kreatiffchik.ru

Что она скажет всем, когда пойдёт на встречу с ним? Правду? Опять соврёт? Или не скажет потому, что некому говорить? Я не знаю. Боюсь, что и она не знает. Желание пропадать на два года, а потом появляться неожиданно ярко – в этом вся она. Интересно, о чём она думает, когда шагает в свете сотен огней, когда в очередной раз выходит на сцену, когда в час ночи пишет смс на давно всеми забытый номер; пишет только потому, что она его помнит.
Дверь купе открылась с треском. Она уселась рядом и закурила. Прямо в купе, наплевав на людей, наплевать на правила и себя. Первая затяжка и следует первый глупый вопрос, вторая затяжка – второй глупый вопрос, третья – так может продолжаться до бесконечности или пока не кончатся сигареты. Она не любит курить, ей это не идёт, со стороны выглядит это противно. Но она курит и бросать вряд ли собирается.
Два года – это много или мало? Она всегда считала, что день назад – это уже где-то далеко. Так и живёт на поводке времени, чувств и обстоятельств. Заходит за угол административного здания и курит, задавая себе один идиотский вопрос за другим. На самом деле, она далеко не глупа. Но идиотские вопросы – её вредная привычка.
Листая толстый и безумно тяжелый фотоальбом, она улыбается. Никто так откровенно улыбающейся её ещё не видел. Видели улыбку человека, застывшего в трёх метрах от вершины, видели сотни глаз, но никогда не замечали главного. Главное у неё – в прошлом. Ненавидит тех, кто помнит о прошлом, но сама с удовольствием расскажет пару десятков историй, может даже всплакнёт и загрустит. Но прошлое для неё – это действительно прошлое, которое уже похоронено и которого не вернуть. А ведь иногда так хочется, не правда ли?..
Сила взгляда, сила улыбки, сила ухоженных рук. Она безумно красива, молода, не глупа, собрана и всё-таки она полная стерва. Это ей идёт так же, как красная сумочка под красные туфли. Попытайся она стать другой – мир бы рухнул, а вместе с ним всё то, ради чего она жила свою недолгую жизнь – сцена, поводок и несколько сотен слов, сказанных когда-то всем им.
Их больше нет. Осталась только она одна и ещё что-то, о чём иногда хочется вспомнить, да времени не хватает. Но часто вспоминает Польшу. Говорят, там всё было безумно красиво. И все, кто там не был, верят – иначе быть просто не может. Иначе никогда не было. Польша и тот маленький бар на десять столиков – они равнозначны. Из года в год движения не меняются и в этом самый главный плюс.
Был джаз, был бал, был стриптиз… Во всем этом есть похожие моменты, движения и взгляды, которыми обдают каждый день из года в год. А после всего этого у неё наступала «минута молчания» на пыльном полу. Глядя на трещинки в потолке она о чём-то думала и только в эти минуты не задавала себе глупые вопросы, которых в её голове скопилось уже тысяча.

***
Она ничего никому не сказала. Пришла как есть и даже отменила все дела. Но привычно с хрипотцой в голосе сказала:
-Давай дернем по большой кружке крепкого кофе?! – и тут же исправилась, – Давай лучше чай с мятой и конфетами?
-Давай.

Окончание порождает начало. Закончился хороший сериал – начинаешь вспоминать все серии и понравившиеся моменты. Или, например, закончились сигареты – бежишь в табачный ларек, что через дорогу. Так до бесконечности.
Наглотавшись кофе с молоком и сахаром, иду искать книгу. Вообще то я не люблю растворимый кофе, тем более с молоком и сахаром. Люблю свежий, только что сваренный крепкий кофе без молока и сахара. Крайний случай – каппучино из кофейного автомата; а чтобы растворимый – это уже что-то новенькое. И, самое интересное, – нравится же. Но завтра от этого «коктейля» стошнит.
Бездна литературы на просторах интернета. Нравится Уэльбек, Памук и Стогов. Воротит от Пелевина и прочих закулисных словоплетов. А уж неизвестные доселе авторы – это просто кошмар. Так и подбивает написать что-то своё, но читая отзывы вида: «Это роман о дружбе мальчика и девочки, которая продолжалась всю жизнь и переросла в нечто большее. Это роман о любви, о жизни, об отношениях, о семье…» – желание что-то писать пропадает.
В очередных саундтреках есть Луис Амстронг с классикой классик «What a Wonderful World». Это же надо! Такая музыка! В нотки состояния, вызванные избытком кофеиновых таблеток. Это музыка в час ночи здесь, в голове. И уже не знаю – живой или мертвый.

Он сам не помнит, как попал в эту историю. Оглянулся, а уже поздно. Ему становилось страшно, но страх постепенно проходил и наступала грусть. Иногда вечерами он замирал перед бликами монитора и вспоминал; прокручивал в голове сотни мыслей. Ночью, просыпаясь от неприятной мысли, он долго смотрел на потолок и казалось, что тот возле его носа. Иногда он протягивал руку и пытался дотянуться. Бесполезно. Потолок убегал всё выше. Он отворачивался к стене и засыпал.
За окном проносились десятки машин. По потолку бегал яркий свет и исчезал за первым же поворотом. Он открывал окно и курил. До земли было метров десять, а ему казалось, что он как минимум на небоскребе. Иногда под окнами пробегал очередной человек. Он долго наблюдал за ним, провожал взглядом и, прикрыв на несколько секунд глаза, закрывал окно и возвращался в комнату.
Улыбаясь собственным мыслям, он подпевал: «One safe place… Ah… One safe place…». В его ушах звучала музыка начинающейся осени, а он всё так же жил весной. Выходил на улицу, улыбался и долго шёл по незнакомым улицам. Он знал, что всем им нужна только его улыбка. Оставаясь наедине, он замирал и закрывал глаза. Мимо всё так же проносились люди, оглядывались на него.
Через два месяца одна светловолосая особа сказала ему, что он – Генерал Черноты. «Почему? Я же ей улыбался!». Она оставалась непреклонной и два часа в неделю тихо его ненавидела. Последние две недели он хотел задать ей вопрос. Но только открывая рот, он что-то вспоминал и снова замолкал, до следующей недели. В одно из последний встреч, он увидел, что она левша; кольцо на безымянном пальце он тоже не мог не заметить. И как только он этому огорчился – больше он её не встречал. А начиналось всё с её слов: «Не испытывайте меня взглядом…».
Время проходило быстро. Его пригласили работать в известной фирме, где он и проторчал целую неделю. Ему не нравились эти строгие люди. Наверняка, выходя из офиса, они шли в забегаловку за углом и часами обсуждали приближающиеся неприятности. Их неприятностей он не дождался. Ушёл где было меньше людей, но там было в сотню раз опасней. И там он не задержался…
Началась зима. Десятки документов и бланков, а посреди бумаг гордо стояла кружка с горячим кофе. Он не терпел кофеин днём, а ночью мог без труда выпивать по три кружки крепкого кофе и глотать сразу несколько кофеиновых таблеток. После такого «коктейля» он быстро засыпал, а под утро всё начиналось заново – потолок, машины за окном, мысли. Зима была своеобразным сейфом для всех чувств. Ворох одежды, брюки с начесом, теплые перчатки – он закрывался ото всех. Но дома начинался марафон до трех ночи. Бумаги, кофе, таблетки, нервный сон.
Отсчитывая последние зимние дни, он всё чаще смотрел в окно и ждал. Было больно и уже всё равно. Весна, знойное лето и снова осень. Круг замыкался, он замыкался. История продолжалась.

1

Стук каблука по паркету. Или это не паркет вовсе? Под ноги я не смотрю, по крайней мере сегодня. Недели три назад я хромал по хрустящему снегу и мои туфли хрустели с ним в унисон. А теперь я не там, не тут, непонятно где. И всё-таки у меня есть кое-какие идеи…
Тогда, летом в июне, ты сказала, что скоро будешь кудрявой. Я бы всё отдал, чтобы тебя такой увидеть, а 13 сентября твои кудри исчезли. Если только они были, я не знаю. Твои кудри – это, должно быть, чертовски красиво.
Определенно! Тебе нужно снова завить волосы. Не сейчас, не весной, и даже не летом. Лучше это сделать осенью. А к кудряшкам прикупить темно-бардовое пальто и такой же беретик, с маленькой пушистой пампушечкой. Ко всему прочему, тебе подошел бы светлый брючный костюм и черные туфли на высоком каблуке. Я был бы рад видеть тебя такой, да и другой тоже, да и просто видеть…
…Здесь нормальная, адекватная температура и почти нет снега. Здесь можно выпить каппучино в кафе на подобии «Подсолнуха» и выйти на улицу отдышаться, не забыв закурить и хорошенько матюгнуться. Здесь и именно сейчас я вспомнил. Холодной осенью, где-то на другом берегу, я стоял в кабинете новоиспеченного начальника. Точнее начальницы. Она – немолодая дама, склонная к полноте, с искусственной улыбкой на лице и отличным, кстати сказать, маникюром. Ко всему прочему она очень умна, по-своему обаятельна и не лишена горделивости. Она всех молодых людей называет «дружочек», а молодых девушек – «душечками» – это выглядело бы мило, если бы я не подозревал, что у неё начинается старческий склероз. Она напоминает мне мадам Эстер из романа Бориса Акунина «Азазель»; она действительно верит в добро, честь и свой долг. Всё в её кабинете – это одно добро, честь и долг. Только я с этим кабинетом никак не вязался, даже не смотря на своё пальто и прочие атрибуты джентльменского набора в стиле classic. Я был не брит, от меня пахло вчерашним перегаром, но даже это не смутило новоиспеченную мадам Эстер, которая почти сразу поставила мне «диагноз»:
-А вы, дружочек, оказывается, оцениваете людей визуально.
В этой фразе крылся упрек старой русской деревенской пословицы. И даже не смотря на проверенную веками мудрость, на мадам Эстер и мой перегар, я всё равно оцениваю людей визуально. Пусть даже моя легкая близорукость и небритость щек кого-то смущают, но я так оцениваю.
Давно, очень давно я хотел научиться рисовать. В третьем классе общеобразовательной школы мне поставили двойку за год, хотя я всего лишь рисовал березки под линейку, используя шариковую с красной пастой. Я пытался рисовать и позже, даже сейчас, но есть вещи, которым я так никогда и не научусь. К ним относится и рисование.
И всё-таки я многое вижу, но не могу копировать. Оригинал ведь всегда лучше, всегда чище и намного масштабней, чем рисунки и даже слова. Оригиналы нельзя подделать и у них есть настоящие тени – черно-белые двойники.
Есть всё же вещи, которые я не могу оценить визуально. Музыка, например, хотя тоже раз на раз не приходится. А ещё сигаретный дым. Это не просто дым – это как душа, убегающая голубой струйкой под потолок. И есть люди, которых я не могу оценивать визуально, и которых никогда так не оценивал. Эти люди из другого мира. К ним относишься и ты. А темно-бардовое пальто, берет, кудряшки и светлый брючный костюм с черными туфлями – это просто шальная фантазия. Не могу смотреть на фотографии, предпочитаю вспоминать и создавать образ. Вот в этот раз он именно такой.
Здесь с неба повалил снег. Какой-то он мелкий, неуютный, липкий. Да и я уже пьян, от меня сейчас мало толку. Себя, кстати, я тоже не оцениваю визуально. Я просто не смотрюсь в зеркало. А кто знает, может я уже даже не отражаюсь.

Ты красивый человек. Любишь джаз, любишь джазовую романтику. Под самым синим небом своего города, ты едешь в трамвае, спускаешься в метро, бежишь, улыбаешься миру, а после замираешь, когда видишь незнакомое и невероятно красивое. Знаешь, что такое красота? Красота – это когда тебе нравится.
Километры киноплёнок в голове, сотни сценариев просмотренных фильмов, диалоги героев и такой же взгляд, как и у идеала. Спорю, он получился без упорных тренировок перед зеркалом, он такой был с самого рождения. Взгляд – это смесь любопытства и обаяние, а если заглянуть ещё дальше – игра.
Смотри внимательно. Это фокус. Открывай книгу, которая сейчас на кровати и читай. Внимательно, она про тебя. А плохое окончание можно переписать. Если понадобится написать новый сценарий – ты скажи, я напишу. И не читай в трамвае.
Могу поделиться сотней секретов. Мало? Поделюсь тысячей. Вот только мне кажется, что ещё пара-тройка лет и секретами начнешь делиться ты. Я могу рассказывать бесконечно долго, могу бесконечно долго слушать, могу просто ждать. Когда смотрю эти фильмы, хочу заранее рассказать тебе сюжет. Один за одним, могу попытаться наиграть музыку и перечислить всех актеров. До тех пор, пока ты снова не задашь вопрос. Да, мне нравится отвечать на твои вопросы, а задавать их почему-то боюсь.
Посмотри, они все пропали. Ну кто они эти лица? Ты думаешь о том же? Они оборачиваются и не могут сказать ни слова. Когда молчишь ты – это загадочно, а когда начинают говорить они – это глупо. Это заметно, пусть я этого никогда не видел. Но они смотрят. И завидуют сами не понимая чему. Будь смелей, говори с ними. Они не имеют ничего против тебя.
Мир за три года сильно изменился. Не окружающее. Поменялось что-то внутри. Книга за книгой, фильм за фильмом, песня за песней – мир обрёл новые краски. Но черно-белые тона почему-то нравятся больше.

[/caption]