подумать о вечном. Укромное место было рассчитано лишь на одного философа и не могло вместить двоих. Поэтому побеждал тот, кто бежал быстрее. Проигравшему приходилось срочно, не сбавляя скорости бежать в уединенный уголок сада, где в полголоса проклинать черешню, коньяк, молоко и свой откровенный идиотизм позволивший объединить все эти три компонента внутри себя.

Поначалу хозяйка не понимала, почему то один, то другой так стремительно уходит от разговора, но потом догадалась и принялась давать советы медицинского плана. Но медицина не обещала немедленного эффекта, поэтому Рожков предложил старый проверенный веками метод, а именно смешать водку с перцем. Мы принялись поглощать этот лечебный коктейль, и вскоре я потерял всякую возможность вести светскую беседу. Наивная женщина хотела показать нам фронт будущих работ, но я ее просто уже не слышал, а Валера интеллигентно сославшись на недомогание, перенес разговор на следующий день. В трудах и заботах промелькнул остаток дня и часть ночи.

На утро колдовское проклятие спало, и нас стал обуревать страшный голод. Чтобы раздобыть еды мы отправились по грибы. Я уже рассказывал про то, что деревню окружали лесопосадки, где в невероятных количествах обитали маслята. Сорные по местными понятиям грибы не стоили внимания деревенских, и собрать ведра два за полчаса не составляло труда. Но в прошлый свой рассказ я забыл упомянуть одну из напастей подстерегавших невинных грибников в процессе сбора столь питательного и вкусного продукта. Лесополосы кишмя кишели местной разновидностью клещей, которых здешние обыватели поэтично называли «конскими мандавошками». Заглянувший в эти мемуары биолог, возможно, разрушит очарование народной этимологии скучной латынью, тем не менее, факт остается фактом - это были клещи довольно миролюбивые по сравнению с их сибирскими собратьями. Они угнетали местный скот, любили попить кровушку из проходящей мимо человечины, но не энцефалит, ни какую другую гадость подсунуть на обмен не пытались. К тому же они довольно легко отделялись от кожи не оставляя под ней никаких частей своих тел. Они заменяли собой обычных комаров и заставляли людей соблюдать правило тщательного обследования друг друга по возвращению домой. Обычно после похода в лес с человека снимали от двадцати до тридцати клещей. В основном они любили присасываться к шее. Но человек привыкает ко всему и спустя пару дней Валера их уже не замечал. Я же в свою очередь был подготовлен к их присутствию прошлыми приездами.

Мы набрали грибов на завтрак и распили «токай». Все-таки до чего приятно пить на природе! Птички поют, клещи кусают, а ты себе попиваешь из складных стаканчиков венгерское пойло от неизвестного производителя, куришь сигареты, дышишь свежим воздухом и понимаешь, что в ближайшие дни ни одна сволочь кроме тебя самого не омрачит столь заслуженный отдых. Но пора было задуматься о еде.

Хозяйка уже встала и даже предприняла попытки нас найти. Поначалу она полагала, что мы уже знакомимся с фронтом работ в саду и огороде, но нас там не было. Мы показали грибы и она быстро их пожарила. Памятуя о вчерашнем недомогании Валера предложил закрепить пройденное водкой несмотря на столь ранний час. В ответ на мои вялые возражения он сказал, что « отличие от меня он не на отдыхе а в командировке поэтому времени на раскачку у него нет». Не желая бросить приятеля на произвол судьбы я принял участие в распитии этой бутылки.

Если ранним летним утром человек принимает «токай» с водярой любой сторонний наблюдатель решит что для этих людей нынешний день уже завершен. Именно этой простой вещи не хотела понимать принимающая сторона и терпеливо дождавшись окончания нашей трапезы вывела нас под раскаленное солнце.

Мы вяло стояли на самом солнцепеке сонно слушая историю о каких-то столбиках которые надо уровнять, а затем забить таким образом что в результате продолжительного физического контакта молотка и дерева должен был получиться какой-то навес. Слушать было очень увлекательно, но делать это стоило в горизонтальном положении, поэтому я тихо заполз за дом и под отдаленное бормотание мирно уснул. Спустя какое-то время меня хватились.

Укоризненно глядя на меня женщина сказала, что «неужели два здоровых мужика до заката не сделают хотя бы предварительную работу?» Я вяло отнекивался, Валера просто мило и вежливо улыбался. Оставив нам инструменты, хозяйка ушла в дом.

Мы обсудили сложившееся положение. Надо было хотя бы создать видимость работы, чтобы соблюсти минимальные приличия. Валера прокрался в дом за вином, мы выпили для смелости и приступили. Как я обращаюсь с молотком и гвоздями легко представить читавшим роман Джерома «Трое в лодке, не считая собаки». Там рассказывается как дядюшка одного из главных персонажей вешал картину. В этом рассказе весь я. Поэтому я предложил быть у Валеры на подхвате, но тот уже плыл подхваченный потоком летних солнечных лучей и оставленные нам брусья держал неуверенно словно последнюю модель плазмотрона. Мы честно полчаса тыкали брусья в землю и даже били по ним молотками, но результат работы не был виден невооруженным глазом. Поэтому мы открыли еще бутылку коньяка и на этом работа была фактически завершена. Чтобы не подводить хозяйку мы ушли с глаз подальше в самый дальний уголок сада где и расположились возле кустов орешника не отзываясь на зов и окрики со стороны дома. К тому времени когда мы выбрались из нашего укрывища, разговаривать и общаться с нами не стоило даже ради спасения Земли. Вяло отзываясь на вопросы мы быстро легли в свои кровати, поскольку завтра нам предстояла трудная, но необходимая часть любого отпуска – рыбалка.

Глава 9

Утро нас встретило не только солнцем, но и страшной головной болью, снять которую оказалось под силу только полному стакану вина, незамедлительно налитому заботливым Валерой. Жизнь не обрела новый смысл, но, по крайней мере, старый приобрел более устойчивые формы.

Тут надо отметить, что согласно моим собственным исследованиям трудно пить только первые два дня, на третий, если принимать спиртное помногу и регулярно время становится понятием относительным, причем настолько что, узнав об этом, Эйнштейн умер бы по второму разу, но уже от зависти. Поглощенный употреблением всякой гадости организм уже не реагирует на смену дня и ночи, прием пищи и голоса из зомбоящика. В таком состоянии можно находиться долго в зависимости от того насколько здоровое у вас сердце. В таких случаях я всегда вспоминал фразу Довлатова о том, что «у него хороший мотор, но слабые тормоза». Мой случай.

Как бы то ни было, вино вернуло в мир радость. Единственное, что омрачало отдых, так это то, что хозяйка стала смотреть на нас каким-то испуганным взглядом и непроизвольно жаться к стене. Разговоры о работе в саду она уже не пыталась вести и только лишь напомнила, что неплохо было бы нам смотаться завтра в Дзержинск и проверить, приехала уже ее дочь или нет. Мы пробормотали что-то отдаленно напоминающее согласие, взяли пакет со жратвой, сложили в сумку оставшееся вино и пошли на природу. Без природы отдых уже не тот, это мы понимали даже в алкогольном чаду, поэтому, не сговариваясь, миновали кишащие клещами лесопосадки и углубились в девственный лес.

Бывают минуты в жизни даже самого закоренелого и зачерствелого сердцем горожанина, когда он вынужден признать, что в поездках на природу есть своя прелесть, оправдывающая отсутствие возле ближайших кустов табачного ларька. Это признал даже Рожков, когда мы, продравшись сквозь дикий орешник, поваленные деревья, споткнувшись несчетное количество раз на затаившихся пеньках, попав в плен неучтенному числу липких паутин, став объектом для атаки всякой летающей сволочи выбрались на широкую поляну усеянную как скарлатинный ребенок сыпью красной земляникой.

Здесь мы и зависли. Развели костер, из вина приготовили литра три отличного глинтвейна и прекрасно провели время, распивая песни, попивая горячительный напиток и поедая в огромных количествах спелую ягоду. В такие моменты мир прекрасен и хочется, чтобы так продолжалось до полного истощения. Но всему и особенно хорошему когда-нибудь приходит конец, и вот уже мы просыпаемся от страшного зуда во всем теле – за время отключения сознания на нас совершила нападение банда совершенно отмороженных муравьев. Будь они чуть больше, а мы малость поменьше, не миновать нам беды, а так мы пусть с трудом, но от них отбились, хоть настроение уже было изрядно попорчено. На часах стрелки показывали два часа дня, а мы все еще не были подготовлены к рыбалке. Нужно было добраться до остатков наших запасов в доме, выпить и приниматься за дело.

Мы вернулись в деревню, и зашли по пути в местное сельпо. Лавчонка была небольшой и не могла похвастаться товаром даже по здешним меркам. Хлеб был привозной, продавали его всего лишь два раза в неделю, и он был единственным, за чем здесь выстраивались очереди. Спиртного в продаже не было, а из остального товара запомнилась только внушительная горка спичечных коробков и пакеты горохового супа. Пришлось нам уйти несолоно нахлебавшись. Кстати, к третьему дню нас стала сторониться не только хозяйка, но остальные жители деревни и это при том, что мы старались не фестивалить снаружи и лишь только пару раз заполночь попели песни у соседского забора, к которому я прислонился по уже забытой причине и не смог разорвать сложившуюся между нами мистическую связь.

Мы зашли в дом, немного накатили для аппетита, поели что-то приготовленное хозяйкой и стали готовиться к рыбалке. Скорее готовился Валера как единственный среди нас опытный рыбак и знаток рыбацких утех, а я провалился в сон. Когда я пришел в себя, Валера уже мог продемонстрировать результаты своего труда. Из двух длинных прутьев он сделал удочки, намотал леску и накопал червей для наживки. Мы вытащили из холодильника остатки наших запасов и тронулись в путь.

Недалеко от деревни было небольшое озерцо стремительно превращающиеся в тихое болотцо. Камыши уже облюбовали это место, и утки обильно плавали среди них. В деревне, тем не менее, озеро называли Бездонным. Согласно местной легенде на месте этого водоема стояла церковь. Когда очередная злая сила снова пришла на Русь, церковь вместе с находившимися в ней праведниками ушла на дно. Когда она появится на божий свет, то и наступит конец дней. Вот такая местная эсхатология. Подавленные величием народной фантазии мы сели на бережок и осмотрели свои запасы. В живых остались водка и четыре бутылки шампанского. Чтобы не портить градус решили делать коктейли. Освежившись спиртным, мы нанизали червей на крючки и совершили первый заброс.

Надо отметить, что за всю свою жизнь я рыбачил от силы раз десять. Валера же старается рыбачить при каждом удобном случае в любом месте, где волею судьбы он оказывается. Тем не менее, спустя час в моем ведерке было уже пять или шесть рыбешек, а у Рожкова ведро было пусто. Валера мрачнел лицом, метал в мою сторону злобные взгляды, бормотал, что «новичкам и дуракам везет», но изменить расклад не мог. Время шло, а перевес был на моей стороне.

Мы приняли еще пару коктейлей, и рыбалка для меня превратилась в какое-то уютное подремывание, из которого временами меня выталкивало в реальность судорожное дерганье лески.

Из этого теплого небытия меня исторг отчаянный крик Валеры:

- Игорь!!! Скорее!!! Помоги!!!

Я подскочил и увидел, как Рожков совершая вакхические пляски в обнимку с удочкой, зачем-то лихорадочно лупит себя по груди и плечам. Я подошел поближе и увидел, что по нему скачет огромная жаба с крючком во рту. Валера пытался ее сбросить, но у обезумевшего земноводного с координацией на тот момент было заметно лучше.

- Сними ее с меня!!! – орал Валера. – Я их не выношу, я их боюсь!!! Меня от них в ужас кидает!!!

Я пришел ему на помощь и вскоре освобожденная жаба плюхнулась в воду к взаимной радости. Валера, лихорадочно выдув пару коктейлей, поведал мне историю своего злоключения. Оказывается он тоже закемарил за ужением, и очнулся, когда удочка явственно напряглась, а леска задергалась словно безумная. Он, решив, что клюнула крупная рыба и теперь он утрет нос всяким молокососам от рыбалки, стал профессионально подсекать и вытягивать рыбу из воды. Но вместо рыбы из вод озерных выскочила жаба и стала целовать своего спасителя во все части тела. Этот страшный кошмар он не смог позабыть и спустя годы.

Мы сидели на берегу, пили коктейли и смотрели в воду. Странно, что мы не заметили сразу, сколько этих существ плавает в воде. Озлобленный Валера скрутил удочку и сосредоточенно принялся ею глушить лягушек. Я смотрел на его сосредоточенные движения, и мне представилась следующая картина.

Если бы его непосредственный начальник мог посмотреть на своего подчиненного, отправленного им в командировку, при помощи супернавороченного прибора, то при крупном плане увидев сосредоточенное лицо Рожкова, ему сразу же стало бы ясно, что тот не тратит командировочное время впустую. По мере удаления камеры можно было заметить ритмичность движений Валеры и странный дрын в его руках. Если бы гипотетическая камера отъехала еще дальше, но картина стала бы еще сюрреалистичней. Одинокий человек в зеленой ветровке посреди болотца отчаянно хлещет воду длинным прутом. Да, о многом мог бы подумать его начальник и много нового узнать о своем подчиненном, но это видение вскоре растворилось как сон, как наваждение.

Валера прибывал в агрессивном состоянии, ему требовалась какая-нибудь моральная компенсация. Тут как раз из-за ближайших кустов взлетели утки. Валера, обернувшись ко мне, сказал: «открываю сезон охоты». С этими словами он достал из сумки последнюю бутылку шампанского, тщательно прицелился и неожиданно метко смог попасть пробкой в одну из уток. Остатки шампанского были незамедлительно выпиты. За всеми нашими действия с другой стороны озера наблюдал местный рыбак. Не думаю, что его рассказы добавили нам авторитета в глазах местной публики.

Домой мы вернулись уже мертвыми, есть совершенно не хотелось, и мы быстро провалились в сон. На утро наше похмелье лечить было нечем, и перед нами встала задача пополнения вино-водочных припасов. О поездке в Дзержинск в таком состоянии не было и речи, поэтому я и предложил отправиться в Муром – он был ближе, и к тому же в дороге можно было бы попытаться пошукать спиртное в местных деревнях. Валера принял мое предложение и начался Великий Поход За Бухлом В Муром.

Глава 10

Утром мы проснулись в состоянии тяжелого депресняка. Нужно было решать - продолжать загул или выходить из запоя. Если выбрать первое, то предстоит провести пару тяжелый дней физической и моральной реабилитации, а отпуск считать закончившимся уже сегодня. Если же продолжать веселье, то нужно было преодолеть сопротивление организма, натянуть на себя одежду и выходить под палящее солнце. На тот момент второе решение казалось нам более легким выходом из создавшегося положения, поэтому мы, трясясь, чертыхаясь и поеживаясь в такт внутренним ощущениям, выползли из дома.

На улице было уже то время дня, когда трудолюбивый селянин устраивает себе первый перекур. Солнце палило так, что словно хотело растопить все шлаки в наших организмах. Мы побрели по направлению к трассе. Никто нас не провожал.

Асфальт пылал жаром и едва не растекался под нашими ногами. Трасса была пустой и скрывалась в мареве горячего воздуха. Мы брели по ней сосредоточенные на собственных болевых ощущениях. Не знаю как у Валеры, но меня мутило, все суставы ныли как после ночи на дыбе, а сушняк был таким, что я боялся закурить, чтобы не сжечь себя дотла. Так мы прошли километра два.

Наконец мы услышали за спиной шум двигателя и, обернувшись, увидели, что нас нагоняет какой-то грузовичок. Я начал из последних сил махать рукой и не поверил свой глазам, когда увидел, как машина остановилась. Водитель оказался отзывчивым селянином и согласился подвезти, даже не заикнувшись об оплате. Хочу отметить, что подобное добросердечие и самаритянство оказалось в тот день явлением отнюдь не редким, что позволяет мне предположить, что в 1992 году капиталистические отношения еще не вполне проникли в сельскую жизнь, чтобы окончательно испортить простоту нравов.

Узнав, что мы пытаемся доехать до Мурома, водила посетовал, что едет только до ближайшей деревни, зато пообещал высадить прямо у местного сельпо, поскольку сразу распознал в каком тяжелом душевном состоянии находятся его пассажиры. Валера развлекал его разговорами, я же немного подремал, пока мы добирались до места высадки.

Но вот меня толкнули в бок и мы, распрощавшись с шофером, вышли на небольшую площадь в центре деревни.

Деревенька была значительно крупнее нашей и сельпо выглядел более солидно. Как и во многих других подобных заведениях, товары были поделены на две части – продукты и хозтовары. И в той и в другой половине на полках даже находились какие-то товары, но нас интересовало только одно. Это одно было представлено довольно узкой вкусовой гаммой. Водки в магазине не было, а из вина нам предлагалось сделать выбор между банальными «тремя топорами» и неизвестным портвейном со среднеазиатским названием «Памир». К топорам было прикасаться страшновато, и мы решили немного затариться в дорогу экзотикой.

Взяв в лабазе три пузыря, мы снова отправились в путь. Уже после нескольких бульков жить стало лучше и, безусловно, веселее. Мы шли по кромке вымершей дороги, не торопясь, попивая вино. Жара не спадала, и мы разделись по пояс. Вдруг за нашими спинами раздалось характерное машинное кашлянье и мимо нас вразвалку проехала машина, груженная какими-то ящиками. Машину трясло как на стиральной доске и из ящиков на дорогу выпадали сливы. Большие такие, спелые. Валера заметил «как удачно привезли закуску». Мы подбирали сливы, вытирали их единственным нашим платком и заедали ими портвейн. О самом портвейне можно сказать только, что если этот напиток потребляют во время своих тяжелейших переходов через хребты Памира таджикские контрабандисты, то их выносливости можно только позавидовать. Впрочем, в тот момент нам было все равно. Организм впитывал вино как песок пустыни воду. Мы бодро зашагали по Муромской дороге, распевая песни из репертуара «ДК». В пути нас несколько раз подвозили местные шофера, в основном до ближайших населенных пунктов. К тому времени как последняя машина высадила нас возле Муромского автовокзала, мы уже знали карту вин большинства сельпо местных деревень, а сами дошли до того состояния, когда утренние страдания кажутся чем-то столь же давним как утопление персидской княжны, а предчувствие грядущего похмелья еще маячит где-то в отдаленных краях сознания.

Валера отметил, что в городе душно, не то, что за городом и предложил зайти в ближайший магазин прикупить пива. Магазин мог предложить только странного вида «Жигулевское». Странность мы почувствовали инстинктивно, едва на него взглянули, а верность предчувствия была подтверждена, когда мы обнаружили осадок заполняющий бутылку примерно на половину. Взглянув на дату, мы увидели, что пиво было выпущено больше недели назад. «А есть не уцененный товар?» - поинтересовался Валера и был немедленно пригвожден взглядом дородной продавщицы. «Будете покупать или голову морочить?» - услышали мы в ответ.

Чисто в этнографических целях была куплена одна бутылка и немедленно распечатана. Попробовав из горла, убедились, что пословица «пиво – жидкий хлеб» не так уж неправа. Провожаемые недобрым взглядом продавщицы мы удалились из магазина.

Пройдя несколько кварталов, обнаружили копторг, где и затарились спиртным. Среди прочего был обнаружен спиртной напиток «Тархун» к тому времени успевший вымереть в остальной части России. Если кто не помнит, скажу что «Тархуном» называлась сорокоградусная настойка на одноименной травке во времена горбачевской засухи продаваемая исключительно в овощных магазинах. Крепкий спиртной напиток единственный чудесным образом избежавший талонного плена дарил устойчивое опьянение и придавал струе ядовито зеленый цвет. Мы встретили «Тархун» в Муроме как встречают подзабытого приятеля школьной поры.

Основной цели нашего похода на Муром мы достигли, теперь осталось лишь осмотреть местные достопримечательности. Нас снова занесло в район старого рынка, где мы увидели вновь кооперативный ресторан «Теремок». Фасад здания был обильно украшен резьбой в псевдорусском духе. Я понял, что страшно хочу поесть супчика. Валере было все равно, так что мы вошли внутрь.

В тот момент я еще не знал, что желание поесть супчика плохой признак. Следующие три года дали нам знание об опасности подобного позыва. Обычно итогом были смерть и разрушения. Муромский инцидент был первым звоночком.

Местный «Теремок» был образцом переходного типа советского общепита. «Жульен из грибов» они уже включили в меню, но убрать из него биточки и застелить свежие скатерти, для хозяев было пока еще зряшным делом. Мы заказали коньяк и нарезку, забыв каким-то образом заказать именно то, за чем мы пришли в данное заведение. Про супчик я вспомнил спустя полчаса, когда меня начало тошнить в туалетной комнате. Нарезик покидал организм в родовых муках и был явно лишним в нашем рационе.

Выбравшись из «Теремка» мы решили больше не заниматься туризмом, а поехать прямиком домой, где надеялись поспать хотя бы часика три, но выяснилось, что неожиданно забыли, где находится автовокзал. В панике стали метаться по округе, пока не напоролись на местный магазин «Мелодия». Грех было не зайти, да и про работу я не забывал никогда даже во время загулов.

Муромская «Мелодия» занимала весь первый этаж большого здания. Кроме нас и пары продавцов других живых существ на расстоянии взгляда не наблюдалось. Когда же мы подошли к прилавкам, то я на мгновение протрезвел.

1992 год был временем, когда западные фирмы стали тоннами привозить в Россию свою залежалую продукцию. Московские магазины были завалены всевозможным фанком и соулом по вполне смешным ценам. Не скажу, что подобная продукция совсем не имела спроса, но хотелось чего-то более раскрученного. Поэтому вы поймете мое ошеломление, когда я скажу, что увидел на полках среди неизбывных The Commodores и Лайонелов Ричи пластинки Dire Straits и многих других, в чьем продажном потенциале сомнений не было. Еще не веря своим глазам, я заплетающимся языком спросил у продавцов, сколько стоит это богатство. Те невозмутимо ответили, что поскольку это барахло никому не нужно, то они его уже дважды уценивали и теперь оно стоит рубль за штуку. Я понял, что умру в пути, но унесу из магазина все, что только можно будет поднять.

Посмотреть на то, как два пьяных идиота скупают магазин вышли посмотреть все, включая рабочих из подсобки. Диски продавщицы убирали с полок и складывали в стандартные пластиночные коробки. Таких коробок получилось штук двадцать. Даже нашему смятому алкоголем разуму становилось ясно, что унести купленное будет не под силу. Валере пришла в голову, как тогда показалось светлая мысль.

Мы сняли с себя рубашки, а затем по нашей просьбе продавцы взяли скотч и привязали четыре коробки к нашим телам, по две спереди и сзади. Теперь со стороны мы выглядели черепашками-ниндзя. Остальные коробки были тоже спеленаты скотчем в четыре аккуратные башни. Мы с трудом подхватили их, и пошли искать станцию.

Самая большая проблема была в том, что согнуться в подобном корсете представлялось делом безнадежным. Руки дрожали под тяжестью коробок, но разжать их нельзя было ни при каких обстоятельствах: наклониться и поднять их снова мы бы уже не смогли. Страшно хотелось выпить, нам было чудовищно жарко под слоем винила и картона. К тому же тело под скотчем невероятно зудело и призывало к почесываниям. Мы брели вдаль, и я проклинал себя за жадность. Неожиданно нам посигналили.

С трудом, развернувшись корпусом на звук, я увидел машину, последней подвозившей нас до города. Шофер откровенно потешался нашему виду, но все-таки предложил подвести нас в обратную сторону. Машина была крытым фургончиком, и мы буквально вползли внутрь. Водила сам закинул коробки с пластинками, а мы с Валерой легли на пол, словно два выброшенных на берег карпа. Привязанные коробки давили сверху и кусали снизу. В таком положении мы проехали треть пути. Водитель высадил нас возле своей деревни, а мы принялись ожидать следующего спасителя. Нам повезло, вскоре подъехал еще один грузовик, и водила подвез нас до самого въезда в деревню. Было часов пять вечера, все местные жители уже сидели у своих домов, наблюдая за нами. Интересно, какие сказки запишут этнографы будущего, если посетят эту деревню лет эдак через триста?

Хозяйка уже даже не удивилась нашему внешнему виду. Мы с невероятным облегчением скинули свой груз и стали срывать скотч с тел. Я чувствовал, что нужно срочно рухнуть в кровать и забыться сном. Валера предлагал освежиться свежекупленным, но меня это уже не интересовало. Так что Валере пришлось коротать вечер в одиночку. На утро выяснилось, что одним «Тархуном» у нас стало меньше. Я же спал ночь, словно под наркозом.

На следующий день, когда оттягивать неизбежное было уже невозможно, мы поехали в Дзержинск.

Глава 11

Утром пятого дня мы с Валерой дружно решили, что пора тормозить. Отдых отдыхом, но пора и меру знать. Тем более предстояла поездка в Дзержинск, встреча с подругой и совместное возвращение в деревню. Все это требовало предельной концентрации и трезвого взгляда на жизнь. Поэтому мы встали пораньше, умылись, оделись и в дорогу решили взять лишь бутылочку «Тархуна» - просто для вывода себя из утреннего похмелья.

Мы без приключений сели в автобус и так же спокойно добрались до города. В дороге мы вели себя прилично, тихо пили «Тархун» и морально готовили себя к появлению в городе. Но в этот день все было против нас.

Дома мы подругу уже не застали. Говорю «уже» потому что следы от ее пребывания в квартире были вполне различимы. Следовательно, не дождавшись нашего приезда вчера (как и было договорено) она решила добираться до деревни сама. Это грозило мне большим скандалом и неприятностями. День был испорчен, в будущем была лишь одна черная хмарь, поэтому мы с Валерой вышли из дома и устремились в ближайший гастроном. Там продавали вино «Ркацители» в трехлитровых банках. Мы купили три и какой-то закуски. Вернувшись в квартиру, распили банку и обдумали сложившуюся ситуацию.

Валера благородно предложил свалить всю вину на него, типа «споил и увлек прочь от цели», но я понимал, что в данной ситуации это поможет как мертвому припарки. Подруга первой доберется до мамочки, выслушает ее версию последних дней и все, прощай спокойная жизнь. Впрочем, «Ркацители» плавно опустившись на утренний «Тархун» привело сознание в спокойное полудремотное состояние, в котором все более-менее неприятные размышления гасились по мере их появления. Добив банку, мы взяли гитару, закрыли входную дверь и побрели к автостанции.

В автобус набилось к нашему приходу уже порядком народа и первое время нам пришлось сидеть раздельно. Это вызывало некоторый дискомфорт, поскольку приходилось передавать трехлитровую банку через голову сидящей девушки. Девушка была явно недовольна и совершенно не скрывала своего негативного отношения к нашим персонам. Я, было, попытался легким флиртом переманить ее на нашу сторону, но напоролся на ненавидящий взгляд и умер, истекая кровью.

Не прошло и получаса, как банка была ликвидирована. Границы мира сузились до размеров автобусного кресла. «Ркацители» смогло вытеснить мысли о подруге куда-то за пределы разума. Валера приоткрыл окно и отпустил пустую тару на свободу. Девушка облегченно вздохнула, произнеся что-то вроде «ну, слава Богу». Валера повернулся к ней и галантно произнес: «Будем знакомы, я Аммиак Акопян. Сейчас я вам покажу один из своих фокусов. Вы видели, как я выбросил пустую банку в окно. Теперь я говорю крибли-грабли-бумс и вот она возвращается назад полной». С этими словами он достал из сумки третью банку. Девушка отшатнулась в шоке.

Вскоре освободились места в конце салона, и мы перебрались туда. Теперь можно было и попеть. Вскоре пассажиры ознакомились с песнями с альбома «ДК» «ДМБ» и прочими работами этого музыкального коллектива, затем мы прошлись по Высоцкому и перешли на «Гражданскую оборону». Я орал что было сил песни, Валера, отчаянно лажая, подыгрывал мне на гитаре. Во время исполнения «Все идет по плану» я так энергично пел, что меня вырвало. Мне удалось в процессе прикрыться сумкой, но водила что-то заподозрил и объявил по внутреннему радио, что скоро будет Гороховец и все желающие облегчиться должны потерпеть еще пять минут.

В Гороховце надо отметить есть очень красивая белая церковь, расположенная на холме. С какой бы стороны ты не въезжал в городок, она была видна. Но в тот день нам было не до нее. Объявили остановку на пятнадцать минут, и мы вышли с Валерой на свежий воздух. Мочевой пузырь требовал ухода, и мы решили отойти подальше от любопытных глаз в салоне. Было решено обойти здание автовокзала и там на другой его стороне справить свои скромные нужды. Мы побрели вдоль зеленой деревянной стены автовокзала в поисках укромного места. Наконец мы отошли на безопасное расстояние и сделали свои дела. Затем мы повернулись, чтобы идти обратно и в ужасе увидели свой автобус и заинтересованные лица в окнах салона. Оказывается, в своих поисках мы совершили полный круг.

Вернувшись в автобус, обнаружили, что свободного места вокруг нас стало заметно больше. Все старались сидеть от нас по возможности дальше. Автобус тронулся, а мы принялись добивать «Ркацители» и петь песни (в основном блатного содержания). Банка вскоре закончилась, а затем иссякли и мы. Мы уже не пели, а спали на заднем сидении, облокотившись с разных сторон на гитару. Гитара тихо повизгивала в ответ на наш мощный храп. Очнулись мы уже в деревне. Водила деликатно тряс нас за плечи. Оказывается, мы уже давно приехали к месту назначения, но просыпаться отказывались наотрез. Запуганные нашим поведением пассажиры упросили водителя довезти нас прямо до деревни, чтобы окончательно от нас избавиться. Медленно оглядев людей мутным взглядом, мы поплелись на выход. Валера вел гитару по земле за поводок, как дохлую лошадь.

В доме наш ожидал суровый прием. Подруга, получившая накачку от мамы, метала перуны как я харч после успешной попойки. Я, даже не пытаясь оправдываться, прошел к кровати и заснул под ее тирады как под шум волн.

Остальные два дня прошли под знаком мелких скандалов, многочисленных препирательств и постепенного снижения дозы алкогольных напитков в нашем рационе.

Затем мы с Валерой уехали обратно в Москву, а она осталась в деревне.

Спустя месяц мы с подругой окончательно расстались. Деревня оказалась последней каплей прорвавшей плотину, у девушки были ко мне свои претензии, у меня к ней свои. Расходились мы в шуме и крике, но интересно, что когда это решение стало окончательным, и мы стали жить отдельно, наши отношения резко улучшились. Подруга даже давала мне ключи от квартиры, для того чтобы я мог там встретиться со своей будущей женой на нейтральной территории. У меня с подругой, спустя несколько месяцев даже состоялся романтический прощальный трах на одной из стен Нижегородского Кремля. Стояла теплая погода, у нас с собой была очередная банка «Ркацители», мы гуляли по Кремлю. Ей нужно было возвращаться в Дзержинск, а мне улетать в Москву, делить нам было уже нечего, и решение возникло у нас одновременно. Мы выбрали участок подальше от мест скопления детей и совершили задуманное. После такой почти сакральной процедуры мы благополучно забыли о существовании друг друга лет на пять.

В следующей главе я расскажу о том, как мы с женой обрели друг друга. Это будет длинная история до краев наполненная алкоголем…

Глава 12

В одной из глав я уже рассказывал, как в наш магазин приходили разные девушки, привлеченные популярностью места. Они были разными – красивыми, страшными, умными, глупенькими, богемными, домашними, молодыми и постарше. Среди девушек попадались и весьма странные. Одна из них приходила к нам чуть ли не каждый день и приносила мне конфету. При этом она произносила «На, конфетку» заставляя меня чувствовать собачкой. Хорошо, что она при этом сама была страшненькой и подобные ее приколы вызывали у меня лишь смех, а не раздражение. Из Училища Искусств приходили богемные девицы, радовавшие своими неожиданными выкрутасами в области внешнего вида.

Среди всех этих девушек выделялась одна по имени Вера. Она была младше меня на семь лет и в отличие от остальных была молчаливой и предпочитала больше слушать, чем говорить. Меня это вполне устраивало, поскольку поговорить я люблю, а слушать не очень. На фоне ее очень энергичных подружек готовых стоять в магазине по часу и трещать о всякой ерунде громкими голосами, она смотрелась особенно выигрышно. Не то что бы я уделял ей особое внимание, но временами делал какие-то мелкие подарки из ассортимента магазина и допускал до беседы. И все.

Чем дальше, тем больше развивалось наше общение, не выходя, тем не менее, за рамки приличий. Как-то особо продвигаться в отношениях тогда мне не хотелось, поэтому, когда в разговорах возникла тема посещения какого-либо ресторана, я чуть было не затормозил. Потом подумал, что от меня не убудет, если я свожу девушку в ресторан и тем самым закрою тему. Так что я дал согласие, мы условились встретиться через неделю, и спустя пару дней благополучно забыл о своем обещании. За день до свидания я в очередной раз нагрузился на какой-то гулянке, поэтому утро дня Х было для меня мрачным и хмурым. Подруга напомнила, что я сегодня выгуливаю девушку. Я привел себя в порядок и побрел к месту встречи. Был январь месяц, стоял холодный зимний день. Я шел пешком, чтобы прийти в себя. Когда я добрался до назначенного места, мне стало чуть лучше. Теперь нужно было похмелиться и съесть чего-нибудь вкусного.

Вера уже ждала и мы, не мешкая, отправились в ресторан. Тогда (в 1991) самым популярным местом в городе был только что открывшийся китайский ресторан. Для провинциального Иркутска он выглядел экзотично, а его меню разительно отличалось от унылого общепитовского стандарта обычных местных заведений. Цены в нем были чуть дороже, чем в других местах, но это дополнительно привлекало публику. Со свободными местами там было напряженно, но утро воскресенья не самое ходовое время, поэтому столик я нашел без труда. Подошла официантка и принесла меню. Настала самая ответственная часть свидания. Нужно было сделать заказ так, чтобы девушка могла оценить широту и щедрость моей души.

Первым делом я заказал бутылку китайской водки «Великая стена» в фарфоровом сосуде, затем две порции свинины с арахисом в кисло-сладком соусе, китайские блинчики, фрикадельки в горшочках и еще много всякого, положившись на свой вкус. Я разлил по первой и…

Обнаружилось, что Вера не пьет. Совсем. Это был сильный удар, я лихорадочно налил себе вторую и закусил блинчиком. Это надо было перекурить, и я предложил Вере пойти выкурить по сигаретке пока не принесли основные блюда. Меня ждал второй удар – она не курила. Я понял, что попал в капкан.

Мы вяло беседовали, не помню, на какие темы, когда принесли основное блюдо. И тут мне был нанесен третий финальный удар. Вера не ела мяса. Совершенно. Этого я уже вынести не мог. Мне захотелось сразу встать и уйти. Но ведь нужно было доесть заказанное. У меня и так не было большого аппетита, а тут пришлось работать за двоих. Вера лишь милостиво согласилась съесть арахис из блюда со свининой. Я мрачно пил рюмку за рюмкой, уже даже не прислушиваясь к тому, что Вера мне говорила, страстно мечтая о том, чтобы это «свидание» поскорее закончилось. Непьющая, некурящая, не потребляющая мяса девушка меня пугала и казалась существом из фильмов ужасов. Водка туманила сознание, а еда, придавив похмельный желудок, заставляла его болезненно дергаться. Наконец сокращения желудка стали столь сильными, что мне пришлось стремглав бежать тошнить съеденным в туалет.

Вернувшись посвежевшим, я постарался завершить свиданку как можно быстрее. Вывел девушку на улицу, произнес традиционный набор приличествующих ситуации фраз и быстро распрощался, благополучно избавившись от заботы по доставке барышни до дома. Вернулся к себе и забылся нервным сном. Вера совсем не так представлявшая развитие этой встречи смертельно обиделась и долгое время со мной не общалась. Но видимо она не вняла ясному предсказанию судьбы, поскольку прошло какое-то количество времени и мы снова начали встречаться (с моей стороны уже чуть более осмысленно) и общаться по телефону, а в ноябре 1991 года наступил момент, когда я был приглашен к Вере на день рождения. Мне было позволено привести своих друзей, благо она через своих подруг их немного знала.

Ноябрь выдался холодным, вьюжным. Ко мне на точку пришли Рожков, Миляев и Семенов и мы согрелись парой бутылок белой. Надо отметить, что они пришли ко мне уже довольно раскочегаренными и, к примеру, Семенов был уже тих и сонлив. Я сделал им серьезное замечание за столь несерьезный подход к такому важному делу как поход в незнакомое место на ДР., но мне уже к этому времени самому стало вполне хорошо и равнодушно. Валера поддержал меня, сказав, что Миляев как человек галантный и общительный должен контролировать наши поступки. Тот сказал, что контролирует ситуацию, и мы тронулись в путь.

Когда мы подошли к дверям дома, было уже темно, а холод усилился. Валера предложил немного согреться, перед тем как войти в подъезд. Все были согласны. Мы быстро маханули грамм по сто и собрались, было зайти в дом, как обнаружили, что подъезд заперт. Я не был точно уверен, какой нам номер квартиры нужен, а чтобы звонить наугад еще недостаточно принял. На наше счастье к подъезду подошла пожилая женщина, подозрительно кося на нас глаз и внимательно принюхиваясь. Мы делали вид, что не при чем до того момента пока она не открыла дверь. Тут мы сразу ломанулись вслед за ней внутрь. Старушка напряглась так, что будь она в цепях, то путы легко бы разорвались от ее усилий, и спросила: «А к кому вы идете?» на что получила игривый ответ от Валеры «Не знаю, возможно, и к вам». Получив такой ответ она внезапно побелела и не по возрасту прытко рванула наверх. Мы устремились за ней вслед, сотрясая атмосферу темного подъезда обезьяним улюлюканьем. Преследование продолжалось до самого верхнего этажа, женщина, по-моему, уже подвывала в такт нашим крикам, когда внезапно открылась дверь одной из квартир и на пороге показалась Вера. Каким-то седьмым чувством она поняла, что вой из подъезда имеет прямое отношение к ожидаемым ею гостям, и поспешила наружу. Старуха крикнула «звони в милицию», но Вера мило улыбнувшись, сказала, что все в порядке, это к ней. Женщина посмотрела на нас всех безумным взглядом и скрылась за соседней дверью. Как потом оказалось, эта была Галина Сидоровна, местная достопримечательность, отравляющая жизнь соседям и окружающим, но после происшедшего у нас с ней никогда не наблюдалось стычек и конфликтов. Все-таки профилактика великая вещь.

Мы вошли в квартиру. Вера жила с родителями в старом сталинском доме, резко устаревшем и обесценившимся в нынешние времена под напором новых комфортабельных квартир, но тогда все еще производившем впечатление. Гости давно уже сидели за столами, родители Веры оглядели нас подозрительным взглядом, но ничего вслух не сказали. Надо признать, что мы представляли собой со стороны весьма странное зрелище.

Миляев ввалился в квартиру в чудовищной по размеру дохе, я щеголял огромными мохнатыми унтами, Валера как всегда был в какой-то синей штормовке, а на Семенове было бесформенное зимнее пальто. От нас пахло застарелым алкоголем и призраками прошлогоднего рождества. Мы разделись и прошли в комнату, где нас едва дождался накрытый стол. На столе была разнообразная еда, присутствовали и напитки, но не в том количестве, которое могло бы устроить пришельцев. Но у нас было с собой припасено несколько бутылок, которые Валера доставал из своей сумки в нужный момент времени.

За столом, кроме родителей Веры и сестры, находились ее подруги, все из тех, что регулярно посещали наш магазин и уже знали Валеру. Тот как раз приступал к их планомерному окучиванию, поэтому был особенно обходительным. Они не высказали никакого удивления нашим поведением и внешним обликом, но родители были явно напряжены. Чтобы расслабиться и немного снять напор недружелюбных взглядов мы выпили первую под холодец.

Постепенно наладилось общение. Миляев автоматически взял на себя функции тамады, Семенов как Пьеро читал свои скучные стихи, я травил анекдоты, в общем, всем нашлась работа. Верина мама продолжала буравить меня тяжелым взглядом, что я даже поперхнулся очередной рюмкой. Надо отметить, что подобная вещь в моем исполнении выглядит крайне неэстетичной и редко кто просит повторить ее на бис. Так что в черную книгу наших взаимоотношений будущая теща вписала первый черный крест.

Спустя какое-то время раздался звонок в дверь и на пороге появился Мишкин, барабанщик группы «Дребезги», известный городской сумасшедший. Я о нем уже писал, и буду писать еще, поскольку судебный процесс Мишкина против меня и газеты «Шарманка» стал самым смешным из всех, что когда-либо происходили в Иркутске. Но это уже произошло в 1995 и пока лежит вне границ нашей истории.

Я был удивлен тем, как Верина мать начала кружить возле новоприбывшего гостя. Он барственно внимал ее комплиментам, величественно принял чай и тарелку с тортом, и брезгливо отказался от предложенной Рожковым водки. Это был явно не наш человек и к тому же в отношении к нему меня начинали терзать смутные подозрения. Надо сказать, предчувствия меня не обманули, и я угадал: будущая теща видела именно в нем жениха для своей дочери, а моя кандидатура не приходила ей в голову даже в тяжелом послеобеденном сне. Поэтому не удивительно, что Мишкин интуитивно стал мишенью всех моих последующих острот. Я был в ударе и стремительно раскручивал его на драку, которая вполне бы могла стать украшением стола именинницы. Приятели, уловившие тенденцию, пытались спустить ситуацию на тормозах. Верина мать не замечала ничего, полностью поглощенная в заботы о госте. Я быковал, делал замечания типа «водку с нами не пьешь, а второй кусок торта уже хапанул» и т.д., но все понапрасну. Мишкин не поддался на мои провокации, доел торт, поглотил добавку и жеманно попрощался с хозяйкой. Мне осталось только приналечь на выпивку. Так состоялась моя первая встреча с родителями жены. Счет оказался 1:0, причем не в мою пользу. Дальше было хуже…

Глава 13

Даже эти явные намеки судьбы, почему-то не отвратили Веру от общения со мной. Несмотря на предупреждения матери и внешние неблагоприятные обстоятельства мы продолжали регулярно встречаться как друзья. Я постепенно стал получать удовольствие от общения, но судьба ставила новые и новые препоны.

Однажды мы договорились сходить в модное кафе при Нархозе. Я о нем уже рассказывал в главе про фестиваль «Рок Чистой Воды». Уютное кооперативное кафе, расположенное на территории Нархоза было излюбленным местом для таких вот встреч-посиделок. У него было одно важное преимущество – там всегда были чистые ложки-вилки.

Видно свыше было мне начертано приходить на свидания с бодуна. Так и в этот раз накануне случилась какая-то неотложная пьянка и в назначенное время я появился на месте в похмельном состоянии. Тем не менее, внешне я был бодр и полон остаточной энергии. Мы зашли в кафе, я заказал мороженое и что-то там еще. У меня была с собой кассета «Bauhaus», я упросил официанта поставить ее на прослушивание и под эту мрачную музыку мы приступили к трапезе. Кто бы меня заранее предупредил о несовместимости похмельного организма с пломбиром, тогда бы я ограничился кофе с коржиком. Но роковой заказ был сделан, и меч судьбы невозможно было остановить. Хрупкий похмельный желудок принял на себя удар тяжелого пломбира и рухнул. Я деликатно вытошнил под стол, быстро и элегантно, Вера ничего не заметила поглощенная поеданием мороженого, но вот официант оказался натренированным и глазастым, поэтому разразился неприятный скандал. Разумеется, я отрицал все, обвинял администрацию в плохой уборке помещения, официант настаивал, но перевес был не на нашей стороне, поэтому нам пришлось ретироваться. Вера, пропустившая все самое интересное, оставалась в недоумение. Так было сорвано еще одно свидание.

Но и это явное свидетельство моей невменяемости, а так же несоответствие предназначаемой мне роли было проигнорировано влюбленной девушкой. В мае 1992 года мы собирались поехать вместе на «Интернеделю», это бы послужило водоразделом в наших отношениях, но судьба дала Вере еще один шанс – она слегла в больницу со своей астмой. Но жернова истории мелят медленно, но верно и вот наступили последние дни. Последние дни июня.

После запоя с Валерой во владимирской глуши, я окончательно разбежался с подругой, и нужно было задуматься, с кем жить дальше. В конце июня мне с Рожковым в очередной раз нужно было быть в Новосибирске, и я предложил Вере поехать с нами. Чтобы все выглядело пристойно, я предложил взять с собой ее подруг. Получился большой пестрый табор, хотя некоторые по непонятным мне тогда причинам поначалу отказывались. Разгадка такого поведения обнаружилась позже, когда уже в Новосибирске начались разброд и шатания. Оказалось, что Валера уже давно планомерно окучивал вериных подружек и как раз в тот момент переместился с Наташи З. на Наташу Л.

Брать их вместе в это путешествие было совершенным безумием, но я ни о чем таком не догадывался, а к намекам со всех сторон относился безучастно. И вот мы тронулись в путь.

Поначалу все разворачивалось как по маслу. Мы прибыли в город, поселились в валериной общаге, снова потеснив уже известного вам Игоря Краснова. Он на всех глядел волком, но от халявной водки и жратвы отказываться и не собирался. Мы разместились в двух комнатах, верины подруги деликатно уступили нам отдельную комнату, но если вы думаете, что сейчас в повествовании наступит ожидаемый эротический момент, то вас ждет большое разочарование. В тот вечер я променял (в очередной раз) Веру на водку, поэтому, ввалившись в комнату, громко предупредил «чур, ко мне не приставать», рухнул на кровать и незамедлительно вырубился. Так собственно я спас девушку от изнасилования.

На следующий день мы решили культурно отдохнуть и показать девушкам город. Тем более, что было 26 июня, День города и вечером в районе площади Ленина должен был проходить концерт с участием «Калинового моста». Это мероприятие пропустить было нельзя, и ближе к вечеру мы туда и отправились.

Тут обнаружилось, что концерт состоится еще только через час. Валера предложил посидеть где-нибудь в приятном месте, благо спиртного у нас была с собою целая сумка. Он заверил, что знает неподалеку такое место и быстро отведет нас туда. В кафешке возле ресторана «Центральный» мы приобрели пакет пирожков и чебуреков и двинулись вслед за Валерой.

Мы долго шли по улице Ленина, затем свернули на какую-то боковую улочку, потом через пустырь выбрались на заброшенную стройку, и тут Валера объявил привал. Мы огляделись по сторонам – вокруг царила мерзость запустения, между брошенными бетонными блоками росла высокая трава, ленивые мухи радостно встречали пришельцев назойливым жужжанием в уши, под ногой хрустел разнообразный бытовой мусор. Все выглядело как в кино про Последнюю Войну. До нас не доносился шум большого города и вблизи не маячили обитаемые дома. Было очень жарко. Я повернулся к Валере и спросил:

- Это и есть твое хваленное интересное место?

Валера недоуменно посмотрел на меня и ответил:

- Да хотя бы и это. Чем здесь плохо? Сейчас на блоках и разместимся.

Мы достали свои припасы и расставили бутылки. Их было действительно много. Тут обнаружилось к великому ужасу, что нами была позабыта столь важная в хозяйстве вещь как стаканы. Мы с Валерой никогда не были эстетами и на худой конец могли просто пить из бутылок, но девушкам такой вариант явно бы не пришелся по душе. Но оборотистый Валера, порыскав по стройке, нашел где-то несколько перегоревших лампочек и легкими движениями рук превратил их во вместительные стаканчики. Мы принялись уничтожать спиртное, временами прерываясь на песни под гитару и разговоры. Вскоре Краснов ужрался в хлам, и разучившись даже заикаться, мог только мычать в такт песням. Валера даже начал беспокоиться о том, как нам придется его тащить до общаги, но Краснов удачно задремал и веселье продолжилось уже без него. Я краем сознания понимал, что на «Калинов мост» мы не попали и навряд ли уже попадем, но спорить и возмущаться к тому времени стало чрезвычайно лениво.

Солнце медленно шло на закат, все кроме Веры были пьяны и мы решили оторвать наши седалища от бетона, чтобы пойти на реку слегка искупнуться. Вода была прохладной и при соприкосновении с нашими телами шипела и испарялась. Краснов валялся мертвым в полосе прилива. Валера разлил всем по последней, и мне стало так хорошо, что я начал насыпать одной из вериных подружек песок в уши. Но та осталась к таким знакам внимания безучастной, поскольку наступил тот самый кризис, о котором я упоминал в начале главы. Две девушки Валеры, одна уже отторгнутая, но еще не отпущенная и вторая наоборот приближенная, но пока еще неуверенная в собственном счастье стали выяснять между собой отношения, и невозмутимый Валера летал между ними голубем мира. Наконец, одна из девушек обидевшись на весь жестокий мир, упорхнула в новосибирскую ночь.

Пока Валера в темноте искал беглянку мы усталые и сонные брели домой. Краснов шел за нами песочным человеком. В эту ночь я снова спал мертвым и равнодушным к лежащей на соседней кровати Вере.

На утро мы должны были ехать в Боровое. Там в довольно живописном месте находился дом отдыха «Каскада», где работал Валера Рожков. Краснова мы решили с собой не брать, а с нами поехал Ильдар, наш общий с Валерой знакомый из Усолья, тоже работавший в этой конторе. Уезжать надо было где-то в районе двенадцати, встал я на удивление легко и безболезненно, поэтому до отъезда у меня было время пригласить Веру позавтракать в какое-нибудь кафе. Было решено посидеть в кафе при кинотеатре им. Маяковского. На удивление все прошло очень гладко, меня даже ни разу не стошнило. Вере эта встреча явно понравилась, и я заработал дополнительный плюсик.

Мы без приключений добрались до автобусной станции, где нас уже поджидали остальные участники экспедиции. Мы сели в нужный автобус и поехали отдыхать на природу. Впереди были увлекательные события…

Глава 14

В прошлой главе я остановился на том, как мы дружной компанией поехали на автобусе из Новосибирска в Боровое. Все, кроме Краснова. Краснов за свое безобразное поведение прошлой ночью был оставлен гнить в общаге. Этот тип, крепко спавший во всех местах нашего длительного вчерашнего загула, ночью как вампир, обретя силы и стремление к жизни, полез приставать к одной из наших девушек. Был вежливо, но решительно отвергнут, не успокоился и затаил зло. Дождавшись, когда обломавший его плод эротических грез уснул, коварно подкрался к постели и засунул жертве в трусы белую крысу. Был страшный скандал, Валера, по-моему, Краснову физически внушил, но я спал и спал крепко в другой комнате, поэтому обо всех этих ночных событиях узнал только на следующий день. Так что мы тронулись в путь, оставив в городе темное прошлое и подставив грудь явно светлому будущему.

В пьянках на природе есть что-то возвышенное. Много раз мог наблюдать насколько радостней и раскрепощенней напиваются люди на свежем воздухе. Пусть не лес, не поле, просто скверик или парк, даже обычный куст за оградой детской площадки придает винопитию оттенок вольнодумства и золотого полета творческой мысли. Каждое такое место добавляет простому потреблению спиртных напитков особый оттенок и накладывает на происходящее печать нечто большего, чем есть на самом деле. А как интересно проснуться в незнакомом месте под открытым небом и увидеть в высоко над головой яркие загадочно манящие звезды. У меня несколько раз в Москве были подобные переживания, и я никогда не забуду ночь на могиле Есенина на Ваганьковском кладбище или пробуждение в поле высокой травы возле кинотеатра «Победа». Ну и если скатиться с поэтических вершин в грязную реальность, то нужно еще и отметить неопровержимый факт - на природе можно выпить намного больше, чем выкушать за домашним столом.

Боровое нас встретило теплом и набором обычных для советского ведомственного дома отдыха удобств. Поскольку советская эпоха уже канула, а капитализм еще не выбрался из своей колыбельки, здесь присутствовала новомодная сауна, но топить надо было самим, поскольку кочегар взял за свой счет длительный запой и мог быть использован в деле отопления исключительно в качестве полена. Хозяйка, существо того неопределенного возраста, что наступает у тяжело работающих на производстве женщин где-то в районе пятидесяти пяти, выдала нам постельное белье и намекнула, что здесь именно от нее все зависит. Мы намек тут же расшифровали, и Валера поднес ей стаканчик за встречу. Женщина по мужицки лихо опрокинула в себя стопку и подобревшим голосом пообещала принести свежей рыбы, даров огорода и прочих сельских продуктовых радостей. Мы же принялись обустраиваться на месте.

В целях соблюдения приличий девушки заняли одну комнату, а мы другую. Наша была интересней, поскольку именно здесь в одной из тумбочек были сложены алкозапасы экспедиции. Пока девушки переодевались в подходящие одежды, мы приняли по сто пятьдесят за встречу. Вскоре нас прервали, поскольку женская половина решила заняться приготовлением обеда, а нам навязали разнообразные хозяйственные функции. Алкоголь был поставлен под запрет, поэтому я по-тихому ушел на бережок. Дом отдыха находился на самом берегу Обского моря, искусственном водообразовании подобном Братскому. На Братском море я бывал неоднократно – оно представляло собой мелкую большую лохань с водой, в которой обильно плавали бревна, ветки, кора и прочие отходы жизнедеятельности близлежащих лесопилок. На Обском море было намного чище. Я сидел на бережку, курил и наслаждался минутами отдыха, но был пойман, скручен и приписан к кухне.

Наконец мы сели за стол и смогли выпить уже на законных основаниях. На запах спиртного заглянула хозяйка и стала вести очень интересные разговоры. Точнее не разговоры, а монологи. В основном про свою жизнь и домочадцев. Истории ее были весьма любопытны, но довольно однообразны. Выглядели они примерно вот так:

- Была у меня кошечка. Машкой ее звали. Такая добрая тварь была, такая ласковая. Прыгнет, бывало на колени, ты ее раз погладишь, а она мурчит как заведенная. А как мышей ловила! И бурундуков душила изрядно. Потом лишай где-то подхватила… - молчание, - повесила я ее.

- Жил у меня пес, хорошенький такой. На Тузика отзывался. Тут ведь у нас деревня неподалеку, всякие люди ходят, а он все следил за двором, да чужаков гонял. Я души в нем не чаяла. Когда старый стал, начал ходить уже с трудом, больше не бегал, лежал весь день у крыльца. Дремал… - молчание, - застрелила я его.

- Как-то была у меня корова. Я ее Звездочкой звала. Хорошая корова, молока много давала. Другие коровы жрут сена и на тебя внимания не обращают, а эта всегда морду ко мне тянет, ждет, когда я ей почешу спинку… - молчание…

И тут Валера не выдержав, сказал:

– Зарезали вы ее.

Женщина удивилась:

- Почему зарезала? В колхоз продала, так как больше не было времени заниматься хозяйством.

Вот под такую беседу мы уничтожили первые три бутылки. Потом все вышли на берег. Валера как всегда занялся рыбалкой не забывая между делом приложиться к выпивке. Мы с Ильдаром тоже от него не отставали. К тому времени, когда первую звездочку затмили сотни ее товарок, все были уже очень пьяны. Девушки, которым пришлось за нами перемывать еще всю посуду, были в полсвиста, поэтому на Веру, как на единственную непьющую, легла основная тяжесть работы по дому.

Примерно часов в десять мы отужинали, и девушки решили идти спать. Сауна была отложена на следующий день. Мужская половина компании, к тому времени бывшая уже в дребезги пьяной не хотела так легко завершать вечер.

Мы решили боем взять их комнату. Мы бились о дверь как греки во врата Трои, но девушки крепко держали оборону. Наконец, уставшие Валера с Ильдаром ушли искать обходные пути, а я иссякший лег в дверях. Прошло какое-то время, и я сквозь полудрему услышал голоса: «Ну, что ушли?» - «Да, не слышно», - «Наверное, бухают у себя» - «Сейчас взгляну». Дверь приоткрылась, я, собрав все силы, юркой ящеркой проскользнул внутрь комнаты и заполз под ближайшую кровать. Услышав над головой крики «Тащи его оттуда!» я вцепился всем, чем мог в кольца пружинной кровати и замер как амазонский сомик Кандиру в мочевом пузыре. В поле зрения показались разнообразные женские ноги, затем чьи-то руки вцепились мне в тело и принялись извлекать из-под кровати. Я отбивался от врагов новоявленным Самсоном, орал дурным голосом и держался насмерть. Наконец чей-то голос произнес: «Да ну его, все равно кровать Веры, пусть она с ним и разбирается, а мы спать пойдем» и в комнате погас свет. Утомленный недавним сражением я, не разжимая пальцев от панцирной сетки, погрузился в дремоту. Где-то надо мной соблазнительно легло на кровать чье-то тело, я тихо плыл в объятиях сна, как вдруг раздался какой-то шум и меня пробудил гул голосов и яркий свет.

Осторожно выглянув из-под кровати, я увидел невероятную картину – в форточке торчал совершенно пьяный Ильдар, застрявший в своем прорыве как гоголевские бесы с криком петуха. Втащить его в комнату никому не хотелось, а выпихнуть наружу было невозможно. За окном невидимый Валера что-то кричал дурным голосом. Наблюдать все это было выше моих сил, и я отключился.

Утро принесло мне не только похмелье, но и шишку на голове, когда я, очнувшись, решил было подняться на ноги. Пружинная сетка резко пресекла мои попытки, заодно удивив своим наличием до изумления. Осторожно выбравшись наружу и не обращая внимания на расположенные вокруг меня девичьи тела, я пополз туда, куда меня звал инстинкт. На кухню. Там на столе находилась недопитая четвертинка коньяка. Она помогла мне справиться со вчерашним и уверенно посмотреть в сегодняшнее. Закусив остатками салата, я пошел в нашу комнату.

Валера спал мертвым сном, временами издавая странные протяжные звуки, напоминающие марсианское уханье. Ильдар наоборот спал тревожно, переворачиваясь с боку на бок. Внезапно словно почувствовав мое присутствие, он открыл глаза, окинул меня мутным взглядом и хриплым голосом произнес:

- Скажи-ка Игорь, ведь не даром, Москва спаленная «Далляром» кому-то отдана? – после чего снова забылся сном. Мне тоже было не легко, я выполз на крылечко и там, в полудреме дождался, когда проснулись девушки и занялись приготовлением завтрака.

Позже, после того как пробудились остальные, мы поели на веранде, приняли утреннюю порцию спиртного и отправились купаться. Мы с Верой взяли лодку и поехали кататься по протокам. Наш утлый челн медленно плыл среди камышей, Вера сидела, я греб, и все было хорошо до тех пор, пока мне в очередной раз не стало плохо. Я перегнулся через борт, не удержал равновесия и выпал.

Я плаваю плохо, ныряю, правда, хорошо, но с выныриванием у меня большие проблемы. Вот и в этот раз, упав за борт и погрузившись в воду, я начал яростно бороться за жизнь, поднимая огромные клубы ила в попытках выплыть. Воздух в легких был уже на исходе, когда внезапно кто-то потрогал меня за спину и спросил: «А что ты там делаешь?». Оказывается, в этом месте воды было меньше чем по пояс, и устав наблюдать мои странные телодвижения в воде Вера решила поинтересоваться, чем я там занят.

Пока я занимался исследованиями морского дна, остальные девушки решили поплавать у причала. Неожиданно к Валере подкралась отставленная им подруга и сбросила его в воду. Тот выбрался из пучины и укоризненно похлопал ее по филейной части, чем вызвал у объекта немотивированный приступ ярости. С криком: « я даже отцу подобного не позволяю!» она бросилась на Валеру разъяренным кабаном, но вовремя подставленная подножка заставила ее вновь рухнуть в воду. Так в брызгах воды Обского моря и закончились их взаимоотношения.

Поскольку некоторое время с разъяренными женщинами находиться было опасно, Валера с Ильдаром решили не тратить время даром, и ушли рыбачить. Валера обнаружил рыбное место и к нашему возвращению уже горделиво демонстрировал окружающим огромного свежепойманного судака. Он и должен был стать главным обеденным блюдом.

Пока девушки готовили рыбу к финальному заплыву, возле дома раздалось вежливое покашливание. Мы вышли наружу и увидели какого-то деревенского парня держащего под уздцы лошадь. Он окинул нас болезненным взглядом и произнес:

- К тетке заезжал. А у вас для поправки здоровья хотя бы грамм сто пятьдесят не найдется?

Мы переглянулись. Водки было не жалко: у нас непонятным образом оказался «малыш» паленой водки и пить ее никому не хотелось. Мгновенно созрело решение. Валера сказал селянину:

- Слушай, дай нам на лошади покататься, а мы тебе пузырь целый выкатим.

У парня загорелись глаза:

- Давайте пузырь, а лошадь можете хоть в жопу трахать.

На такой экстрим мы еще не были готовы, но вот покататься хотелось всем. Девушки вышли из кухни на шум и тоже выразили желание присоединиться к забаве. Тем не менее, прокатиться первым удалось именно мне.

Я до этого не катался даже на пони и о том, как ездить на лошадях знал только по фильмам. На удивление легко я забрался на это четвероногое животное, но вот насчет дальнейших действий у меня в голове был полный туман. Деревенский уже сидел на крылечке, наливая себе первый стакан. Я спросил совет у Валеры. Коварный Рожков сказал мне серьезным тоном:

- Если хочешь на ней поехать, ты должен сильно стукнуть ее ногами по бокам, а затем при помощи уздечки заставлять ее поворачивать.

Наивный Степанов послушался совета старшего, изо всех сил стукнул ее по бокам и через секунду обнаружил себя уже за воротами несущимся с бешеной скоростью по проселочной дороге. Седло было деревянным, и уже спустя пять минут я понял, что на задницах мушкетеров должны были быть ужасные мозоли. Чудом я сумел не выпасть из седла. Наконец после ряда лихорадочных экспериментов я разобрался с пультом управления лошадью, и даже смог повернуть ее в обратную сторону. На территорию дома отдыха я въезжал уже неспешно и горделиво.

Затем на несчастной лошади ездили уже все с переменным успехом. Тут Валере пришла в голову мысль, что неплохо бы для похода в сауну прикупить пива. Но где его взять в этой глуши? Пришедший уже в хорошее состояние гость сказал, что возле его деревни есть ларек, в котором торгуют разливным. Валера договорился с каким-то соседом, и мы поехали на телеге ведомые деревенским на лошади.

Новый знакомый не обманул – в чистом поле действительно стоял ларек, и действительно пиво в нем было. Скажу больше, лучшего российского пива я не пробовал нигде, чем в этом продуваемом ветрами заведении. Не веря, мы залили пиво во всю имеющуюся у нас посуду и тронулись домой. Валера спросил селянина, откуда здесь такое качественное пиво, на что тот ему ответил:

- Так ведь мы ему сразу сказали, будешь бодяжить – сожжем вместе с будкой…

Рыба получилась вкусной, в волнах вина и водки она благополучно достигла наших желудков. Теперь надо было задуматься о сауне. Надо отметить, что до этого момента в подобных заведениях я ни разу не был. После – сколько угодно и как-нибудь я даже уделю этой теме несколько полновесных глав. В 92 году сауны еще продолжали оставаться экзотикой, поэтому данный дом отдыха явно мог гордиться наличием у себя такой диковины. Поскольку кочегар продолжал надрывать себя запоем, то топить пришлось нам самим. Как все это протекало, лучше меня не спрашивать, ибо к тому времени я ходил уже в сумраке приближающегося обруба. Помню, что все было скромно: девушки парились первыми и отдельно, мы пили возле входа и беседовали. Нездоровый ажиотаж создавал лишь тот самый крестьянин, который так и не смог заставить себя оторваться от наших алкогольных запасов. Он уже давно расстался с лошадью, отправив ее искать дорогу к дому, и даже познакомил нас с некоторыми народными песнями, популярными в этих краях. Он тревожно старался заглянуть внутрь сауны, пытался найти какой-нибудь глазок в толстых стенах и все более вызывал в нас опасения за свою адекватность. Наконец девушки вышли, и мы заняли их места. Пива еще оставалось много, я наелся окончательно и через какое-то время буквально выполз из сауны наружу.

Затем минут через пятнадцать я обнаружил пропажу своей золотой цепочки, ворвался в сауну, устроил бучу. Ясно было, что с ней пошалил селянин, разыгралась бурная сцена, гость был изгнан и, по-моему, слегка побит. Мы отпраздновали остатками пива победу, а еще чуть погодя, я нашел свою цепочку. Возвращать крестьянина и извиняться было поздно – он уже давно ушел в свою деревню по следам лошади, поэтому мы вернулись в дом и выпили за счастливое разрешение возникшей ситуации. Потом я умер и что было дальше рассказать не смогу.

На утро нам нужно было возвращаться в Новосибирск. Нам – это мне с девушками. Валера с Ильдаром решили остаться еще на денек и добить запасы. Они так и сделали, Валера выполз в утро с бутылкой водки, показав нам на прощание сценку «отзовитесь, горнисты», мы распрощались и в тот же вечер уехали домой в Иркутск.

Это путешествие еще больше сдружило нас с Верой, а через месяц мы сблизились окончательно. Дальше была длинная история моего врастания в верину семью, растянувшаяся на полгода, история полная забавных анекдотов и веселых происшествий. Обо всем этом я расскажу как-нибудь в другой раз.

Прошло некоторое время, и я убедился, что чувства Веры по отношению ко мне сильны, и она действительно меня любит. Понял я это после одного случая.

У нас в городе очень любят собирать шампиньоны. Их много растет на набережной Ангары и в ее окрестностях. При удаче и сноровке можно за раз собрать большой пакет этих грибов. Как-то я решил утречком пойти и собрать шампиньонов на обед. Пригласил Веру, чтобы было веселее в поисках, взял лыжную палку, нож и мы вышли на охоту. Я упорно обходил все лужайки, смотрел возле каждого дерева и пня, но ни один гриб мне себя так и не показал. Я был в отчаянии, прошло уже почти два часа, а почина так и не было. Я вскричал от отчаяния: «Блин, что же так не везет!» и услышал тихий Верин голос «может быть, потому что еще март месяц…».

Глава 15

Я начинаю рассказ под кодовым названием «три с половиной ведра». Эта история нашей с Рожковым поездки в Новосибирск в начале сентября 1992 года. За время поездки было употреблено именно столько крепких и крепленых спиртных напитков, и именно под таким названием она осталась в памяти участников.

Все проблемы начались в тот момент, когда я в очередной раз потерял паспорт. За последние два года я терял его дважды, и эта последняя, третья потеря грозила мне серьезными проблемами в паспортном отделе. Первый раз я потерял паспорт еще в девяностом, когда возвращался с Егором Летовым из Усолья после концерта (эту история я вам уже рассказывал). Второй случай вылетел у меня из головы напрочь, а третий паспорт я потерял в аккурат перед той поездкой, о которой я хочу вам поведать. Нельзя сказать, что я уж очень был расстроен пропажей, поскольку фотография в документе давно уже требовала замены. Я на второй свой паспорт фотографировался в состоянии «иду на грозу», с совершенно растрепанными длинными лохмами, бородой как у Чарли Мэнсона и безумным взглядом идейного террориста-бомбиста. Сейчас бы меня в таком виде расстреляли бы еще на подступах к самолету, а тогда при посадке просто очень тщательно досматривали как багаж, так и меня самого. При моих торговых занятиях это было чересчур неудобно и накладно.

Мы с Валерой решили лететь в последних числах августа дня на три-четыре. Я хотел затариться товарами Бердского радиозавода – первым советским СД-плейером (последний писк советской техники), акустическими колонками и усилителями. Все это было у нас в дефиците и имело большой спрос. Валера, как и всегда, согласился мне помочь, я купил билеты и в нужное время мы были в аэропорту. То, что мы приняли на посошок не стоит даже упоминания.

Лететь я решил по своему военному билету. Раньше подобный ход удавался без труда. Человек говорил, что возвращается из отпуска и его без лишней волокиты пропускали в самолет. Я в своем плане не учел лишь одного. Пару лет назад в состоянии алкогольного экстаза я оторвал фотографию с военника и заменил ее фоткой со старого приписного свидетельства. Там я в возрасте школьника восьмого класса смотрю в мир чистым взором. Можно представить изумление проверяющего переводящего взор с разлохмаченной пьяной физиономии пассажира (мы с Валерой добавили пока стояли в очереди на регистрацию) на военный билет с криво наклеенной фотографией какого-то пацана. На прямой вопрос, что это за фигня, я принялся многословно объяснять, что все дело в том, что с той поры я изменил прическу. Не мудрено, что нас задержали. Нам еще повезло, что в смене работал мой знакомый, который все уладил. Нас просто отпустили, и я даже успел сдать билеты. Но улететь мы не могли уже по любому.

На состоявшемся стихийном митинге было принято решение ехать поездом. Мы заехали в магазин, затарились спиртным в дорогу. Снова пригодилась знаменитая безразмерная сумка Рожкова. Заодно взяли еды в дорогу. Приехали на вокзал, купили билеты. Пассажирский поезд должен был подойти к перрону около пяти вечера. Мы сели на скамейку возле вокзала, я закурил, Валера разлил по первой. Было жарко, но не настолько, чтобы возникало желание искать спасение в теньке.

Наконец объявили наш поезд. Наш вагон был пятнадцатый, и мы пошли в хвост состава. Я был уже пьян и хотел немного вздремнуть. Мы дошли до конца поезда, но пятнадцатого вагона на месте не оказалось. До отхода оставалось всего десять минут, а тут перед нами разверзнулся ад. Ноги у нас подкосились, и мы рухнули на рельсы. Валера выдвинул теорию заговора: пропажа вагона и запрет на самолет – звенья одной цепи. Кому-то очень не хочется видеть нас в Новосибирске. Валера даже знал способ бороться с таким беспределом. Надо никуда не идти, остаться на рельсах и приговорить все бухло, что мы взяли в дорогу, не сходя с этого места. Как это должно было нам помочь, я так и не понял, но предложение было заманчивое, и мы приступили к его осуществлению.

Внезапно из последнего вагона показалась голова проводницы:

- Мальчики, чем вы там занимаетесь?

Валера заинтересованно осмотрел женщину и сказал:

- Водку пьем, присоединяйтесь.

Нисколько не удивленная женщина спросила:

- А разве вам не надо на поезд?

- Не надо, - ответил я, - у нас все равно вагон украли.

- Какой вагон украли?

- Пятнадцатый. Пришли, а его уже на месте нет.

- Вы что, идиоты? Разве не знаете, что пятнадцатый идет после третьего? Торопитесь, поезд уходит через две минуты.

Мы стремглав собрали свои пожитки, и ринулись в указанном участливой проводницей направлении, чертыхаясь и сопя от усилий. Бежать пьяному всегда тяжело, а особенно по жаре и с грузом, поэтому неудивительно, что в вагон мы ввалились без сил и совершенно измотанными и протрезвевшими. Мы успели практически секунда в секунду. Едва влезли мы в тамбур, как двери за нами захлопнулись, и поезд покатил в сторону Новосибирска.

Нам досталось купе, в котором помимо нас ехала еще женщина с пятилетним сыном. При виде нас женщина оробела, и я не могу ее за это винить. Видок у нас был еще тот, а поведение и того хуже. К тому же сам по себе поезд был страшен. Пассажирские поезда всегда считались быдловатей скорых, а дальневосточные тем более. Держащий путь на запад из Хабаровска наш поезд был населен проводниками по большей части корейского происхождения, не забывающих в пути совершать свои восточные гешефты, но игнорирующих чистоту, да и самих пассажиров. Впрочем, вскоре мы им о себе напомнили.

Мы разместились в купе, выложили на стол спиртное и припасы, слегка потеснили женщину и принялись успокаивать нервы. Я закурил, а затем мы с Валерой хором попели блатные песни из альбома «ДМБ» группы «ДК». Женщина, с круглыми глазами прихватив ребенка, выскочила в коридор. Через какое-то время вместо нее в купе зашел низенький кореец в форме проводника, огляделся и заискивающе попросил прекратить курить в купе. Валера, занятый откупориванием очередной бутылки рассеянно ответил «да, да, разберемся», а я, выдавив проводника в коридор, закрыл дверь купе.

На этом моя жизненная сила исчерпала себя, и я очнулся на своей койке только спустя несколько часов. Валера все так же сидел у окна и пил что-то из стакана. Женщина настороженно сидела на своей койке, ребенок спал. Рожков оглянулся на меня и сказал:

- С тобой неинтересно пить. Мы еще только к Зиме подъезжаем, а ты уже в отрубях. Кстати, выйдем на станции купим местной водки на пробу. Будем пить по-евтушенковски.

Должен отметить, что станция Зима является малой родиной советского поэта Евгения Евтушенко, на которого в свое время местный пародист Владимир Скиф написал пародию, вызвавшую большой скандал в литературных кругах. Там было что-то типа:

«Я руками работал,

Топором и кайлом

Поразил всех в Зиме

Малохольным хайлом…

Я сибирской породы,

Я в московском тепле.

Я людские пороки.

Истребил на Земле.

Сам пороки имею,

Но о них ни гу-гу.

Потому что умею,

Потому, что могу!»

Мы вышли на станции и в местном буфете купили пузырь и два жареных хека. Водка оказалась «катанкой» и оставляла после себя отвратительное послевкусие впрочем, как и стихи местного поэта. Поезд тронулся, а память об этой станции еще долгое время оставалась в моей печени.

После Зимы я еще прожил какое-то время достаточное для того, чтобы наша соседка вместе с ребенком в очередной раз сбежала в неизвестном направлении. Снова пришел маленький кореец и на этот раз Валера просто так его уже не отпустил. Выпитое привело его в веселое состояние, поэтому, нависнув над проводником лохматой тенью, Валера стал втирать ему о каких-то бандитских разборках, крутых пацанах, неожиданно закончив фразой «водку нам в купе, живо». Тут меня переклинило, и я окончательно вырубился.

Очнулся я уже утром. Судя по незнакомой полупустой бутылке на столике, Валера выбил из проводника контрибуцию и даже насладился дарами победы. Пока я приводил себя в порядок, Рожков проснулся. Ничего в его утреннем облике не выдавало последствий вчерашних возлияний. Мне было плоховато, поэтому я похмелялся исключительно вином. Валера допил остатки в бутылке, по пути рассказав, что запуганный проводник принес вчера хорошей водки, клятвенно обещал никого не подселять к нам до конца путешествия и окончательно разрешил мне курить в купе. Утро начиналось с добрых вестей, а вскоре должен был показаться Красноярск.

Красноярск – середина пути, веха в поездках в Новосибирск и обратно. Железная дорога проложена через город и когда в окнах вагона начинают мелькать пролеты большого моста, виднеется Енисей, а вдоль его берегов промчатся дома и церкви, то пассажир знает - путешествие достигло своего экватора. Вокзал Красноярска – огромное здание, остановка здесь занимает приличное время и всегда есть возможность поразмять ноги присмотреться к содержимому многочисленных ларьков и купить местной буфетной еды в дорогу. Неудивительно, что и в этот раз мы не изменили правилам и слегка пошатываясь, вышли во внешний мир.

Глава 16

Бывало ли у вас в алкогольном опьянении состояние, при котором кажется, что ты трезв, а мир вокруг тебя содрогается под бесшумными ударами мощного землетрясения? Если не было, то вам можно позавидовать. Когда мы вышли на красноярский перрон из душного склепа вагона и сделали несколько первых неуверенных шагов по земле я неожиданно почувствовал, как поверхность планеты буквально корчится от подземных толчков. Меня отбросило в сторону, словно от сильного взрыва.

- Что с тобой? – встревожено, спросил Рожков.

- Нне-знаю-ю, - провыл я, продолжая заваливаться в разные стороны.

Перепуганный Валера схватил меня за руку и потащил внутрь здания подальше от любопытных глаз.

- Ты что с ума сошел? Нас же сейчас менты повяжут! Захотел тормознуться в Красноярске?

Мне, почему-то было смешно, и я совершенно не понимал Валериного беспокойства. Забавно ведь когда трезвого человека штормит, словно подвыпившего морячка.

- Валера, - сказал я заплетающимся языком, - нам нужна тихая гавань на ближайшие полчаса. Пойдем в местный кабак, поедим супчик.

Рожков был рад хотя бы на время избавиться от тяжести на плече, он помог мне дойти до вокзального ресторана, где я и плюхнулся на одно из свободных мест. Подошедший к нам официант развеял мою мечту о горячем супчике.

- Дежурные блюда готовятся у нас минут сорок. Могу предложить взять яичный салат и нарезик.

- И графинчик водки – прохрипел я, держась за край стола.

Валера искренне перепугался.

- Зачем тебе сейчас водка, ты утонешь. Я не хочу тебя тащить до вагона.

Я ему возразил, что вполне хорошо себя чувствую, но переживаю отсутствие супа. Весь графин можно не пить, а просто перелить водку в какую-нибудь тару и унести в вагон. Валере пришлось выйти из ресторана и прикупить в ларьке бутылку какой-то газированной гадости. К этому времени официант принес заказ, я налил из графина по первой, выпил, и мне стало окончательно плохо. Я закашлялся и отрубился. Очнулся я уже на своей койке.

Было очень плохо. Настолько плохо, что мысль о том, чтобы похмелиться вызвала рвотные спазмы. Лежащий на верхней полке Валера перегнулся на звук и заорал:

- Хватит, иди в сортир и там блюй сколько хочешь. Мне на сегодня хватило ресторана.

Недоумевая, я спросил его, а что собственно было в ресторане?

- Там было все. Завидую тебе, ничего не помнишь. А как ты стол заблевал, тоже скажешь, не помнишь? А как графин разлил? А как лаял на официанта? Мне пришлось ему забашлять, чтобы он ментов не вызвал и разрешил тебя унести на поезд…

Довольно неприятно напиваться до потери сознания. Всегда есть опасность, что тебе могут подсунуть наведенные воспоминания. Но здесь, глядя в недовольное лицо Валеры, я понял, что если преувеличения и есть, но весьма небольшие. Мысленно я решил не пить до самого Новосибирска. И почти сдержал слово.

Где-то в пространстве Новосибирской области и во временном отрезке пяти часов до прибытия поезда в город лежит маленькая станция под названием Тайга. Мы собирались пойти вздремнуть перед Новосибирском, когда поезд остановился на несколько минут и принял новых пассажиров. Затем в коридоре послышался невнятный шум и вскоре мы были извлечены из дремы деликатным стуком проводника в дверь.

Кореец был сама вежливость и деликатность. Он извинился перед Валерой за причиняемые им неудобства и стал упрашивать взять к себе в купе двух новых пассажиров. «Вы все равно в Новосибирске сходите и этим туда надо, а в другие купе их подселить не могу, там женщины и дети. Пассажиры выпившие, но вы с ними управитесь». Понятно было, что маленький проводник бармит на зайцах, но нам уже было все равно.

Спустя пару минут дверь открылась, и в купе вошли двое мужичков. Ничего особенного - какие-то работяги, едущие на отдых и выпившие перед отъездом для создания отпускного настроения. Они сели на свободную койку и как-то сразу предложили выпить за знакомство. Мы с Валерой занимали соответственно я нижнюю койку справа, а он верхнюю (это важно с учетом последующих событий) от входа в купе. Валера слез вниз, и присоединил к простонародной «Русской» гостей полбутылки зажиточной «Столичной». Тут понятно хочешь, не хочешь, а выпить нужно. Выпили без удовольствия, но с интересом. Гости как персонажи какой-то классической пьесы торопились нам уже с первой рюмкой рассказать историю своих странствий. Я совершенно не помню имен наших попутчиков, но их незамысловатые рассказы мне, почему-то хорошо запомнились.

Один из мужичков, слесарь с какого-то красноярского завода получил путевку в некий пансионат под Новосибирском и ехал прожигать жизнь в ближайшие двадцать дней. Освобожденный от организованного труда и жены, человек запил с первых же минут посадки в вагон и его курортный роман с бутылкой вошел в такой штопор, что не прошло много времени с момента старта, как он оказался на станции Тайга без вещей и родного поезда. Стоянка оказалась меньше, чем время, затраченное им на поиски заветной бутылки для дальнейшего путешествия, поэтому ему пришлось заночевать на станции и ждать проходящего поезда. Наконец пришел наш, и небрезгливый проводник приютил бедолагу, благо отпускные деньги остались при нем. В ожидании поезда он и познакомился со своим спутником, выпив вместе с ним бутылку для ускорения хода времени.

Второй был более степенный мужчина из колхозников. Он ехал в Крым к своей дочери, удачно вышедшей замуж за татарина-гастрбайтера и уехавшей из опостылевшего колхоза в теплые края, где витамины растут гроздьями на деревьях и вино не ограничивается розовым портвейном. Он должен был добираться поездом до Новосибирска, пересесть в Толмачево на самолет и лететь до Симферополя, откуда до нужного села еще какое-то время надо было пилить на автобусе. Самолет вылетал через час после прибытия нашего поезда на вокзал и чтобы вовремя попасть в аэропорт, человеку нужны были такси и толика удачи.

Гости как я и говорил, были уже пьяны, причем колхозник гораздо сильнее слесаря, но продолжали попытки достичь нирваны с завидным упорством. Мы пили в меру, а я даже через неохоту, потом даже и вовсе устранился от участия. До приезда в Новосибирск оставалась какая-то пара часов, и хотелось сойти с поезда выспавшимся и бодрым. Валера в свою очередь намекнул, что всем скоро выходить и залез на свою полку, пришельцы тоже решили вздремнуть. Колхознику досталась верхняя полка, и только тут я осознал, насколько он был пьян.

Он медленно словно в сомнамбулическом состоянии закинул матрас и подушку на полку. Начал было столь же медленно пытаться заползти наверх, как ему на голову свалился матрас. Затем упала и подушка. Человек рухнул на пол. Снова медленно поднялся, закинул подушку и матрас на полку, приступил к новой попытке штурмовать небо. Матрас словно движимый невидимой рукой вновь срезал его восхождение.

Я смотрел словно завороженный за этой битвой человека со стихией. Затем, очнувшись, пихнул Валеру. Услышал его тихий шепот:

- Тихо, тихо, сеанс испортишь.

Мужчина, тем временем решив не связываться с подушкой, оставил ее соседу снизу и в очередной раз пополз вверх. Он наполовину залез, посмотрел по сторонам и неожиданно увидел заинтересованное лицо Рожкова. Валера сказал ему негромко: «Бу!», тот внезапно разжал руки и рухнул вниз. Мне было физически тяжело видеть, как колхозник в очередной раз пытается устроиться на своей полке, и я погрузился в сон. Не прошло, как мне показалось, и минуты когда меня начал будить Валера.

- Давай поднимайся, белье сдавать надо. Уже подъезжаем.

Я присел и осмотрелся. Работяга и Валера, судя по всему уже похмелились, а колхозник безмятежно дрых на полке, которую, судя по всему он все-таки покорил. Валера встревожено произнес:

- Слушай, он ведь никуда не улетит. Поезд опаздывает на двадцать минут, пока он найдет тачку, пока доедет, самолет ему уже крылом махнет. Надо его разбудить, пусть придет в себя перед станцией.

Колхозник приходить в себя категорически отказывался, мычал ерунду, и мы от него отстали. Сходили в туалет, умылись, почистили зубы, собрали свои вещи в кучу и сдали белье. Поезд уже подъезжал к перрону, когда спящий, наконец, проснулся. Тело поднялось и посмотрело на мир ничего невидящим взглядом. Валера пытался его растормошить, но все было тщетно.

Мы вышли наружу. Было теплое раннее утро, ярко светило солнце. Мы попрощались с отпускником, и тот отправился налегке на поиски своего пансионата. Я закурил. В это время из почти пустого вагона наружу выполз колхозник со своим огромным чемоданом. Мы еще раз предупредили его о том, что до конца регистрации осталось двадцать минут, но тот не слушая нас, кривой походкой растерявшегося зомби побрел в сторону Красноярска. Его вел чемодан, он шел впереди и тащил за собой хозяина. Чемодану очень хотелось домой. Чтобы не заблудиться в пути, он столкнул хозяина на рельсы и вскоре они оба скрылись из глаз. Я докурил, выкинул бычок, взял свои сумки. Валера подхватил свои, еще раз посмотрел в удаляющуюся спину нашего попутчика и сказал:

- Напрасно дочурка ждет папу домой. Ладно, ловим тачку, едем в общагу.

Начинался новый тяжелый день.

Глава 17

Должен признать, что какой бы хорошей не была моя память (или какой хорошей я ее бы ее не считал), но всего она вместить не может. Следующие несколько дней, когда нейроны моего головного мозга умирали под сокрушающими атаками кавалерийской лавины спиртных напитков, превратились в моей памяти в какое-то хаотическое переплетение различных фрагментов и сюжетов. Попытаюсь привести их хотя бы в какое-то подобие порядка.

Постная физиономия Краснова, открывшего дверь валериной комнаты общаги. Мой возглас: «давай же хозяйка смотри веселей, сама запустила веселых гостей». Первая бутылка вина за счастливое прибытие. Это воспоминание отчетливое, дальше хуже.

Фрагмент номер один. Мы на кладбище. У нас с Валерой была традиция, каждый раз приезжая в город ездить на кладбище, прибираться на могиле Янки. Тогда еще не ослабел поток различных пионеров, для которых посещение могилы входило в обязательный минимум вкупе с несколькими автостопными путешествиями, необходимый для того, чтобы вступить в олдовый статус. Обычно после подобных посещений возле могилы оставались пустые бутылки, а сама она оказывалась напичкана маленькими игрушками, типа медвежат и зайчиков, которые было принято зарывать в могильный холмик. Мы старались появляться там под вечер или рано утром, когда поток паломников еще или уже не достигал пика. Убирали мусор, выкидывали истлевшие игрушки, выпивали ритуальную бутылку (Валера тогда еще цепко вылавливал любую стеклянную посуду и сдавал в приемные пункты, так что с точки зрения экологии у нас все было в порядке) и с чувством исполненного долга ехали по своим делам. В тот раз мы напоролись у могилы на стайку барнаульских пионеров, совершающих ритуальное посещение кладбища. Нам с Валерой не хотелось вступать с ними в тесные отношения, поэтому мы выдали себя за местных работников, которых родственники наняли ухаживать за могилой. Нас дружно просветили по поводу умершей, рассказав подробную сводку ее жизни, и даже угостили каким-то портвешком. Затем мы попросили их удалиться, чтобы не мешать нам, выполнять свою работу и пионеры ушли в прекрасных чувствах от прикосновения к вечности.

Дальше в воспоминаниях небольшая лакуна и вот мы уже в небольшом городском аэропорту возле местного ресторана. Я навеселе и пою песню Аукциона про то, что «хочется черную смелую женщину в День Победы». Мы заходим в ресторан с твердым намерением заказать бульончик и что-нибудь из мясного. Через час мы покидаем заведение по приказу администрации ресторана без супчика, но с литром водки, уже размещенном в наших организмах, причем Валера трезв как утренний бриз, а я все время пытаюсь прилечь и поспать. Причин нашего изгнания я не помнил уже и на следующий день, а сейчас не вспомню и тем более.

Я за столом в ресторане «Океан», что на Красном проспекте. Меня принес туда Валера по моей же просьбе. Едим какую-то белорыбицу и снова что-то пьем. Я мутно оглядываюсь по сторонам, смотрю на публику и неожиданно громко пою «А в «Океане», а в «Океане», одни грузины, одни армяне…» Мы снова вынуждены расплатиться и покинуть заведение.

Снова общага, я невменяемый сижу в нашей комнате и учу Краснова заикаться. Мы уже откровенно ненавидим друг друга. Краснова трясет, он в ярости, поэтому заикается сильнее обычного. Валера нас разнимает, поскольку имеет на Краснова свои хищнические планы и он еще нужен ему в хорошем расположении духа. Наконец я окончательно погружаюсь в сон.

Мы с Валерой едем в Академгородок, мне нужно попасть по работе на какую-то фирму. Академгородок расположен по отношению к городу на выселках, ехать туда долго, на другую сторону Оби. Мы приезжаем раньше, чем намеревались и осматриваем окрестности. Находим приличного вида гастроном, в котором продают на разлив «Токай».

Дегустируем долго и тщательно до тех пор, пока Валера не спрашивает, «а зачем мы сюда приехали?» Лихорадочно смотрю на часы, назначенная встреча должна была состояться два часа назад. Звонить на фирму уже смысла нет, да и язык отказывается повиноваться хозяину в полной мере. Возвращаемся домой, я дремлю в автобусе. По приезду в общежитие Валера вспоминает, что у его брата Иваныча сегодня день рождения, и мы должны снова ехать в Академгородок.

Кстати об его старшем брате Александре. Ему можно было бы посвятить отдельную главу. Выросший, как и Валера в богом проклятом Усолье, он с детства проявил себя одаренным ребенком. Школьником брал призы на многих всесоюзных олимпиадах по физике и математике и его взяли одну из самых престижных специализированных школ страны – новосибирскую ФМШ, где он учился вместе с такими известными в определенных кругах людьми как Сергей Летов и Джордж Гуницкий. Они и еще несколько человек создали свою тусовку на основе пресмыкательства перед гнилым западом и рок-музыкой как его порождением. Их тяга к творчеству проявлялась уже тогда и однажды вылилась в театральную постановку – адаптацию для сцены фурмановского романа о Чапаеве. Сергей Летов играл Петьку, а Александр самого Василия Иваныча. По свидетельству очевидцев играл он Чапаева так хорошо, что именно после этого за ним закрепилось прозвище «Иваныч». В остальное время приятели фраппировали публику длинными волосами и своеобразной одеждой. Впрочем, их увлечение не мешает успеваемости, и они всегда были в списке первых учеников. Беда пришла к ним с другой стороны.

Их манера поведения и образ жизни резко контрастировал с обычным существованием спецшколы, и копившееся долгие годы раздражение учительского состава вылилось к 10 классу в решение школьного совета исключить эту группу из школы за плохое поведение.

Формально они были обвинены в курении марихуаны в школьном туалете, но доказать это преступление так обвинители и не смогли. Тем не менее, Иваныча, как и остальных исключили из школы, и они вернулись по своим домам.

Катастрофа была полной. После стольких лет занятий в престижном заведении заканчивать обучение в обычной провинциальной школе это было, по всей видимости, очень суровым наказанием. Но урок пошел Иванычу впрок – он окончил школу с отличием и поступил в Новосибирский Государственный Университет. Получил специальность физика-ядерщика, затем освоил новую тему «пересчета пространства» (что это такое я как гуманитарий совершенно не представляю) и защитил по ней диссертацию. Она была замечена на Западе, но Иваныч оставался до самого падения Совка не выездным, поэтому вместо него на все зарубежные конференции ездило его непосредственное начальство, которое и получало различные звания и премии.

После 1991 года все встало на свои места, Иваныч заработал признание на Западе и получил приглашение работать в Америке. К этому времени, у Иваныча появилось хобби, корни которого тянутся из времен учебы в ФМШ. Он оказался неплохим флейтистом, а юношеское увлечение рок-музыкой заставило его принять участие во множестве разнообразных музыкальных проектов. Сергей Летов познакомил его со своим младшим братом, а Валера организовал у Иваныча на квартире одно из первых выступлений Егора в Новосибирске. Егор с Иванычем подружились и записали совместно несколько альбомов. Так же он сотрудничал с известной группой «БОМЖ», большинство участников которой были его приятелями по Академгородку. Поэтому неудивительно, что все они присутствовали у него на квартире в этот день.

Это была чудесная вечеринка, возрождавшая традицию кухонных посиделок. Мы пили, разговаривали о жизни, а уставшие от спиртного люди устраивались на ночевку прямо здесь же, на заботливо принесенные Иванычем одеяла, чтобы спустя какое-то время очнуться и непринужденно включиться в продолжающуюся беседу.

Уже под утро мы с Валерой отправились к себе в общагу – бухло кончилось, а в окрестностях в такое время его уже было не купить. Мы взяли его неподалеку от общаги, пришли к себе и первым делом разбудили Краснова. Он был зол, но Валера ему налил сразу же стакан, тот его выпил и успокоенный уснул. Меня тоже уже не хватило надолго, я спустя какое-то время опочил, предварительно до коликов напугав унитаз страшными звуками первобытных джунглей. Валера, судя по всему, остался встречать зарю.

На утро все началось по новой.

Глава 18

Наверное, вы мне поверите, если я скажу, что последние несколько дней моего пребывания в Новосибирске совершенно истерлись из моей памяти. Самое удивительное, что я в пучине этого алкогольного безумия успел сделать все, что было нужно по работе. Я купил CD-плееры, акустические системы, набрал тонну пластинок и прочей ерунды, но в какие моменты просветления я совершал все это, не вспомню и под пыткой.

Тем временем разгул продолжался с новой силой. Но последние дни у меня в памяти еще более фрагментарные, чем первые. Снова я уговорил Валеру поесть горячего супчика, вновь мы вышли из заведения возле городского Цирка так его и не попробовав, но пьяными в драбадан. Посетили фитокафе на Красном проспекте, где под разнообразные чаи выпили две бутылки коньяка. Просили милостыню в переходе метро на Площади Ленина. Этот фрагмент я помню отчетливей остального.

Примерно около пяти вечера, нас с Валерой посетила мысль заработать на жизнь попрошайничеством. От тюрьмы да от сумы не зарекайся, утверждает пословица, и мы решили потренировать себя на этом поприще. Тогда в Москве на каждом углу продавались всяческие шутейные удостоверения типа «Удостоверение дебила» и они пользовались устойчивым спросом. Каким-то образом у меня в сумке завалялись «удостоверение члена ГКЧП» и «удостоверение работника КГБ». Валера взял на себя роль КГБэшника, я стал ГКЧПистом. Мы порознь уселись на мраморный пол тоннеля и стали слезно проклинать жестокий мир, перестройку, Горбачева и Ельцина. Запала хватило на час. Я заработал десять рублей, Валера - многочисленные пожелания «идти работать». Убедившись в не прибыльности ряженой нищеты мы удалились в общагу, где и продолжили гудеть.

Краснов к тому времени прекратил со мной всякое общение и поэтому купился на ласковые уговоры Валеры. Тот имел на него определенные виды рабовладельческого характера. В сентябре Рожков всегда помогал родителям собирать урожай на их даче. Картофель, капуста и прочие овощи ждали рабочих рук. В этом году Валера решил передохнуть, наняв за долю малую невзыскательного гастрбайтера. Краснов оказался подходящей жертвой и за неделю нашего пребывания в Новосибирске Рожков сумел его уговорить поехать с нами в Иркутск, отдохнуть на Байкале, познакомиться с природой Восточной Сибири и красивыми девушками из местных. Окрутить его оказалось легко, Краснов как человек падкий на халяву, не мог устоять перед предложением Валеры оплатить ему проезд в обе стороны. Я, глядя на весь этот процесс совращения со стороны, совершенно неприличным образом веселился и еще больше портил жизнь будущего батрака.

Наконец до предполагаемого отъезда остался день, и пора было идти покупать билеты.

Я решил на время выйти из пике и не пить до тех пор, пока билеты не окажутся у меня в кармане. Валера налегал с утра на выпивку, как и в остальные дни, внешне оставаясь вполне вменяемым человеком. Впрочем, такой бронзовый образ вскоре дал трещину.

Я начал подозревать что-то неладное, когда мы шли к кассам сквозь аллеи парка возле здания Цирка. Валера был чересчур оживлен, пытался знакомиться с проходящими мимо девушками, и вел себя возбужденней обычного. Кризис наступил, когда он неожиданно полез на высокое дерево, там стал изображать из себя Тарзана и кричать из поднебесья дурным голосом. Я принялся его увещевать – «прекрати нас палить, в ментовке будешь орать разными голосами, а сейчас дай мне возможность спокойно купить эти долбаные билеты». Но выбить Валеру из веселого состояния было решительно невозможно. Помогли случай и законы природы.

Прошли не более пяти минут, как где-то высоко над головой раздался треск, и в пыль перед моими ногами откуда-то сверху упало тело. Спешащие прохожие замедлили свое движение и с интересом наблюдали за представлением.

- Ну что, - говорю, - добился своего? Сейчас нас свинтят, как я тебе и предсказывал. Ты как хочешь, можешь тут лежать до приезда помогайки, а я иду за билетами.

Сказал и пошел. Меня как почти трезвого человека распирала ненависть к мертвецки пьяному человеку. На выходе из парка я все-таки оглянулся и увидел идущего за мною с загадочно-мутной улыбкой Валеру, в руках которого волочилась по асфальту большая обломанная ветка. Они вместе упали вниз с дерева и теперь не хотели разлучаться друг с другом и в горе и в радости. Я плюнул ему под ноги и заспешил через дорогу в кассу.

На мое счастье, в железнодорожных кассах было мало людей. Передо мною было всего двое желающих прикупить билеты, и вскоре я уже протягивал кассиру деньги на три места до Иркутска. Кассир долго изучала изображение на мониторе и, наконец, сказала, что остались лишь места в плацкарте, причем боковые. Мне было уже все равно, и я согласился. Когда кассир протягивала мне билеты, кто-то оттолкнул меня от окошка. Валера, а это был он, начал пропихивать своего зеленого друга в окошко кассы с возгласом «а это вам подарочек!». Я не стал дожидаться, когда вся ветка окажется внутри, выхватил билеты и рванул прочь.

Спустя какое-то время меня нагнал Валера. Он был в превосходном настроении и был настроен продолжать веселье.

- Ну вот, дело сделано, - сказал он, - теперь можно и повеселиться.

Ему удалось меня легко уговорить и остальные полтора дня я совершенно не помню.

За несколько часов до отъезда меня подняли с кровати возгласом «Хорош спать, пора работать!» Я разлепил глаза и увидел, что Валера уже собрал все мои покупки в громадные туристские станковые рюкзаки. На столе откуда-то появились две бутылки с водкой. Краснов и Рожков уже приголубили почти половину первой. Меня заставили выпить за благополучное возвращение, затем нацепили один из рюкзаков на спину, дали в руки тяжелую сумку и объяснили, что мы идем пешком, поскольку в такси со всем грузом не сможем разместиться. Мы распрощались со нашими приятелями из общежития и вошли в теплый сентябрьский вечер. Налегке от общежития до вокзала можно было добраться минут за двадцать, но мы угробили на это занятие час, если не больше. Валера через каждые десять минут объявлял привал, разливал по кругу стаканчик, все закидывались горючим и плелись дальше. Когда мы добрались до вокзала, я был уже мертв.

Сам новосибирский вокзал представлял собой чудовищно грязное громадное здание, забитое помимо пассажиров бомжами, шлюхами и цыганами. Все эти три категории как казалось, безвылазно обитали на территории вокзала, не пугаемые никакими служителями правопорядка. Процветало цыганское воровство и вымогательство, а в залах ожидания стоял устойчивый запах ночлежки. Вот в такое место мы и приползли.

Валера, сразу же резво оборотившись, прикупил где-то еще пару бутылок, но меня они уже совсем не интересовали. Я засыпал у всех на глазах и меня оставили на скамье в покое, аккуратно обложив со всех сторон тяжелыми сумками.

Я заснул и заснул надолго и так бы спал себе и спал, но был вырван из мира грез в реальность громкими оживленными голосами азартно кричащими:

- Сука, он уходит! Держи его, не дай убежать в зал!

Я еще сонный стал озираться по сторонам и обнаружил отсутствие вместительного гаманца с деньгами, которого я, засыпая, почему-то держал в руке. Валера и Краснов увлеченно преследовали какого-то цыганенка, бегущего не разбирая дороги вглубь большого зала. Но зрелость и алкоголь победили молодость и неопытность, и похититель был схвачен, а деньги спасены. Краснов, впервые в жизни выступающий в роли охотника, а не жертвы, принялся было упоенно избивать вора, но Валера пресек это безобразие сказав:

- Ты что с ума сошел, хочешь, чтобы сюда сейчас весь табор пришел?

Краснов сквозь пелену алкоголя и возбуждения прислушался к голосу разума и отпустил цыгана. Тот смуглой змейкой тут же исчез в людском потоке. Валера вернул мне гаманец и сказал:

- Что-то ты совсем сдал, кто ж так с деньгами обращается. Ты пока прекрати пить, нам сейчас еще в поезд садиться.

Да, время уже поджимало, и скоро объявили посадку на наш поезд. Парни к тому времени добили купленное бухло, и внезапно оказались пьянее меня. Мы шли к вагону неуверенным гуськом и с трудом затащили внутрь наши сумки.

Плацкартный вагон был почти целиком набит низкорослыми китайцами, поэтому наши рюкзаки не сильно выделялись среди полосатых баулов и кулей наших восточных соседей. Мы поместили свой груз по всем свободным полостям вагона и незамедлительно рухнули на свои боковые места, оказавшиеся к тому же еще и верхними полками. Валера с Красновым заснули разом, я тоже было собрался продолжить сон, но тут в вагон зашел контролер и начался кошмар, продолжавшийся еще почти двое суток.

Глава 19

Наверное, любому легко представить, что испытывает сильно пьяный человек, которого пытаются пробудить спустя короткое время, после того как он отключился от внешнего мира. Понятно, первое, что он чувствует - это чувство дезориентации. По крайней мере, со мной было именно так.

Я с трудом расклеил глаза. Мое тело плавно покачивалось, но при этом я не слышал привычных звуков рвоты. Ослепительный свет лампы казалось бил мне прямо в глаза. Чей-то невероятно громкий голос кидал на мою больную голову кирпичи слов. «Ваши билеты», «ваши билеты», «ваши билеты»… Невозможно было оставаться в таком положении, я протянул руку, чтобы найти точку опоры, ухватился за что-то мягкое и сполз вниз под какой-то неожиданный крик.

Мутно оглядевшись по сторонам, я увидел возле себя человека в форме железнодорожника как-то испуганно держащего себя за нос.

- Ваши билеты, молодой человек.

Я тупо смотрел на проводника не понимая, что этот странный человек желает от меня получить, но вдруг наступило прояснение.

- Билеты не у меня, они у других – тяжело разлепляя губы, произнес я.

- Так вы не один едете? – спросил меня человек, в котором я уже мог различить контролера.

- Нет, со мною еще один…нет, два человека.

- Пойдемте, покажите, где они находятся.

Я подошел к соседней полке, на котором валялось тело Краснова. Тело источало тяжелый аромат кишечных газов и винных паров. Краснов храпел как «запорожец» на крутом подъеме.

- Эй, - говорю, - билеты у тебя?

Краснов не реагировал. Я для пробы ткнул его кулаком в живот, но в ответ получил только еще один выхлоп газов. Проводник поспешно отошел в сторону. В последней попытке разбудить мертвеца я несколько раз наотмашь ударил его по щекам. Безрезультатно.

- Наверное, билеты у третьего, - сказал я. – Идем к нему.

Рожков спал на спине тихо как гусеница. Я потряс его за плечо.

- Валера, очнись. Давай билеты.

Тишина, только ровное дыхание крепко спящего человека. Проводник отодвинул меня в сторону и тоже принялся его трясти. Наконец Валера открыл глаза.

- Дайте мне ваши билеты.

Валера молча достал из нагрудного кармана какую-то бумажку, отдал ее вопрошающему, повернулся на другой бок и сразу же отключился. Я через плечо железнодорожника посмотрел на бумагу. На билеты она не походила. Работник поезда принялся снова трясти Валеру. Тот опять проснулся, забрал бумагу, положил в карман и собрался вновь уснуть.

- Где ваши билеты? – уже как-то истерично спросил проводник.

- Я вам уже командировочную предъявил, - вяло ответил Валера.

- Где билеты, последний раз спрашиваю: - заорал проверяющий.

- Приказ 58, - снова туманно ответил Валера, окончательно погружаясь в сон.

Тут на свое счастье я заметил, что из Валериного заднего кармана брюк торчат какие-то бумаги. Я их достал и по счастью они оказались столь нужными для железнодорожника билетами. Теперь я мог с чистой совестью отправляться к себе на полку и попытаться уснуть. Не скажу, что мне это далось с трудом.

Утро было болезненным и колючим. Я с трудом сел на полке и осмотрелся. Было уже позднее утро и вагон давно жил своей жизнью. Китайцы ели какое-то национальное варево, незнакомые мне люди с полотенцами на плече бродили по вагону, Валера сидел на нижней полке и бодро пил неизвестно откуда взявшееся пиво. Краснов продолжал спать, но уже тихо, без звуков. Я спустился, хлебнул из валериной бутылки и как другие с полотенцем на плече отправился в тамбур, где и пристроился к длинной очереди на утреннее омовение. Люди стояли в очереди разные, но я был страшнее всех.

Сполоснув лицо и почистив зубы, я вернулся за столик к Валере. Тот сидел как-то напряженно и настороженно, это я заметил сразу даже сквозь похмелье. Я сразу подумал всякое, поэтому тоже напрягся и посмотрел по сторонам.

Вокруг сидели десятки низкорослых китайцев, и как мне показалось, пристально на нас смотрели. Я не очень отчетливо помнил события прошлой ночи, поэтому начал лихорадочно припоминать то, что оставалось в памяти. Я сказал Валере:

- Ты это тоже видишь?

Тот ответил тихо:

- Они уже так минут десять смотрят.

Тут один пожилой китаец отлепился пельменем от общей массы своих соплеменников, подошел к нам и, улыбаясь, произнес:

- У-бу-бух!

Мы опешили, затем Валера несколько угрожающе произнес:

- Какой такой «у-бу-бух»?

Житель Поднебесной снова произнес это загадочное звукосочетание и указал пальцем на лежащее тело Краснова. Валера недоуменно переспросил

- Ты хочешь сказать, что он тебя «у-бу-бухнул»?

Тот опять затянул свою мантру, но тут в разговор вмешалась незамеченная нами ранее девушка из соседнего отсека.

- Ваш приятель сегодня ночью немного пошалил.

Мы с Валерой переглянулись.

- Он вчера где-то в полночь ласточкой перекинулся с полки на пол. Я как раз лежала в постели и читала журнал, когда он головой вошел в пол. Китаезы эти тоже все это видели, засуетились, подошли к вашему приятелю, но тот неожиданно стал от них вырываться и уползать в мою сторону. Китайцы на секунду расступились, а ваш товарищ возьми и запрыгни в мою постель. Я стала кричать, и они помогли его вытащить и закинуть обратно на полку.

Китаец, напряженно прислушивавшийся к нашему разговору, снова оскалил в улыбки свои желтые зубы и произнес уже знакомый «у-бу-бух!» Я сказал Валере:

- Надеюсь, он приложился основательно и сегодня будет тихим зайчиком.

Когда напряжение спало, я понял, что страшно хочу есть. Я предложил Валере сходить поесть пока этот горе-парашютист не очнулся. Тот согласился, и мы пошли в вагон-ресторан, где закинули в себя некоторое количество железнодорожной еды. Я точно не демон Кардамон из «Альтиста Данилова» потому что не люблю подобную кухню. Тем не менее, мы что-то поели и чем-то запили, поскольку головная боль прошла, а настроение улучшилось. Валера был в расстроенных чувствах из-за того, что проспал такое роскошное ночное зрелище. Мы обсудили, что скажем Краснову.

Вернувшись в вагон, мы застали Краснова сидящего на своей полке подобно умученному эфиром попугаю на жердочке. Явно, он только проснулся и еще был не в курсе происшедших с ним событий. Китайцы смотрели на него с любопытством, он не обращал на них никакого внимания.

Мы ввели его в курс дел, но он наотрез отказывался нам верить. Особенно мне, считая, что я в очередной раз пытаюсь его унавозить. Он, как всегда в подобных ситуациях разозлившись, стал заикаться еще сильнее обычного, лицо его приняло свекольный оттенок, но нам не было до его чувств никакого дела. Мы сели за столик и принялись пить минералку. Наконец Краснов решил спуститься вниз. Он спрыгнул, собрался надеть кроссовки и…

Оказалось, что у его кроссовок начисто отлетели подошвы. Когда он ввинтился головой в пол, то падение смягчила его обувь ценою своей жизни. Зато теперь он был склонен поверить в нашу историю. Сердобольный Валера нашел в наших баулах остаток скотча и сделал перевязку красновской обуви. Теперь в ней можно было ходить пусть и весьма и весьма осторожно. У самого Краснова, как мы убедились, никаких видимых повреждений не обнаружилось. Так что в чем ходить бывшему удачному парашютисту было, а Валера пообещал ему подарить новую пару, когда они приедут в Усолье.

Я под впечатлением от этого случая решил до конца поездки завязать с выпивкой. Валера с Красновым продолжали пить, но как-то вяло, скорее, по привычке, чем ради удовольствия. Мы с Валерой сели ради интереса за подсчеты и получили те самые «три с половиной ведра», о которых я говорил в самом начале. Поездка продолжалась без особых приключений, кроме инцидента под Красноярском. Там, на одном из перегонов поезд резко затормозил и тяжеленный станковый рюкзак с колонкой внутри упал с третьей полки вниз. Он рухнул на одного из китайцев, поглощавших в это время свою очередную лапшу. Рюкзак завалил его на пол, прижав весом как сапог охотника подстреленного зайца. Я пошатнулся не хуже китайца, у меня перед глазами пробежали разом тюрьма и срок за непредумышленное убийство. Но к моему удивлению китаец резво выполз из-под рюкзака и бодро стал запихивать его обратно. Валера тоже с замиранием сердца смотревший на эту сцену сказал мне тихо:

- Вот это я понимаю «у-бу-бух»…

Но любое путешествие когда-нибудь подходит к концу, вскоре подошло и это. Валера с Красновым десантировались из поезда на маленькой станции, не доезжая до Усолья. Валера хотел сразу же отвести раба на фазенду. На улице стоял густой туман, в который Краснов прыгал как в свое будущее. Впрочем, Валера не обманул Краснова в главном – за несколько дней до возвращения гастрбайтера на родину Рожков съездил с ним на Байкал. Цель поездки Краснова была достигнута.

Финал их отношений произошел спустя полгода. Валера в тот момент окончательно развелся с Нюрычем и беспробудно пил почти неделю. В празднование было вовлечено все общежитие, Валера все подтаскивал ящик за ящиком шампанское, и попойка раковой опухолью заполнила весь этаж. Когда на четвертый день уровень бесчинств достиг апогея, Валера решил сделать перерыв и пошел к себе в комнату спать. Дверь была заперта. Рожков постучал, но ему никто не открыл. Тогда он начал пинать дверь ногами.

Наконец послышались какие-то вялые шаги, и пьяный голосок Краснова начал что-то лепетать заикаясь. Тем не менее, дверь Валере так и не открыли. Не менее пьяный Рожков принялся выбивать дверь. Наконец Краснов начал было открывать дверь как раз в тот момент, когда Валера навалился на нее со всей силой. Краснова открывшейся дверью снесло в сторону. Безумный Валера ворвался в комнату раненым быком и, что есть силы, не глядя, пнул Краснова. Тот свалился на пол пыльным мешком. Валера рухнул на кровать и вырубился. Но спать ему так и не пришлось.

Сквозь сон ему доносились какие-то подвывания и стоны. Когда все затихло, что-то выдернуло его из объятий сна. Валера открыл глаза и в ужасе увидел Краснова стоящего в своей старенькой курточке в проеме окна. Рожков стремглав бросился к нему и чудом сумел схватить его в последний момент. Он втянул его в комнату и бросил на кровать. Только тут Валера заметил, что у Краснова напрочь сворочена челюсть.

Всю остальную ночь Валера не спал, боясь рецидива, и слушал пронзительные всхлипывания. Утром Краснов пошел в больницу, а еще через пару дней Валера уехал в длительную командировку.

Глава 20

Где-то в середине девяностых мне неожиданно позвонил сильно выпивший Сергей Терпигорев (в свое время один из руководителей иркутского рок-клуба) и предложил выйти во двор выпить-поговорить. Мы никогда с ним особенно близко не общались, поэтому я был довольно сильно удивлен. Я с женой как раз был у тещи на Грязнова, Сергей тоже набирался где-то в центре, у него в это время была полоса депрессии, и он решил неожиданно для себя самого излить душу мне. Мы сидели с ним в дворике на детской карусели, пили водку, курили, говорили о разных, ныне совершенно вылетевших из головы вещах. В разговоре он произнес фразу, которая въелась мне в память. Он сказал:

- Игорь, между нами всякое бывало, но в одном мы одинаковы. У нас есть записная книжка с телефонами, по которым если что мы всегда можем позвонить.

Он, конечно, имел в виду телефоны всяких знаменитостей, я ему тогда еще сказал, что вполне себе представляю время, когда такая возможность останется, а желание уже пропадет. Надо отметить, что это был тот редкий случай, когда я оказался прав. Правда, Сергей умер раньше, чем смог сам придти к той же мысли, но думаю если бы он жил сейчас, то со мною согласился.

Впрочем, я все это написал совершенно с другой целью. Пару недель назад в очередной раз копался в нашей необъятной кладовой и обнаружил чемоданчик с вещами еще иркутского периода, которые за всю мою жизнь на новом месте так ни разу и не пригодились. Среди всякого хлама я обнаружил свою записную книжку, в которой было множество телефонов не только иркутских знакомых, но и телефоны москвичей, питерцев, новосибирцев и других людей со всей страны. Некоторые имена моя память отказывается облекать в зримую форму, некоторые я помню до сих пор. Чтобы прервать череду рассказов о своих пьяных похождениях пройдусь немного по своей старой замызганной записной книжке.

Вот на «М» записан Вадик Мазитов. Для иркутян Мазитов, лидер группы «Принцип неопределенности» - культовая фигура местного рок-движения. Его группа - одна из двух сумевших перерасти местечковую известность, и обрести популярность в размерах целой страны.

Странно появление его телефона в моей записнухе. Я никогда не был поклонником этой группы, хоть и признавал их профессионализм и уровень исполнения. Ничего личного, просто тогда да я слушал (да и сейчас слушаю) совершенно иное. С Мазитовым я тоже никогда тесно не общался, хотя, разумеется, мы друг друга знали и как всегда бывает в не очень большом городе, регулярно встречались в самых разных местах. Обычно подобные встречи происходили вот по такому сценарию.

Сидим мы к примеру с Доктором Максом (о нем я вам уже рассказывал и еще расскажу) в одной журналистской кафешке на Сухэ-Батора. Цель встречи простая – попробовать наесться коньяком до изумительного состояния под какую-нибудь интересную закуску и увлекательный разговор. Вот так сидим мы с Максом в полупустом зале, обсуждаем девиц из Училища Искусств (эти девицы сами по себе достойны отдельных глав нашего повествования), еще какие-то возвышенные вещи, как вдруг открывается входная дверь и на пороге появляется Вадик. Как всегда уже изрядно пьяный.

Кто знал Мазитова, тот со мной согласится: встретить его трезвого - чудо подобное выигрышу «Жигулей» в лотерее «ДОСААФ». Ладно бы повседневная жизнь – редкое выступление группы проходило в трезвом состоянии. Обычно это проходило вполне безболезненно, но иногда выливалось в чудовищные эксцессы.

Помню одно их весьма ответственное выступление. Дело было то ли в Театре Юного Зрителя, то ли в помещении Музыкальной Комедии. Выступал «Принцип» и еще какие-то гости из за рубежа, о которых моя память не оставила никаких воспоминаний, кроме смутного осознания их негритянского происхождения. Впрочем, неудивительно – ведь я сам пришел на концерт уже в весьма разогретом состоянии. Но я то зритель, мне это простительно. По-моему, негры выступали первыми, а я пришел уже под их занавес. Мне сразу доброжелатели рассказали главные новости – Антон Тихонов (флейтист «Принципа») и Мазитов нажрались в хлам перед концертом и теперь лежат на лавках в гримерке в невменяемом состоянии. Возможен срыв концерта.

Антракт затягивался. Я зашел за кулисы и увидел, как Антона откачивают, окуная головой в таз с ледяной водой. Мазитов лежал мертвой тушкой, совершенно не подавая признаков жизни. Продолжение концерта явно было под угрозой. Смутно помню, что кто-то выходил на сцену, и чтобы заполнить время читал ужасные стихи собственного сочинения, которые пусть и не очень скрашивали время ожидания, зато неплохо готовили зрителей к дальнейшему кошмару.

Наконец я узнал, что трупы реанимированы и концерт, несмотря на уже получасовую задержку все-таки продолжится. Я уселся в кресле поудобнее, хлебнул из припасенной бутылки и принялся смотреть шоу.

По началу все выглядело довольно пристойно. Те из зрителей, кто не знал всей подоплеки, ничего не заметили и радостно хлопали появившимся на сцене музыкантам. Те довольно бодро разошлись по своим местам и лихо начали программу. Я, правда, сразу отметил легкую отрешенность Антона и какую-то меланхолию Мазитова, но думал, что все этим и обойдется. Не тут то было.

Где-то на третьей вещи я стал наблюдать, что движения Вадика по сцене приняли какой-то хаотический характер. Он то проваливался вглубь сцены, то ввинчивался почти в ее кромку, но постепенно его движения стали напоминать размеренные движения маятника. К этому времени, и другие зрители стали подозревать неладное.

Закулисная реанимация смогла создать лишь видимость жизни. Несмотря на все заклинания Вуду, на самом деле человек на сцене был безнадежно мертв и держался на ногах одной лишь силой воли. Его гитара придавала направление его движениям, заключенным в сравнительно небольшом пространстве между правой и левой мониторными колонками. При этом он с силой пинал по ним ногой. Амплитуда его колебаний по сцене увеличивалась, но одновременно понемногу исчезал голос, и игра на гитаре становилась все больше спорадической. Наконец его стало матросить по сцене с такой силой, что сначала не выдержала напора правая колонка, затем левая. Когда перевернулись обе колонки, между ними упал и Мазитов. Тем не менее, даже лежа на спине, он продолжал извлекать звуки из гитары до тех пор, пока его не унесли со сцены. Собственно на этом концерт и закончился.

Надо отметить, что подобный трюк я в своей жизни видел только дважды. Один раз это проделал Мазитов, а второй – Аркадий Кузнецов во время «Русского прорыва» в Питере в 1994 году. С одной стороны у него вышло все намного круче, так как там все перешло в классическое разгвоздяченье гитары об пол, опрокидывание колонок и прыжки со сцены в толпу. Но с другой стороны, он был всего лишь гитаристом, а Мазитов еще и пел, так что поступок последнего был более фатален.

Но я, как и всегда отвлекся. Вернемся в кафешку на Сухэ-Баторе. Как я уже говорил, сидим мы с Максом и медленно приближаемся к норме. Тут на пороге появляется поддатый Мазитов. Первым моим желанием было стать как можно невидимым. Я и так угощал Макса на свои, поскольку тот всегда был не при деньгах, а то, что Вадим был на бобах можно было даже не гадать. Мазитов цепким взглядом оглядел заведение, четко выцепил меня из немногих посетителей и решительно направился к нашему столику. После ритуального «как здорово вас здесь встретить» он непринужденно спросил:

- А что мы сегодня пьем?

Получив ответ «коньяк», он быстро взял стакан и налил себе примерно половину. Первая ступень у него сгорела в мгновение ока, вторая последовала незамедлительно за первой. Было ясно, что на этот день он наша судьба, а от судьбы, как известно никуда не убежишь. Поэтому я сделал единственно возможную вещь – заказал вторую бутылку. Разговор стал еще более непринужденным, но мы уже понемногу стали ломать сложившуюся чинную атмосферу заведения, и было решено перебраться в заведение с более демократичным настроем. Объектом нападения стало другое популярное кафе тех лет – «Театральное», на углу Карла Маркса и Ленина, место сборища местной богемы.

Здесь уже было больше народа, больше шума, мы выбрали место возле окна и продолжили войну с трезвостью. Впрочем, результат компании к тому времени был уже явственно виден. Я напился допьяна, но пока еще контролировал ситуацию, Макс плыл, но все еще держался на поверхности, Вадик же быстро достигал степени полной омертвелости. Он все так же бодро опрокидывал в себя стопку за стопкой, но говорил уже с трудом, поддерживать беседу ему было физически тяжело, и он позволял себе отдельные реплики относящиеся, как правило, к тому, что мы успели обсудить еще минут десять назад. Наконец он обессилено замолчал, откинувшись на спинку стула продолжая, тем не менее, цепко держать рюмку в руке. Я обеспокоенный тряхнул его за плечо и Мазитов неожиданно тяжело рухнул вместе со стулом на пол. Подниматься обратно он категорически отказывался, наоборот упорно старался забраться под стол, где и пытался свернуться в позу зародыша. Надо было что-то предпринимать.

Я даже не знал, где он живет и, к сожалению, в кафе на тот момент не было никого, кто мог бы нам помочь определиться, куда отправлять тело. Пришлось предпринимать попытку реанимировать мертвеца. Как пробудить его к жизни я знал: «Вадик, не задерживай стакан», а вот как добиться от него остального было величайшей загадкой, ибо тело на все вопросы отвечало только невнятное «на плотину, на плотину». Пришлось действовать по наитию.

Мы с Максом поймали такси, я дал шоферу денег и сказал «выбросить его на плотине» если он не сможет от него добиться точного адреса. Через пару дней я с ужасом узнал, что водила понял мои слова буквально и выбросил его в сугроб прямо на Управлении ГЭС. Впрочем, Господь бережет пьяниц и Мазитов придя в чувство на холоде смог выбраться из сугроба и добраться до дома. А жил он тогда, если я не ошибаюсь как раз где-то в том районе.

После этого инцидента Макс написал свою известную песню начинавшуюся примерно так:

«Мазитов в Иркутске упал со стула

Пошла по пи..е вся рок-культура»

Глава 21

Когда смотришь старую записную книжку, то скоро понимаешь, что многое из своего прошлого давно стало столь же загадочным как повседневная жизнь шумеров или египтян. Что вот означает затерявшаяся неровной змейкой между номеров телефонов надпись «Не забыть позвонить в 2 часа ночи (время дважды подчеркнуто – примечание сегодняшнего дня) Андрею и сказать, что он мудак»? Бог весть. Что означает еще одна запись на полях книжки «кружит, кружит, режет, режет»? Тоже мертвая зона. Лучше перелистаю номера телефонов на букву «К».

Ксения. Короткое имя вызывает сразу целый фейерверк воспоминаний, бьет наотмашь в сердце, печень и другие органы моего организма. Имя вызывающие сонмы воспоминаний из тех, что приносят радость, печаль, грусть и легкое чувство стыда. Это имя в свое время еще не раз появится на страницах винных мемуаров, но я пройти мимо Ксении и раньше не мог, да и сейчас как выяснилось тоже.

Ксения окончила местное Училище Искусств, стала неплохой художницей и отличной вокалисткой. Одно время она пела в группе «др. Макса», но творческая ревность со стороны лидера группы и ее упорное нежелание что-либо дать ему кроме услуг вокалистки привели к окончанию лучшего периода в существовании группы.

Не смотря на то, что она прошла школу «Училища Искусств» и впитала в себя все те богемные привычки, которыми было так славно это заведения, Ксения оставалась хорошей, красивой, уверенной в себе девушкой. У нее имелся отличный голос, одинаково удачно сочетающийся и с блюзом и с романсами. В этом я убедился, когда она выступила на презентации нашего магазина через несколько лет. Тогда на импровизированную сцену вышло немало местных музыкантов, но должен признать, когда она неожиданно исполнила романсы, то я понял – она лучшая. Когда смотришь на наши отношения спустя долгие годы, то отчетливо понимаешь каким идиотом я был в те годы. Разумеется, осознание этого факта не отменяет вполне вероятной возможности, что еще через десять лет я буду точно так же говорить о себе нынешнем. Более того, могу предположить, что еще позже, уже перед смертью, лежа в кровати в ожидании, когда дети принесут мне сакраментальный стакан с водой я пойму, что всю жизнь провел столь же бездарно, но что было, то было. Вряд ли соседи Ксении забудут мой пьяный вурдалачий вой под ее окнами, когда в очередной раз, придя к ней на бровях, я бился в запертую дверь подъезда. Из темноты двора к ее окну устремлялся протяжный стон на мотив бессмертной мамоновской «Мумии»: «Ксе-е-е-ния, это я!!!!!!».

Ксения жила очень скромно в однокомнатной квартирке вместе с мамой. Мама работала реставратором, и часто приходя к ним в гости, я видел на ее рабочем столе очередную икону, предназначенную для восстановления. Мама Ксении меня не любила, но относилась с жалостью, сродни той какую другие люди испытывают к уличным собакам, неожиданно оказавшимся возле их порога. Почти каждое мое появление было для нее очередным испытанием христианского терпения, поскольку, чем дальше, тем больше я становился в пьяном виде совершенно неуправляемым. Как однажды сказал Валера Рожков «пьяный и трезвый Степанов даже не знают о существовании друг друга». Вот типичная история тех лет.

Однажды летом я с Максом и Ксенией решили культурно отдохнуть. Я снял с магазина дневную выручку, мы купили пару бутылок водки, какой-то портвейн, сырков и пошли в кинотеатр «Гигант» смотреть итальянское эротическое кино на историческую тему «Нерон и Поппея». Сели на первом ряду, смешали водку с портвейном и принялись впитывать культуру с экрана. От обилия обнаженной культуры меня как-то быстро развезло, и я не дожидаясь окончания фильма и второй бутылки, принялся приставать к Ксении. Та, еще оставаясь во вполне здравом уме, послала меня лесом и ушла из зала. Мы с Максом, проклиная женское коварство и предательство, допили водку и, не дожидаясь окончания фильма, вышли в мир. Мир был неласков к сильно выпившим интеллигентным людям и поэтому послал прямо к кинотеатру бригаду ППСников.

Тот из читающих эти записки, кто когда-либо сталкивался с этими мелкими шакалами нашей правоохранительной системы, поймет, что появление двух выпивших людей, один из которых к тому времени уже едва держался на ногах, вызвало у них приступ энтузиазма и прямо таки щенячьей радости.

Молодая ментовская поросль окружила двух уставших людей и принялась радостно гоготать. Первым делом они обыскали нас. У Макса кроме презервативов ничего ценного из вещей не было, а вот обилие денежных пачек в моих карманах вызвало у них обострение охотничьего рефлекса – они отодвинули моего приятеля как не представляющее интереса существо в сторону и занялись мной вплотную. ППСники почему-то решили, что я наркоман и ревностно стали искать у меня на руках следы от уколов. Их поразило, что мои веняки оказались мощными как немецкие автобаны, поэтому они решив, что я не потребитель, а наркодилер, запихнули меня в крольчатник и, не разбирая дороги, понеслись в Кировский РОВД. Я вяло сопротивлялся, лишенный алкоголем остатков речевого аппарата, но все что я мог - это вяло махнуть рукой оставшемуся на лужайке Максу.

От бешеной тряски мне стало совсем плохо, и я осквернил стену ментовского бобика (дважды). Это выражение гражданской позиции принесло мне в конце пути удар дубинкой по почкам, после чего меня запихнули в тигрятник. Мне было очень плохо, но и сквозь пелену тошноты и боли я слышал, как принимающий дежурный начальник отделения кричал на привезших меня ППСников. Он был недоволен моим появлением и явственно глумился над версией моих мучителей. Те, наконец, уехали, мент вытащил меня из камеры и принялся составлять протокол. Мои деньги горкой лежали в углу стола. Я мысленно с ними попрощался, окинул их последним взглядом и принялся излагать свою версию, рожденную в моем воспаленном мозгу. Я согласно этой версии отмечал получку в кругу друзей, когда был бесцеремонно свинчен не представившимися представителями органов и доставлен в эту обитель скорби. В моем иллюзорном мире, рождавшемся прямо на глазах мента, я работал на ТЭЦ главным кочегаром, сильно уставал на работе, поэтому и не смог устоять перед силой алкоголя. Я обещал заплатить любой штраф, лишь бы не сообщали на работу, иначе меня уволят и мои дети останутся без средств к существованию. Начальник отделения смотрел на меня как на больного. Меня снова отправили в тигрятник.

Следующий час меня матросило по полной программе – тошнило и рвало до колик. Какой-то сердобольный мент принес мне ведерко. Я уже был готов к тому, что мне придется встречать в этом заведении зорьку, но внезапно услышал, как главный мент выкрикивает мою фамилию. Скоро дверь моей клетки отворилась, и меня подвели к уже знакомому столу. Начальник кинул мне паспорт и вернул деньги.

- Повезло тебе, блевун – сказал он. – Скажи спасибо жене и брату, отмолили они тебя.

Я насторожился. Брата у меня никогда не было, а то, что Вера узнала место моего заточения и приехала спасти, казалось совершенно неправдоподобным. Конечно, Макс мог ей позвонить и сообщить, но такой поступок был совсем не в его характере. Тем не менее, я внешне ничем не выразил своего удивления, распихал деньги по карманам и поинтересовался, будут ли наказаны люди, незаконно доставившие сюда и по дороге избившие до тошноты. На меня тяжело посмотрели и велели убираться. Я не стал возражать и пошел к выходу. Там меня ждали Ксения и Макс. Мы не стали задерживаться в этих стенах и поспешно удалились. Забегая вперед, скажу, что это отделение я был вынужден в тот год еще раз посетить, но уже зимой. Это была эпическая история, о которой я, если не забуду, то расскажу в свое время.

Как я чуть позже узнал Макс сразу же пошел домой к Ксении и рассказал ей, что Игоря загребли менты. Они стали думать, что можно сделать в такой ситуации. Ксения решила сыграть на обаянии. Она с Максом пришла в ментовку и смогла уболтать начальника. Все это надо было отметить. Я пересчитал возвращенные деньги и с удивлением обнаружил, что ни рубля из них не пропала за время всех этих перипетий. Мы пошли в ближайший ларек и купили курева, пару бутылок водки, вина, шампанского плюс что-то на закуску. Я уже был трезв и готов к продолжению банкета.

Дальше все шло по обычной схеме. Пили-веселились, слушали музыку, танцевали, а затем пришла мама Ксении и Макс счел нужным ретироваться. Я к тому времени потерял способность к прямохождению, выгонять меня на улицу мама постеснялась, поэтому Ксения была вынуждена позвонить Вере и сказать, что Игоря сегодня дома не будет. Типа ему стало плохо и ему не стоит на ночь глядя выходить на улицу. Поскольку сидеть я уже не мог, то продолжал пить лежа на кровати. Через какое-то время, когда мне стало окончательно плохо, Ксения зорким глазом это заметила и нервно посоветовала дойти до туалета. На меня нашло игривое настроение, я бешено хохотал, тем самым, вызывая еще более острый приступ тошноты и, наконец, Ксенина мама стремглав бросилась за тазиком. День стремительно катился к своему логическому финалу. Я начал извергать из себя съеденное и выпитое за последние часы, старательно пытаясь не попадать в заботливо подставляемый тазик. Подобно одержимой Риган я фонтанировал довольно долго, не пропуская пол, стены и окружающих. Наконец я иссяк и слегка вздремнул. Пока я спал, хозяева тщательно мыли стены, кровать и самих себя.

Проснулся я где-то в полночь, уже совершенно трезвый и бодрый. На мое предложение купить водки и выпить ее в семейном кругу я не получил положительного ответа и решил, что пора уходить. Вышел из дома, поймал такси и уже минут через двадцать был дома. Вера удивилась, увидев меня, но я сказал, что почувствовал себя плохо и зашел прилечь к Ксении, чем дом оказался поблизости. Потом мне стало лучше, и я смог вернуться домой. Объяснение было принято и я, приняв душ, спокойно отправился спать. Самое странное в этой истории, что наши отношения с Ксении совершенно не испортились, но она наученная горьким опытом стала более ответственно отслеживать происходящее. Разве я вам не говорил, что она умница?

Глава 22

Как многие уже поняли по предыдущим запискам человек я плохой и не сильно приятный в общении. Работать со мной тяжело, поскольку я непредсказуем в поведении, всегда тяну одеяло на себя и необучен коллективной игре. Если подчиненным было со мной вполне неплохо, то вот компаньонам приходилось несладко. Особенно людям малопьющим, некурящим и морально устойчивым. Я и сейчас не подарок, а тогда был для таких людей монстром в человечьем обличии. Особенно во второй половине девяностых, когда мои пьяные выходки заставляли здравомыслящих людей сторониться вечеринок с моим участием. Обо всем этом я подумал, когда в записной книжке на букву «В» нашел одно короткое имя.

Веня. Это слово из четырех букв в определенных кругах пользовалось такой же популярностью, как и его не совсем приличный четырехбуквенный собрат. Все дело в нашем городе. Суровые зимы, жаркое лето, пустые полки советских времен вырастили в Иркутске молодую поросль, склонную к радикализму во всем включая и музыкальные предпочтения. Панк-рок и металл явно преобладали в личных чартах местных меломанов, а хиппи вызывали в основном неприязнь и насмешку. Хиппов часто били и не только простые гопники, что было бы вполне нормально и подсознательно находило одобрение среди самих избиваемых (приятно пострадать за идею), но и представители более радикальных музыкальных течений. Наш магазин с самого начала стал зарабатывать деньги на таких маргиналах, поэтому мне приходилось постоянно общаться с самыми разными представителями подобных кругов.

Сам я, разумеется, не отличу “Sodom” от “Slayer”, но чтобы покупатели тебя считали своим, слушать всю эту мутоту совершенно не обязательно, главное быть в курсе новинок, читать рецензии в специализированных журналах и знать группы по названиям и исполнителям. Другим продавцам лениво освоить даже такие поверхностные знания, поэтому не удивительно, что даже при наличии подходящего товара настоящий любитель никогда ничего у них не купит.

Но Веня был не из таких. Уже то, что в музыкальный бизнес Веня шагнул из рядов Советской Армии, говорит о не совсем обычном образе советского военного, но ведь Веня был не простым военным, а прапорщиком. Прапорщик-металлист, зимой и летом сурово укутанный в косуху – образ еще ни разу не использованный в новой российской литературе. Но как я неоднократно уже говорил, жизнь опережает мечту, и природа создала то, перед чем спасовало человеческое воображение. «Как написала бы об этом газета «Красная Звезда»: «кто хоть однажды видел это, тот не забудет никогда». Впрочем, из армии он сбежал уже капитаном, так что гомеостатическое равновесие было восстановлено.

Веня был знатоком, ценителем и продавцом тяжмета. Он обладал огромной коллекцией записей, которые ценил больше всего на свете. Когда он разводился с женой, то из всего имущества забрал кроме своего белья лишь эту коллекцию. Насколько я знаю, его бывшая супруга была довольна таким решением.

Он, если не ошибаюсь, начинал свою торговую карьеру поначалу в компании Кирилла Орехова. Затем, когда Кирюша разорился и отчалил из Иркутска в Москву, Веня получил в наследство его торговую точку в кинотеатре «Гигант» (а я скупил за гроши товар). Какое-то время он весьма неплохо процветал, но затем ветер подул в другую сторону, «Гигант» купили на корню крутые предприниматели, и в его обновленном виде не нашлось места ни Вене, ни самому кинотеатру. У меня в тот момент тоже возникли проблемы подобного рода, и мы самой судьбой были вынуждены стать (при всей нашей взаимной неприязни) компаньонами.

Надо сказать, что Веня был полной моей противоположностью. Он не курил даже табак, очень умеренно выпивал и не имел склонности к кутежам. В отличие от меня всегда и везде говорившего громогласно, Веня разговаривал пронзительно тонким голоском, напоминавшим голос судьи в исполнении Кристофера Ллойда в фильме «Кто подставил Кролика Роджера?». Нежно любил своего ребенка, которого считал своим, хотя и имел к нему самое отдаленное отношение. Я немного знал его жену, она училась на нашем факультете курсом младше. После ее развода с Веней я встретился с ней случайно в «Фихтельберге», мы выпили и поговорили.

Меня чуть покоробило от цинизма, с каким она рассказывала об отношениях со своим бывшим мужем. Она, смеясь, говорила, что ей немного жаль расставаться с Веней, ведь где еще найдешь человека, так заботящегося о ребенке, которого она заделала ему от совсем другого мужчины. Тогда мне все это казалось немного забавным, словно какая-то сценка из фильмов Жене, но сейчас спустя десяток лет все выглядит неприятно и очень грустно.

Веня разъезжал по городу на антикварной зеленой «копейке», страдающей машинным вариантом болезни Альцгеймера. «Копейка» регулярно теряла дверные ручки, другие мелкие детали, а когда однажды мы вместе с Веней подъезжали к вокзалу за товаром, она забыла в пути тормозные колодки, из-за чего произошло небольшое, но весьма неприятное дорожно-транспортное происшествие, слава Богу, закончившееся после продолжительного судебного процесса вполне благополучно. Машина страдала так же кариесом, многочисленные ржавые дырки испортили красоту ее дна и боков, но «копейка» не смотря на регулярную отдышку, позволяла Вене ездить по делам и на работу в любую погоду. Надеюсь, когда она, наконец, умерла, Веня смог обеспечить ей достойные похороны.

За свою жизнь я видел всего лишь еще одну подобную этой машину. Ее в свое время любовно из праха возродил один мой знакомец Коля Р., большой любитель фантастики и Никитина, какое-то время подрабатывавший продавцом на одной из моих точек. Он долго по винтику воссоздавал «Победу», а потом даже ездил в ней по городу. Я однажды проехал на ней километра два и должен признать, что это были два самых захватывающих километра в моей жизни.

С потолка машины всю поездку на меня снежинками падал песок, дверцу приходилось придерживать руками, а дно как-то странно проваливалось у меня под ногами. Мы тронулись в путь вместе с трамваем, и на финише он обогнал нас на полкорпуса, хотя в пути и вынужден был сделать остановку. Этот гандикап я запомнил на всю жизнь. Что бы больше не возвращаться к Коле скажу, что он запомнился еще и тем, что оказался последним человеком, внесшим свой золотой кирпичик в пирамиду Мавроди.

Все то время пока на телеэкране Леня Голубков своим примером призывал сильно пьющих россиян ловить бабочек за золотой хвост, Коля мужественно оборонялся от тещи желавшей стать богатой за одно вложение. Но вода камень точит, а теща зятю голову морочит и, наконец, Коля сдался. Он пошел и передал в окошечко одной из МММовских касс все накопленные сбережения. МММ не смог понести такой вклад и на следующий день лопнул. Как Коля оставил тещу после этого в живых – уму не постижимо. Но я, как и всегда отвлекся.

Как я сейчас понимаю, Веня много страдал от моего извращенного чувства юмора. Я всегда сначала что-нибудь ляпну, а потом только задумываюсь над тем, что сказал. Так однажды мы с ним помогали нашим приятелям разгружать вагон какой-то корейской лапши. Насколько могу припомнить, у них возникли какие-то проблемы с грузчиками, товар надо было разгрузить за ночь, вот они и кинули клич всем друзьям и знакомым. Почему бы ни размяться, вот мы с Веней и согласились. Я с остальными перекидывал коробки, а Веня подносил поддоны. Я тогда сказал, что Веня стал настоящим «поддонком» и это слово как-то прижилось. Затем еще как-то он принялся расхваливать фильм «Собака на сене», а я ляпнул, что можно снять порнофильм с его участием и назвать картину «Собака на Вене». Этого он мне так и не простил.

Веня недолго ходил в холостяках. Он положил глаз на мою продавщицу Татьяну. О ней я расскажу как-нибудь отдельно, пока только скажу, что эта выпускница нашего филфака в то время переживала собственные семейные неурядицы. Ее муж, ди-джей на местном радио и без того не очень придерживающийся супружеской верности к этому времени уже откровенно стал ходить налево, поэтому тема развода стала неизбежной и неотвратимой. Не хочу гадать, что по поводу Вени Татьяна думала до описываемых ниже событий, но оценила она его, как мне кажется, именно тогда.

На дворе стоял сентябрь 1998. Киндер-сюрприз своим «черным вторником» уже успел отравить жизнь мелкому и среднему бизнесу, доллар рос как тамагочи при хорошем уходе, продажи соответственно падали, поэтому чтобы расслабиться мы решили на выходные поехать в Листвянку и отдохнуть на Байкале.

У меня к этому времени уже с месяц болел зуб. Я с детства страшно боюсь стоматологов и всего что с ними связано. Впрочем, кто помнит зубоврачебную технику советских времен, согласится с тем, что мои страхи были небеспочвенными. Вот и в этот раз я тянул до последнего. Боль становилась уже совсем невыносимой, я плотно подсел на обезболивающие препараты, запивая таблетки водкой и поглощая косяк за косяком. Если честно, то помогало ненадолго. Поездка на Байкал мне показалась неплохой попыткой отвлечься от внешних и внутренних неприятностей.

Мы плотно затарились спиртным, я прикупил пакет травы и пригласил уже знакомую вам Риту присоединиться к нашей тройке. Мы решили поехать на Ритиной «Мазде», а не на Вениной «копейке» - вполне разумное решение, если учесть, что его машина могла опочить в любой момент где-нибудь в глуши. Впрочем, Рита за рулем вариант тоже не самый лучший. Она стала автовладелицей незадолго до поездки, но уже успела на этой «Мазде» попасть в серьезную переделку.

Ее родители жили не в самом Иркутске, а в довольно далеком Свирске и раз в ближайшие после покупки машины выходные она поехала демонстрировать свое приобретение. Туда она добралась без проблем, а вот с возвращением случилась заминка. Рита не вовремя подхватила грипп и в обратную дорогу приняла разные антибиотики. Они, объединившись, оказали сильное снотворное воздействие на водителя. У Риты пассажиром была ее собака овчарка Бакс, она сидела на переднем сидении и не чуяла беды. В дороге Рита заснула за рулем и проснулась от сильного удара, звона стекла и собачьего визга. Она открыла глаза и увидела, что попала под грузовик. Лобовое стекло в крошку, лицо в крови, но что самое главное – на переднем сидении не было собаки. Вместо нее на чехле лежала свежая кучка собачьего говна. Затем появился водитель грузовика, начались разборы полетов, и спустя какое-то время Рита медленно отправилась на побитой тачке в сторону Иркутска. Где-то километра через три она нашла свою собаку, бешено несущуюся в ту же сторону. Рита свою «Мазду» долго ремонтировала, а мы с Максом за этот эпизод стали называть ее «Рита Маздай».

Так вот, тронулись мы в сторону Байкала где-то во второй половине дня. Тронулись без определенной конечной цели. Поначалу хотели, было остановиться на «Прибухальской» турбазе, но, приехав туда, мы обнаружили лишь мерзость запустения. За 90-е годы турбаза накрылась окончательно, здание стояло в полуразрушенном состоянии, стены и оконные пролеты захватили сорные травы. В таком месте хорошо снимать низкобюджетное кино про постапокалипсис. К тому же выяснилась, что у ритиной «Мазды Фэмили» слишком низкая посадка прямо как у таксы и любая высокая травинка создает непреодолимую помеху. Нам пришлось ее на руках разворачивать, чтобы выбраться с запущенной тропы на трассу. Очень хотелось выпить, но Веня никогда не понимал страданий простого человека. Мы попробовали пристроиться в гостиницу «Интурист».

На дворе стоял 1998 год, но в один номер поместить две разнополые пары без штампов в паспорте на ресепшене категорически отказались. Можно конечно было подмазать, но Веня был слегка жадноват и от моего предложения категорически отказался. Пришлось тронуться дальше.

Наконец уже в самой Листвянке мы обнаружили уютную гостиницу на несколько комнат. Цены были приемлемыми, а сама гостиница находилась через дорогу от Байкала.

Уже стемнело, над Байкалом клубился туман, все ближе подползая к нашему домику. Хозяева сказали, что не успеют растопить сауну и ее придется отложить на завтра. Поэтому мы приступили к собственно развлечениям.

Татьяна не возражала против Ритиного присутствия, так как хотела испытать себя в лесбийских отношениях, на которые по настроению была охоча Рита, но к счастью (или, к сожалению) Рита предпочла поддаться моему настроению и сильно забухать, и у Вени появился шанс.

Поскольку кроме нас с Ритой, остальные были выпивохами так себе, то честь нажраться первыми выпала нам. Мы пили с ней водку, добавляя градус щедро наверченными косяками, и через какое-то время обнаружили, что остались одни. Другая половина компании, стараясь держаться подальше от эпицентра пьяного беспредела предпочла пить вино в сторонке.

Через какое-то время я обнаружил себя с Ритой сидящими в обнимку на самом берегу Байкала. Туман окутывал нас как новогодние игрушки ватой, и мы могли видеть лишь несколько метров воды рядом с берегом. Как я осознал с небольшим удивлением, мы играли с ней в увлекательную игру – кто дальше блеванет в озеро. Результаты наших побед и поражений маленькими курчавыми барашками плавно плыли по направлению к Ангаре и медленно пропадали в тумане. Редко когда ощущаешь в себе такой покой и единение с природой. Мы закурили еще один косяк. Зубная боль, казалось, окончательно покинула мое тело. Рита, привалившись к моему плечу, уже тихо посапывала. Я тоже собрался, было прилечь на прохладную землю вздремнуть, когда из этого теплого плена меня вытащили громкие голоса зовущие нас по именам. Как выяснилось, мы с Ритой находились вне дома уже полтора часа и Татьяна с Веней решили отправиться на наши поиски. Последнее что я помню это теплое шампанское, которое отказалось идти мне в горло даже под страхом смерти и метнулось от меня прочь по ближайшим стенам и столу.

Проснулся я утром уже довольно поздно. Мы позавтракали. Мой зуб снова дал о себе знать, и я заставил отступить боль уже проверенным способом. Тем временем наступила очередь сауны.

Татьяна залезла на верхнюю полку, я развалился на нижней, Рита которой утром было хуже всех, вяло сидела в уголке. Наконец в сауну вошел Веня. Увидев Татьяну, он замер и выскочил за дверь. Я не мог понять его внезапного смущения. Татьяну обнаженной я уже однажды видел, про Риту и говорить не стоит, поэтому никаких неудобств не испытывал. Какое-то время спустя Веня смущенно вернулся, прикрывая срамное место тазиком. Мы особо не обращали на эту причуду внимания, пока не заметили, что он не держит тазик руками. Я думаю, что Татьяна не устояла именно перед таким зримым проявлением интереса к своей персоне.

Это был мой последний приезд на Байкал, через полгода я уехал. Зуб мой, поболев еще неделю, окончательно перестал реагировать на болеутоляющие и мне пришлось идти сдаваться врачам. Там выяснилось, что у меня давно пошел абсцесс, и задержись я еще на пару дней, началось бы заражение крови. А так для меня, как и для всех участников этой главы все закончилось вполне благополучно.

Глава 23

Не надоела вам еще моя записная книжка? Там много страниц и телефонов. Правда, одни имена совсем стерлись из памяти, а другие наоборот все еще слишком живы, чтобы из моей писанины получилось что-нибудь более-менее объективное. В принципе антракт с записной книжкой нужно было сделать намного раньше, поскольку, таким образом, проще ввести читателя в круг действующих лиц данного повествования к этому времени затянувшегося уже больше чем на год. Я понимаю тех добросовестных читателей, которые, встретив в тексте знакомое имя, ищут упоминания о нем по всем «Винным мемуарам». Поэтому потерпите еще пару-тройку глав, и я перейду к привычному алкогольному экшену.

На букву «К» у меня есть еще одно имя. Фамилия в данном случае неважна, оно и так известно всему Иркутску, а вот звали человека Алексеем (Лешей). Какой-нибудь журналист на его примере вполне бы мог создать образ современного околополитического деятеля пришедшего на мутной волне бардака и беспредела 90-х., с простой скромной должности через бизнес-деятельность во властные структуры. Но мне, да и вам все эти прорывы наверх не очень интересны, поскольку от того прорвется наверх человек или нет в моей или вашей жизни ничего не изменится, по крайней мере, в положительную сторону. Поэтому я расскажу лишь то, что имеет непосредственное отношение ко мне.

Начинал этот человек свою деятельность, работая программистом в нашем аэропорту. Насколько я слышал, программистом он был хорошим и на работе его ценили. Ценили Алексея так же и все его знакомые. В годы тотального дефицита он всегда мог достать билеты на Москву, чем неоднократно выручал многих, включая меня. Больше того однажды он спас мне жизнь, за что я ему до сих пор безмерно благодарен.

Дело было так. В первых числах января 1994 года мне срочно нужно было по делам лететь в Москву. Я обратился к Алексею с просьбой организовать мне билеты на третье января. Но Алексей гулял в своей компании, ехать ради меня в аэропорт ему было лениво, и он принялся меня уговаривать. «Зачем тебе нужно ехать в самый угар праздников? Подожди несколько дней, попей-погуляй, а числа шестого я тебя отправлю». Я подумал-подумал, да и не стал настаивать. Ведь, в самом деле, у меня период с 30 декабря по 7 января всегда был очень алкогольно-насыщенным. Лучше потом в Москве устрою передых, подумал я и ударился в отчаянное празднование. И вот когда я похмельный сидел 3 января на квартире у тещи и лечился пивом, неожиданно даже сквозь закрытые окна я услышал громкий странный звук, шум, а затем отдаленный взрыв. По силе звука казалось, что взрыв произошел где-то в районе площади Кирова. Я принялся обзванивать всех знакомых, которые могли что-либо узнать в официальных инстанциях, и уже через час мне сообщили страшную новость.

Полет самолета Ту-154 по маршруту 130 (Иркутск-Москва) на котором я как раз собирался лететь оказался недолгим. Уже через 12 минут из-за поломки двигателя и ошибок пилотов самолет рухнул на землю в трех километрах от города в районе села Мамоны. Погибли все 116 пассажиров и экипаж. Самолет при падении разрушил коровник, и человеческие останки лежали вперемежку с коровьими трупами. На этом рейсе летело много местных бизнесменов, и переправлялась в Первопрестольную масса черного нала. После падения самолета зеленые обгоревшие бумажки разлетелись метров на четыреста от места катастрофы. Тут же появились мародеры. Сначала ими оказались жители ближайшей деревни торопившиеся собрать урожай зелени, а затем и первые менты прибывшие оцепить место происшествия. Менты уже не удовлетворились валютой, а принялись потрошить еще теплые тела на предмет золотых вещей. Факты мародерства насколько я помню, были официально подтверждены и даже наказаны какие-то стрелочники, но большинство мародеров так и остались в тени.

Мне стало совсем плохо, когда я осознал, что, как и другие мог закончить свой полет в Москву в пригородном коровнике, поэтому стал пить еще сильнее. В итоге в Москву я полетел числа пятнадцатого, но, по-моему, задержка того стоила. Леше я, разумеется, за эту его случайную леность благодарен по гроб жизни.

Сам же я подводил его и по-крупному не один раз. Один из таких случаев произошел в те темные дни только что народившейся демократии, когда многие стали наживать свои стартовые капиталы на торговле ваучерами. Большинство населения легко расставалось с этими бумажками, на которых как на этикетке «Пшеничной» золотые колосья намекали владельцам на будущий богатый урожай, предпочитая грядущему благополучию сиюминутную небольшую прибыль. Впрочем, и тех, кто решился вложить свой ваучер, поимели тоже, так что сделанный выбор приносил людям кукиш на безальтернативной основе.

Тем не менее, скупщики на этом неплохо заработали, а, сколько черного нала растворилось в результате их операций сегодня, наверное, невозможно и представить. Алексей тоже открыл в Торговом Комплексе подобную точку и как мне кажется, вполне удачно вписался в этот бизнес. Однажды ему понадобилось отправить очередной мешок денег в Москву, и он обратился ко мне за помощью.

Тогда я поддался текущей моде и приобрел из-под полы газовый пистолет. В те времена подобная покупка еще носила полулегальный характер, а регистрация самого пистолета отнимала немало времени и денег. Но я все-таки приобрел ствол и гордый своим приобретением последующие несколько недель в пьяном виде пытался нарываться на неприятности, чтобы испытать купленную пушку в деле. Но Бог миловал, и мне не довелось на своей шкуре проверить простую истину, что газовик не последний аргумент в споре, а всего лишь возможность дополнительно схлопотать в рыло. Некоторым моим знакомым повезло меньше и им пришлось узнать, каково, когда собственное оружие применяется против самого владельца. Но я традиционно отвлекся.

Алексей попросил меня сопроводить его с грузом в Москву в качестве телохранителя. Мне все равно надо было в Москву, и я не видел причин, почему бы не совершить эту поездку на халяву. Я взял в дорогу ствол, запасную обойму и поехал в аэропорт.

Поскольку он хорошо всех знал в порту, пройти через таможню с деньгами и пистолетом не составило для Алексея ни малейшего труда. Проблема возникла лишь в том, что к величайшему сожалению даже по блату на тот момент не было ни одного билета на московское направление. После небольшой дискуссии было решено лететь в Москву через Нижний Новгород. Как я и говорил, улететь туда проблем не было. Но вот по прилету проблемы таки возникли.

Мы оставили сумку, набитую сотнями миллионов в камере хранения и отправились в город. Мой спутник в Нижнем до этого ни разу не был, и я показал ему ту часть города, которую хорошо знал. До сих пор не могу понять причин, по которым мы решили не добираться до Москвы поездом. Хотя вроде бы, какие проблемы – ночь делов и ты уже выходишь на Курском (если не ошибаюсь) вокзале. Но мы решили твердо лететь.

Понятно, что через таможню так просто ствол не пронести, но мы решили, что за долю малую любой грузчик согласится помочь нам в контрабанде оружия. Но на удивление дураков не нашлось даже за пятьдесят зелеными. Тем временем регистрация на рейс неотвратимо подходила к концу и мы, замирая, встали в очередь, бережно придерживая дорогую сумку.

Прошло минут пять, и мы подошли к дуге. Баул с деньгами прошел просветку и не вызвал лишних вопросов. Я с замиранием сердца выложил ствол и обойму на стол возле мента и тоже прошел под ярмом. Мент невозмутимо повертел пистолет и стал вытаскивать из обеих обойм патроны.

- Что вы делаете? – неожиданно у меня прорезался голос.

- Нельзя проносить на борт оружие с патронами. Патроны нужно оставить здесь.

Мое еврейское сердце не могло смириться с потерей двадцати баксов. Я принялся яростно требовать возвращения патронов в полном объеме. Я метал перуны и выбивал искры красноречия. Внезапно мент всколыхнулся и спросил:

- Кстати, а где ваше разрешение на оружие?

Я замер. Алексей к этому моменту сверлил меня яростным взглядом уже несколько минут и если бы взгляды могли убивать, то от меня должно было остаться мокрое место.

Нас незамедлительно сняли с рейса и окружили плотным кольцом. Теперь их уже сильно интересовала наша сумка. Когда Алексей трясущимися руками ее раскрыл, то менты едва не закричали в подражание румынским погранцам «бранзулетка», «бранзулетка». На вопрос, сколько все-таки денег в бауле Алексей давал уклончивые ответы. Нас тут же увели подальше от людских глаз в дальнюю комнату. Кто-то побежал за начальником смены. Пришел начальник и принялся пересчитывать пачки. После первой сотни он выгнал всех лишних из кабинета и начался торг. Алексей упорно бился за каждый рубль и, наконец, в вопросе мзды был достигнут компромисс. Мы из задержанных превратились в дорогих гостей, начальник похлопотал, чтобы мы успели на следующий рейс, а мне сказал, уже обращаясь на «ты» как к доброму знакомому:

- Ты не переживай. Вернешься в Иркутск, получишь разрешение и в следующий раз заберешь оружие. Я его к себе в сейф положу, оно никуда не денется…

Дальнейшая наша поездка продолжилась в гнетущем молчании. Все-таки порядочная я сволочь, да?

Глава 24 (последняя в серии удалена из-за… да не важно)

…

Винные мемуары: Новое начало

После скоропостижной смерти данной рубрики я и не думал, что снова возьмусь за «Винные мемуары» - слишком уж много времени и сил занимает их написание. Но некоторые до сих пор не могут с этим смириться и регулярно просят продолжить начатое. В ответ на их просьбы возобновляю рубрику, правда, не гарантирую ее регулярность. Я за время отдыха растерял свою и без того маленькую способность к связному изложению, так что уж простите за нескладность. По мере продвижения по мере своих сил я постараюсь исправить этот недостаток. Для разминки сначала потренируюсь на кошках и расскажу вам одну короткую историю из жизни знакомого вам Валеры Рожкова. История физиологического свойства, предупреждаю заранее.

Вы помните, что во времена позднего Советского Союза Валера работал в «ящике» под названием «Каскад». Фирма занималась оборонкой и помимо всего прочего поддерживала работу всех радиолокационных точек на территории страны. Валера был маленьким винтиком этого отлаженного механизма и его регулярно отправляли в командировки на объекты, входившие в число тех, что поддерживала фирма. Валера понятное дело старался по возможности выбивать для себя те, что находились поблизости от Иркутска, но не всегда его желания совпадали с задумками начальства и поэтому волей-неволей ему пришлось довольно плотно изучить карту закрытых городков страны. Та история, о которой вам сейчас будет рассказано произошла в маленьком городке Завитая, расположенном неведомо где, но в пределах Российской Федерации.

Городок был откровенно мал, из стратегических объектов мог похвастаться лишь аэродромом дальней авиации и не удивительно, что четырехэтажное здание общежития для офицеров выглядело на фоне местного пейзажа уменьшенной копией Эмпайр-Стейт-Билдинг. Валере как ценному специалисту выделили самый роскошный номер, местный люкс на четвертом этаже. Он по достоинству оценил широкий жест местного руководства, поскольку во всех остальных номерах офицерам приходилось тесниться вчетвером на шести квадратах, а Валера был единоличным владельцем выделенной комнаты.

Будучи человеком штатским, пусть и прикомандированным к армейским, Валера уходил на работу позже обычных обитателей гостиницы, поэтому всегда посещал туалет последним из всех. Надо отметить, что это заведение было одним на все этажи и располагалось по справедливости на втором этаже четырехэтажного здания. Его можно было найти по специфическому аромату доступному обитателям, на каком этаже они бы не находились. В центре туалетной комнаты возвышался единственный унитаз , забитый говном столь же плотно как городской трамвай в час пик. То, что не умещалось в унитазе, живописно плавало в море мочи, которой обычно было примерно по щиколотку, поэтому заходить вовнутрь без сапог не представлялось возможным. Каждое утро можно было слышать визги разъяренной уборщицы:

- Офицеры!!! Интеллигенты!!! Срут как лошади!!! Снова забили весь унитаз!!!

Даже будучи убежденным панком по жизни, Валера не мог заставить себя перебороть брезгливость и воспользоваться нехитрыми услугами данного заведения. Максимум, что он мог себе позволить, так это пустить струю с порога в полумрак помещения, а по более значительным поводам приходилось бегать в лопухи за гаражами.

В один из дней он проснулся позже обычного и попал в туалет уже после того как местная уборщица в очередной раз победила в борьбе с нечистотами. Туалет блестел противоестественной чистотой, унитаз возвышался белоснежным престолом. Не веря своим глазам, Валера, водрузившись на унитаз, совершил необходимую физиологическую процедуру, а затем, как и положено, в таких случаях дернул за веревочку. Продолжения не последовало , унитаз оставался сух и безводен как Земля в первые дни творения. Как человек технически грамотный Валера не смог пройти мимо подобного чуда и полез проверять бачок. Он оказался изнутри поржавевшим насквозь и без малейших признаков воды. Кран был перекрыт и отсутствовал барашек. Судя по всему, кто-то давно открутил его для собственных нужд – из барашка вполне мог получиться неплохой кастет. Валера, порывшись в карманах, нашел ключ от квартиры, подобрал ушко, подходящее для крана и повернул. Вода, весело журча, потекла в бачок. С тех пор туалет всегда был чист.

Есть в этой незамысловатой истории какая-то мораль, но мне лениво организовывать на нее охоту...

В прошлый раз, когда нить повествования окончательно оборвалась, я начал рассказывать о том, как к нам с гастролями приезжал Ник Рок-н-ролл. Продолжать с этого места или лучше рассказать о моих встречах с проститутками?

Часть 1

Мне пришло в голову сделать небольшой spin-off к "Винным мемуарам". Я не думаю, что у меня будет время поставить производство на постоянную основу, но время от времени такие главки будут появляться. Смысл в том, что существуют интересные истории, о которых я не могу рассказывать в «ВМ», поскольку лично в них не принимал участия, но где присутствуют знакомые вам по моим запискам персонажи. Они интересны сами по себе (как мне кажется) и по мере моих способностей я буду придавать таким рассказам более-менее литературную форму, и выкладывать их под тегом "Винные мемуары". Вот для вас первая подобная история.

На планете Земля середина 80-х. На территории Советского Союза все еще зима и до оттепели нужно ждать еще какое-то время. Валера Рожков и Сергей Литаврин возвращаются в Новосибирск из очередной служебной командировки по заданию «Каскада». Новосибирск не принимал самолет, сославшись на нелетную погоду, и поэтому была совершена внеплановая посадка в Омске. Когда вылет задержали на два часа, Валера решил воспользоваться случаем и позвонить Егору Летову. Рожков всегда был человеком, технически подкованным, и поэтому знал, куда надо бить, чтобы заставить телефон работать по-советски, то есть бесплатно. Телефон уговорили соединить с одной плюхи и на другом конце провода после долгих гудков сняли трубку.

Валера по голосу узнал отца Егора. Тот быстро бросил трубку, проговорив лишь, чтобы больше не звонили, что Егора нет дома, поскольку он в больнице. Валера в полном недоумении бьет телефон поддых еще раз, снова соединяется с отцом Летова и говорит:

- Это Валера Рожков звонит, неужели не узнали? Чем Егор заболел?

Отец отвечает коротко «он в психушке» и вновь бросает трубку. У Валеры челюсть сползает до пола, он какое-то время стоит, осознавая услышанное, затем пытает телефон в третий раз.

- В какой больнице? Почему?

- В шестой, - говорит отец и опять отключает телефон.

Валера пытается осмыслить ситуацию. С Летовым конечно все не так просто, но даже ему чтобы попасть в психиатрическую клинику надо упорно над собой работать. Рожков обсудил с Литавриным возможные варианты происшедшего. Ну, пил. Но ведь не до чертиков. Ну, кололся, возможно (хоть уверенности в этом у Валеры не было). Но не до передоза, однако.Что-то в этом гешефте было не так. У Валеры родился план.

Омский аэропорт от центра города находится недалеко. В городе, судя по словам отца, шесть психбольниц – многовато, вот в Усолье псих каждый второй, а дурка всего одна, но вполне с ними справляется. Будет тяжело найти нужную, но можно постараться. Литаврин в принципе согласился с тем, что нужно обязательно увидеть Егора. Тут объявили задержку самолета еще на четыре часа. Приятели переглянулись и кинулись к выходу.

Удачно подошел рейсовый автобус. Затем они бежали по заснеженному городу с криками «где здесь шестая психбольница». Люди испуганно разбегались в разные стороны. На Литаврине был огромный длинный шарф, развевавшийся по морозному ветру двумя огромными крылами. Он тоже не способствовал налаживанию коммуникационных связей наших героев с жителями города. Ко всем прочим напастям с неба повалил густой снег. Наконец нашелся добрый самаритянин и указал явно болящим людям дорогу к вожделенной лечебнице.

На проходной как это ни странно их не встречали с распростертыми руками. Наоборот. Бабкоежкинского вида старухи закрыли проход своими телесами с криками «обеденный перерыв, обеденный перерыв». Но Валера подобно настоящему русскому Иванушке знал, как обращаться не только с прекрасным полом, но и с лесной нечистью. Наметанным взором он увидел через головы, как остальные боевые подруги свирепых контролеров пытаются развесить шторы под самым потолком отнюдь не низкого помещения, и незамедлительно предложил свои услуги. Его выслушали с недоверчивой радостью. По всей видимости, последней помощью полученной ими от этого сурового мира была помощь акушерки в момент их рождения. Рожков с Литавриным прошли испытания и яги указали им путь в кощеево царство, а именно месторасположение шестого корпуса, где по собранным данным томился Летов.

Они шли в поисках искомого корпуса по территории больницы, напоминавшей какой-то военный городок, знатоком коих за долгие годы службы стал Валера. По мере приближения к цели до них все сильнее доносилось пение. Пронзительный женский голос сообщал миру о том, что у героя «защитна гимнастерка» сводящая с ума исполнительницу песни. Звук доносился как раз из окна шестого корпуса. Окно было зарешечено, а с подоконника вниз по внешней стене сползали подозрительного вида желтые сосульки. «Карцер», - подумал Валера.

Они зашли в больничный корпус. Внутри он ничем не отличался от любого другого больничного здания, но каждый этаж был закрыт на замок. Чтобы попасть внутрь, нужно было громко постучать в деревянное оконце. Окно отворилось и в его проеме показалось лицо еще одной бабаежки.

- Что надо?

- Мы бы хотели увидеть Летова Игоря Федоровича.

Бабка долго водила пальцам по страницам своего толстого талмуда, затем ушла куда-то вглубь здания. Валера сел на измену – до посадки в самолет оставалось уже немного времени, а к своей цели они так еще и не приблизились. Спустя десять минут в проеме показалось незнакомое лицо и их снова спросили, кого они хотят увидеть и кто они сами такие. Недоверчиво выслушав, лицо произнесло:

- Свидание невозможно. Ваш знакомый относится к закрытым больным, а с ними свидания запрещены.

На вопрос «что значит закрытый больной?» лицо снова пропало в глубинах здания, чтобы вернуться через еще минут десять.

- Закрытый больной означает, что видеться с ним запрещено даже его ближайшим родственникам, а вам тем более. Сведенья о помещении таких больных в стационар тоже считаются закрытыми и разглашению не подлежат.

Приятели растерянно стали спускать по лестнице. На выходе их уже ждали.

- Это вы кого-то разыскиваете? – спросил явно местный обитатель. – Зачем же вы к ведьме поднимались? Вон там есть подъезд, где можно поговорить с любым без всякого разрешения администрации.

Они послушались совета аборигена и направились в указанном направлении. Помещение представляло собой какую-то заброшенную проходную, где возле решетки крутилось с десяток «психов». Увидев прибывших, они сразу наперебой стали требовать дать им закурить. Валера выбрал из всех самого бойкого и попросил его найти Игоря Летова. «Без проблем», - сказал тот – «махры только дай». Но ни Литаврин, ни Рожков курением не увлекались.

- А что это у вас в кульке? – спросил востроглазый «псих».

- Конфеты для нашего приятеля, - ответил Валера.

- Ваши конфеты – моя работа. По рукам?

У парней не было иного выхода, и они согласились. Через пару минут любитель махры и сладкого вернулся и сообщил, что Летова вместе с остальными увели работать в соседний корпус. Положение становилось все хуже и хуже, ибо час отлета все приближался и приближался. Тем не менее, они перешли в соседний корпус, этажи которого запирались, так же как и в шестом. По лестнице навстречу им спускалась санитарка в сопровождении двух больных женского пола. Одна из них низенькая и лысенькая увидев высокого и заросшего волосами до попы Литаврина диким голосом закричала «Он – мой!». Литаврин шарахнулся в сторону, и даже Валера слегка напрягся. Но он собрал силы в кулак и спросил санитарку:

- А где у вас люди, которых сюда работать отправили?

Санитарка показала на запертую дверь. Парни снова постучали в деревянное окошко и оттуда показалась еще одна рожа. На этот раз мужская и усатая. Рожа отказалась брать на себя ответственность и отправила их этажом выше к главному врачу, единственному кто мог дать разрешение на посещение больных.

Главврач был на обеде. Прошло двадцать минут, а он так и не вернулся к себе в кабинет. Валера понимал, что они безнадёжно опаздывают на самолёт, и поэтому пока ждал, написал Егору записку такого содержания:

«Привет, жаль, что не встретились.

ТАК ХОЧЕТСЯ ДАРИТЬ ЦВЕТЫ

И ПОЗАБЫТЬ, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ»

Снизу Валера пририсовал цветочек.

Спустились вниз. Навстречу по лестнице поднималась какая-то женщина в белом халате. Сердцем Валера понял, что это и есть главврач. Он рассказал ей о проблеме со временем и сказал, что хотел бы с Летовым встретиться. Женщина стала орать громовым голосом:

- Как вы сюда попали? Кто вас сюда пустил? Посторонним запрещено ходить по территории больницы!

Валера напряг все свое красноречие пока они шли до ее кабинета, но все было напрасно. Женщина зашла в кабинет, захлопнув за собой дверь, оставив Валеру ни с чем. Обречено друзья спустились вниз, пока не остановились возле уже знакомой двери. На удивление она оказалась незапертой. Валера осторожно заглянул внутрь. За дверью находилось помещение величиной с маленький спортзал. Человек тридцать ходили по кругу друг за другом цепочкой, заложив руки за спину. Валера узнал среди них Егора и окликнул. Тот его заметил и буквально оцепенел от неожиданности. Затем сорвался с места и понесся прямо к двери. Он подбежал к Валере и начал торопливо говорить:

- Меня забрали за мои записи. Вытащите меня отсюда. Позвони моему брату, пусть он сообщит Севе Новгородцеву о том, что я здесь. Пусть об этом скажут по BBC…

Тут появился охранник, сделал бешеные глаза и бросился к двери. Он пытался выпихнуть Валеру из комнаты, но тот успел поставить ногу в дверной проход. Летов хотел еще что-то сказать, но охранник, совершив последнее усилие, наконец, захлопнул дверь. Валере с Литавриным осталось лишь стремглав бежать к ближайшей автобусной станции, поскольку на такси у них денег уже не оставалось. Самолет по всем расчетам должен был уже улететь, но чудеса иногда все-таки случаются и в аэропорту они узнали, что самолет задержали еще на два часа.

Дальше уже началась история. Валера через своего брата «Иваныча» передал Летову-старшему информацию о происшедшем с Егором, тот вышел на Новгородцева и уже через неделю западные голоса стали давать сообщения об еще одном узнике режима. Через месяц Летова освободили.

Часть 2

Пока я чуть приболел и не имел возможности накропать очередную главу «Винных Мемуаров» Валера Рожков родил еще один небольшой сюжет, который сейчас и размещаю во втором выпуске spin-off. Повторяю, что в данном подразделе "ВМ" я только транслятор Валериных воспоминаний. Я тот, кто воплощает разрозненные воспоминания участника тех событий в более-менее внятную форму. Если кто и найдет какие-либо ошибки и огрехи, то прошу считать их аберрациями памяти, а не сознательным мифотворчеством.

Первый «Сырок» проходил в 1988 году в зале туристического комплекса «Измайлово», называемом в народе «АБВГДейкой». Проводить выступления панк-групп в подобном пафосном месте было верхом цинизма – шикарные номера, валютные бары, роскошные ковры в коридорах, где так хорошо в последствии лежалось нахрюкавшимся музыкантам, все это совсем не вязалось с внешним обликом приглашенных участников, но Москва всегда сочилась попсой из каждой щели, так что ничего удивительного во всем этом не было.

Организатором данной акции была небезызвестная «Комета», в миру Наталья Комарова, довольно одиозная личность. Как шутили в свое время: «Комета из Комитета». Впрочем, были слухи обоснованными или нет, Валера не знает, но, по крайней мере, разговоры такие ходили. Комета не любила ни Летова, ни его творчество, но в 1988 году «Гражданская Оборона» было уже у всех на устах, поэтому, скрипя жопой она выслала им приглашение. Помимо «Гражданской обороны» из сибиряков были приглашены группы «БОМЖ», «Пищевые отходы» и другие команды. Не позабыли даже Селиванова с его «Промышленной Архитектурой».

Валера решил, во чтобы то ни стало побывать на фестивале и выбил себе на работе командировку в Энгельс с тем расчетом, чтобы добираться туда через Москву. Уже непосредственно перед началом фестиваля сибиряки встретились и стали ходить на концерты всей компанией – Валера, Егор, Джефф, Янка и остальная новосибирская тусовка. На самом фестивале запомнился неожиданный конферанс организаторов объявивших перед началом одного из выступлений «Не ждали»: «А сейчас выступает группа с Таллинна «Не ждали». Большинство присутствующих не слышали об этой группе и решили, что выступает некая команда под названием «Сталина не ждали». Тем не менее, группа отыграла классно, и Летов решил с ними познакомиться. Так же отлично выступили «Вопли Видоплясова». Валера понял, как нужно поступить в данной ситуации и побежал за водкой.

Пока на концертной площадке проходил фестиваль, в самой гостинице днем и ночью бурлила жизнь, вываливаясь из номеров в холлы и рестораны. Из бурного потока событий вспоминаются отдельные эпизоды. Вот, к примеру, однажды Валера, Егор, Янка, Данила Ершов и Евгений «Джон Дабл» Деев ехали в лифте. То, что все были пьяны можно и не упоминать. Дабл был в панковском прикиде с ирокезом и прочими причиндалами. В лифт вместе с ними затесался какой-то хачик, что было неудивительно, ибо уже тогда они заполняли все престижные гостиницы столицы как клопы постель в дешевой ночлежке.

Увидев, в окружении каких странных людей он оказался, хачик посерел, вжался в стенку и, глядя на Дабла, осторожно произнес:

- А я знаю, кто ты такой.

Вся компания молча уставилась на него. Хачик продолжил:

- Ты рокер.

- Нет, - ответили его попутчики хором.

Хачик задумался, внезапно просветлел и сказал:

- А…ты – хиппи!

Злобно усмехнувшись, Дабл ответил:

- Нет, я панк.

Хачик окончательно умер. К тому времени о новосибирских панках знали уже все обитатели гостиницы. Гости полностью оправдали все слухи и подозрения в свой адрес. Ходили в боевой раскраске, бухали в коридорах из горла и тут же блевали на дорогие ковры, курили табак и траву, а однажды даже насрали в кадку с пальмой. В общем, достали всех по первое число. Даже Летов и его компания старались держаться от них подальше. Когда двери лифта растворились и хачик выбрался на свободу, то наверняка посчитал себя заново родившимся.

В один из таких дней Данила Ершов и еще один человек из «Пищевых Отходов» пристали с недвусмысленными предложениями к каким-то телкам совершенно гопнического вида. В доказательство своих искренних намерений и чтобы показать товар лицом они публично помочились в гостиничный цветок. Но телки оказались не просто занятыми, а подругами участников западенской группы «Братья Гадюкины» из Львова. Оскорбленные в лучших чувствах они пожаловались своим хахалям на поведение новосибирских панков и те с раздутыми от бешенства и водки ноздрями помчались искать обидчиков.

Егор, Янка, Юля Шерстобитова и Валера жили все в одном двухместном номере. Кровати были отданы Егору с Янкой, остальные спали на полу. Когда происходили вышеупомянутые события, в комнате как раз собрались все ее обитатели, Леня Сойбельман из группы «Не ждали» и Олег Скрипка из «ВВ». Мечта Летова пообщаться с понравившимися музыкантами осуществлялась, а бутылок становилось все меньше и меньше. В самый разгар интеллектуальной дискуссии дверь номера неожиданно распахнулась, и в комнату влетел испуганный Дэн с приятелем. За ними стремительно ворвались западенские братья. Они с ходу заехали Дэну промеж глаз, и тот пыльным кулем рухнул на кровать. Все вскочили, не понимая происходящего. Кто-то, желая заступиться, спросил «что случилось?». В этот момент один из братанов выхватил нож и заорал:

- Суки, сейчас вас всех попишем! – после чего еще раз пнул ногой дэновского товарища.

Янка – единственная из присутствующих в комнате, кто осталась не парализованной страхом попыталась встать между Гадюкиными и валяющимися представителями «Пищевых Отходов». В горло ей уперся нож.

- Зарежу, блядь! – кричал западэнец в ярости. Все замерли, поскольку понимали – одно неверное движение пьяного гопника и случится непоправимое. Янка, заворожено глядя на нож, медленно отступала к кровати. Валера потихоньку попробовал зайти сзади, но второй Гадюкин тоже вынул нож и выкрикнул:

- Стоять, падла, куда лезешь!

Рожков решил, что настала пора разрулить ситуацию и перевести ее в русло диалога, благо ему в своем Усолье вместе с Суром приходилось успокаивать и не таких гопников. Усолье – город суровый, если кто не знает - каждый третий сидел, а каждый второй готовится придти ему на смену. Поэтому Валере часто приходилось успокаивать уголовников, да и Сур (это и мне известно) в подпитии страшнее дембеля на танке. Начались долгие затяжные переговоры, сопровождаемые матами и угрозами. В это время Егор присел на краешке кровати возле лежащего Дэна и старался не делать лишних движений. Олег Скрипка сидел на полу возле двери, и никто не обратил внимания, когда он исчез. Леня тоже как-то бочком, бочком посеменил к двери и ушел не прощаясь.

Для начала надо было выяснить из-за чего начался весь этот сыр-бор. Поскольку все были пьяные еще в меру, не до срыва башни, то постепенно Валере удалось свести драку к чистому базару. Братья еще пару раз напоследок пнули валяющегося без движения Дэна и удалились, пообещав сегодня все равно кого-нибудь зарезать. Валера понял, как нужно поступить в данной ситуации и побежал за водкой.

Водка сделала свое дело, все расслабились и принялись рассуждать о том, пырнул бы Гадюкин Янку ножом или нет. Тем более на тот момент о том, что перед ними бычились именно «Братья Гадюкины» они не знали и считали, что неудачно нарвались на какую-то местную гопоту. В итоге к ночи все напились и уже весело стали обсуждать возможные варианты развития событий. Все были счастливы, что так легко отделались и страдали лишь Дэн с приятелем, которым изрядно досталось.

За всеми этими передрягами подошла очередь и выступлению Егора. Надо отметить, что это было его первым выступлением в сытой столице, и его здесь еще мало кто знал. Когда Летов вышел на сцену, в зале никто даже не пошевелился. За пультом сидел Манагер, ему впервые достался в пользование «Динакорд», поэтому звук оставался желать лучшего. Но все-таки он был лучше, чем на любом концерте до этого. Впервые зрители могли разобрать слова песен. Валера понял, как нужно поступить в данной ситуации и побежал за водкой. Когда он вернулся затаренный обратно в зал, то услышал летовское «проваливаясь в яму, чую трупную вонь…». Бас гитара рвала сердце в клочья. Наконец-то зал завелся и встал на уши.

За кадром повествования остались скандалы с Кометой, которая попыталась было зажать обещанные Егору за дорогу деньги, ее месть в виде отключения электричества на выступлении Селиванова и «Промышленной архитектуры». «Сырок» тем не менее, сделал Егора окончательно знаменитым, а кто теперь помнит Комету, кроме археологов копающихся в окаменевших фекалиях русского рока…

Часть 3

Эпистолярный жанр - умирающий вид искусства, зарезанный сначала телефонами, а затем и интернетом. Это очень обидно, ибо нигде человек не раскрывается настолько ярко как при написании частного письма. Изначально предназначенное для конкретного адресата и написанное без оглядки на публику, письмо рассказывает о человеке больше, чем можно узнать о нем из многочисленных интервью и даже личных встреч. Главная проблема в том, что обычно ни адресат, ни автор не придают подобной переписки большого значения и часто письмо теряется сразу же после получения. Поэтому тем более любопытна книга, которая в ближайшее время появится на прилавках книжных магазинов.

Валера Рожков давно известный вам по моим "Винным мемуарам" является подвижником в деле публикации разного рода материалов связанных с историей и участниками так называемого движения "сибирского панка". Им уже были выпущены стихи и рисунки Янки, стихи Егора Летова и теперь Валера готовит к выходу сборник писем последнего, написанные им в период с 1986 по 1988 год, т.е. до момента начала массовой популярности созданной Летовым группы "Гражданская Оборона". Эти письма были написаны Егором Рожкову и позволяют довольно полно реконструировать мировоззрение Летова на тот момент времени.

С разрешения автора публикую одно из писем вошедших в сборник. Оно датировано 19.05.86 и довольно полно освещает тогдашнее отношение Егора к современному состоянию рок-н-ролльной сцены. Сохранены орфография и пунктуация автора.

Привет!

Получил ленты и письмо – ДИКОЕ СПАСИБО!

Ленты ещё не слушал (нету магнитофона, а все знакомые в Питер двинулись разом). Катков – это Абзацъ! Я его слушал, когда приезжал в мае, у Кирилла. Действительно концепт. Этот альбом имеет большое хождение в Питере. Один мой знакомый коммерсант (сов. гр. Записей) привёз её из сего града и очень доволен. Я ему сказал что это Новосибирские дела, он аж не поверил. Особенно интересно будет послушать Flirt, ведь я вас так и не слышал. Жаль, что нет Путти. Абзац – группа!

А кто такой Башлачёв? Хорошо бы записать Б.О.М.Ж. (я их тоже не слышал) и Радкевича Live в 5 ке (общаге, во время фестиваля). Запись где-то у вас ходит. Там, кстати, Пути должно быть 2 песни. Сам Катков, случайно, не из `Калинового моста`?

Прочитал недавно подборку статей и интервью из журналов “Рокси” (Птер) и “Ухо” (Москва). Ох и лажа там у них!!! Всё ПРОДАЖНОЕ, ПОПСОВОЕ, КОН`ЕКТУРНОЕ. Даже сами панки, как Свинья или Рыба! Рыба, оказыватся из `Кино` ушёл, ибо Цой взял в группу свою бабищу, некую Марианну, и стал все башли делить на троих – Рыбе доставалось вместо половины – треть; он посему жестоко обиделся и ушёл играть к Вишне. Свинья вощще какую-то лажу гонит, себе противоречит на каждом шагу. Получается какая-то лажа, представь: интеллектуал (свинья) играет в Ивана говнова и до того заигрался, что уж и сам не знает кто он такой – говнов или интеллигент. “Мы интеллигентов бьём, а пролетарии – наш народ”. С другой стороны играть только для того, чтоб над пролетариями издеваться, - чтоб после концерта свинье оные рожу били. Какая-то херня! Весь в булавках, и т.п. - , но “мы – принципиально не панки, мы – шалопаи и анархисты”. Но тут же – его спрашивают – а зачем вы играете и вощще? Он – “Чтоб популярным быть и деньги получать. Тут же – мечта – если б можно было, то устроился бы в лен-мос-гор-прог концерт, помылся, подстригся и проч. советский имидж, и попс бы гнал за башли, “но анархизм оставил бы”. ХЕРНЯ! А вмузыке – с`ём 1 в 1 Sex Pistols, ибо “лучше всё равно не родим” “Sex Pistols” – лучшая группа, но – “лучшая только по тому, что хороший менеджер попался. Попадись другой – они бы пели и играли как Кобзон”.

Мне аж тошно стало. А про другие группы и говорить отвратительно – онанизм какой-то. Сплошной откровенный СЪЁМ и ПОПС. Мечты все вонючие – вот в люди выйти, популярными стать, официализоваться и вощще. А политики и прочего не касаться – ибо “ сомнут из рок-клуба выгонят”(!). Абзац! Долько ДК – хорошие ребята. Их там по этому и матерят чуть ли нецензурно. Что, мол, группа для ПТУшников, группа, постоянно переходящяя пределы живой игры (лажания), группа вульгарная и антиинтелигентная. Одно слово – концептуальная (этот термин аж как ругательство у них там). Одним словом, что-то вроде `мухоморы` (видимо самая ненавистная группа). Интересно, что ДК познакомились все в крейзе. Кто-то из них в 80 м попал туда и встретил там всех остальных. Забавно. Ребята – интеллектуалы, слушают серьёзные дела. Шариков (лидер) – дикий любитель русского `декаданса`. (советский поносный термин, кстати, скоро должны прибыть новые альбомы ДК – 85 е и 86 е. Интересно. Я кажется, уже писал тебе, что записал “ДМБ`85”. 85. Отличный альбом и хорошая запись. Как приеду обязательно привезу. Возможно, что недели через 2 прибудут новые дела из Питера. Причём некоммерческие. Не знаю после этих `Рокси` и пр. приходишь к выводу, что кроме ДК, Путти, ГО и прочих негативных элементов у нас и слушать нечего. Не слышал ещё вас. Наверно хорошо. Похоже, что хорошие дела способны люди, в виду обстоятельств, попавшие и находящиеся в местах, максимально непредназначенных для духовного роста и самовыражения. У меня один друг как-то хорошую вещь сказал: “Если б был закон, запрещающий играть под угрозой смерти – все бы играющие делали бы ПРОБОЙ”. Здорово. А в этих местах так всё и получается.

Я собираюсь работать снова. Сочинил новый цикл песен (на 2 альбома). Видимо имеет смысл писать альбомы по 375 м (1 сторона), получасовые. 500 м – много, 270 (сторона) – мало. 30 минут как раз. Не успеет утомить. Писаться видимо, можно на любой сов. аппарат, но 38 скорости. Для этого нужно лишь вставить насадку на вал. И всё. Качество должно быть довольно сносным и фона будет меньше. Кстати, я стал приходить к мысли, что распространять свои дела не стоит – просто бессмысленно. Некому (кроме автора) это не нужно (не “нужно позарез”), все и так проживут в сытости и святости.

Никого это не пробьёт, никому не поможет. Все просто сожрут, переварят и высрут. Надо работать как Хлебников. Он считал, что вещи можно не публиковать и не тиражировать – ибо написанная вещь уже в вечности, а всё остальное – по боку. Публикация вещей (если они действительно не – попс) у нас не окупается. Просто все на тебя закладут (кроме таких же как ты одиночек – авторов) и засадят во имя любви к Большому Брату. А так – можно работать, работать для себя и для вечности. Придут друзья – поставить им послушать, или почитать… и всё.

Говновым не охота дарить свои беззащитности. Ибо сказано в писании: “Не мечите бисера перед свиньями, дабы не раз`ерились и не набросились на вас”. Ещё там же – “Не давайте своё сокровище собакам, дабы не бросили они его в навоз!” Хорошо. Иисус большой был чувак. Хорошо бы с ним поговорить или, ещё лучше поиграть. Рокер бы был крутой. Не знаю, не любят на этой земле ПОЭТОВ. Здесь любят лишь говновых и уподобившихся оным. Остальные подлежат уничтожению извне или, что чаще и естественней, - самоуничтожению. Так желает бог, Великий Вселенский Садист. Не стоит ему мешать. Но стать говновым – НИКОГДА. И смириться – тоже. Раз херово – так пусть уж до конца, до предела, и самоуничтожение – восклицательный знак в конце. Ах, работать хорошо! Хорошо сочинять новые песни, новые слова, новые стихи.

О, я блюю на ваши дела!

Я, величайший из крамозлых рокеров,

Изнасилован жáвым вилым сапогом

Ваших курвенных мироустройств.

Я подпольная рáная крыса!

Я, психорáдочный гений,

Жат крéплой доскою кровалого неба,

Навсегда неуслышан задроченным ухом

Суслых детей зернявой сраны

Неспособных двенадцатиэтажно

Блюнуть мозгами в асфальтово алище,

В асфальтовый туск голожаемой жизни.

Или вот ещё:

Надо же! –

Солнышко.

Из набитой окурками лампочки

Буду пить оживительный шок.

Счастья тебе. Пиши!

R.S. вмдимо, я приеду в конце августа на субботу/воскресенье.

Д.Егор.

Конец.

Дополнительные материалы к данным записям:

Техническое сообщение к Винным мемуарам/a>

Видеоприложение к Винным мемуарам. Киев, 1994

Видеоприложение к Винным мемуарам

Фотоприложение к Винным мемуарам-2

Фотоприложение к Винным мемуарам-3

Фотоприложение к Винным мемуарам-4

Фотоприложение к Винным мемуарам-5