kreatiffchik.ru

Ночами очень больно. На улице начинает светать, а в голове лотерея: усну или нет. Впрочем, я всегда засыпаю, но каждый раз появляется сомнение — смогу ли сегодня это сделать? Огромные синяки под глазами — хранилище снов и целей, который с каждым разом становятся всё ближе; их не замечаешь, приходит другое и существование продолжает идти по кругу.

Ночью встречаешься один на один со своими страхами, желаниями, со своей болью. Тебя уже выжали, проткнули вилкой и бросили подыхать. А ты ещё живой, вопреки всем законам логики и медицины. И тело замерзает, из открытого окна ужасный холод, а голове жарко. Молоточки событий, мыслей, стучат по вискам и снова соврать себе, что в этом виновато вино, сигареты, таблетки.

В страхе встречаться с прошлым что-то есть. Ночью боишься каждого шороха, а днём встречаешься и проживаешь всё ещё раз, чтобы больше к этому не возвращаться. Не сделаешь это — сдохнешь, сгниешь, а так хоть какой-то шанс забыть и, может быть, нормально уснуть через несколько лет. Может ли это утешать, но я не один такой. Ночью страх посещает нас всех, словно отдавая старый долг; тогда, когда мы не боялись и нервно спали, чувствуя разливающийся по телу коктейль из успокоительного и обезболивающего. И тогда просыпались по ночам, но мелодичный звук капельниц успокаивал и мы снова проваливались на дно, решая проснуться завтра или нет. Тогда лотереи были лучше, больничные халаты белее, людей знали лучше, а себя не понимали совсем.

До этого была целая жизнь, потом ещё одна и вот уже третья. Начиналось всё в те времена, когда не мог словами описать весь ужас, а мог его только чувствовать. Молча вздрагивая о каждого удара о землю, молча слушая звон гильз и представляя, что это колыбельная. Едкие пороховые запахи и страх, что кто-то домой может больше не вернуться. Вой сирены, которую включали по любому поводу и снова вспышки на улице, а на плотных шторах — тени. Звук разбивающегося стекла и холодный прозрачный дождь по постели. Кто-то кричит, а ты стараешься слушать только быстрый ритм своего сердца, чтобы успокоить — живой.

Ужас был и тихим. Совсем в другой стороне, совсем в другой истории, под дождём, которого не слышишь. Слышишь только собственную боль и видишь огромные капли крови на асфальте. Отрываешь рукав футболки, неумело перевязываешься сам, потом кто-то перевязывает ещё туже и какой-то нервный разговор. Ровные осколки стекла превращаются в цветные, бутылочные, они красивее, но толще и колючее. И песочная пыль на губах, словно поцелуй улиц б-гом забытого города.

Знаешь, что такого точно не повториться, но переживаешь раз за разом. А утром, как ничего не было, под холодным душем смываешься с себя всю грязь и становится на несколько часов спокойно. Пока не приходит ночь. А самое страшное ночью — уснуть и увидеть сны, из которых можешь больше не вернуться.

Жизнь может быть очень простой. Особенно летом, когда некуда спешить и абсолютно нечего делать в этом большом провинциальном городе. А ещё этим летом твоя молодость, т.е. банальное отсутствие работы и денег. Вроде уже устал от собственного раздолбайства, а ни на что другое сил не хватает. За окном та же жара, те же выходные и никогда ничего не меняется. Кажется, так уже было пару лет назад, но в другом городе, который, тем не менее, очень похож на этот.
Самая большая ценность этой простой жизни – это сигареты и пара-тройка сгнивших печенек на столе. А больше и не надо, а больше и не будет. На одном никотине и ржавой воде из-под крана можно жить довольно долго, не верится, но это так. И ведь ничего не сделаешь, всё просто по максимуму.
В такой жизни отсутствует понятие сна. Ты вроде бы и спишь, но не помнишь когда именно, где и с кем. Когда под вечер начинает ломить мышцы, а в голове появляется похотливо-расслабленные мысли – значит прошлая ночь удалась. А где был этой ночью? Да хрен его знает. Где-то был, где-то присутствовал. А с кем? Тоже не вспомнить. Могу поспорить, что те люди, с кем ты был прошлой ночью, тоже уже забыли о тебе. Это уже зимой кто-то где-то скажет: «А! Мы же где-то как-то да?». «Ваще!..» – ответишь невнятно, а сам будешь думать: «А ты кто, собственно?».
Но большинство ночей простой жизни проходят в одиночестве. «Одиночество» – это потому что ты единственное живое существо в этой квартире, а так совсем даже не одиноко. Кто ещё может знать тебя лучше тебя самого? Клонированная копия себя в зеркале с паутиной трещин – это лучше, чем любой собеседник. Да, и вспомнить с кем в последний раз, кроме собственного отражения, разговаривал – проблематично.
Контраст полупустой квартире придают кроваво-красные шторы, под которыми ровной батареей выстроились пустые бутылки «Мерло» производства Чили вперемешку с отечественной «Кадаркой». Хочется чувствовать себя алкоголиком, но не получается – забыл, когда пил последний раз. И даже сейчас, когда очень хочется, выпить невозможно. Молодость, отсутствие работы и денег. Простая жизнь, парень. Месяц июль. 2007 год.

Окончание порождает начало. Закончился хороший сериал – начинаешь вспоминать все серии и понравившиеся моменты. Или, например, закончились сигареты – бежишь в табачный ларек, что через дорогу. Так до бесконечности.
Наглотавшись кофе с молоком и сахаром, иду искать книгу. Вообще то я не люблю растворимый кофе, тем более с молоком и сахаром. Люблю свежий, только что сваренный крепкий кофе без молока и сахара. Крайний случай – каппучино из кофейного автомата; а чтобы растворимый – это уже что-то новенькое. И, самое интересное, – нравится же. Но завтра от этого «коктейля» стошнит.
Бездна литературы на просторах интернета. Нравится Уэльбек, Памук и Стогов. Воротит от Пелевина и прочих закулисных словоплетов. А уж неизвестные доселе авторы – это просто кошмар. Так и подбивает написать что-то своё, но читая отзывы вида: «Это роман о дружбе мальчика и девочки, которая продолжалась всю жизнь и переросла в нечто большее. Это роман о любви, о жизни, об отношениях, о семье…» – желание что-то писать пропадает.
В очередных саундтреках есть Луис Амстронг с классикой классик «What a Wonderful World». Это же надо! Такая музыка! В нотки состояния, вызванные избытком кофеиновых таблеток. Это музыка в час ночи здесь, в голове. И уже не знаю – живой или мертвый.

Стук каблука по паркету. Или это не паркет вовсе? Под ноги я не смотрю, по крайней мере сегодня. Недели три назад я хромал по хрустящему снегу и мои туфли хрустели с ним в унисон. А теперь я не там, не тут, непонятно где. И всё-таки у меня есть кое-какие идеи…
Тогда, летом в июне, ты сказала, что скоро будешь кудрявой. Я бы всё отдал, чтобы тебя такой увидеть, а 13 сентября твои кудри исчезли. Если только они были, я не знаю. Твои кудри – это, должно быть, чертовски красиво.
Определенно! Тебе нужно снова завить волосы. Не сейчас, не весной, и даже не летом. Лучше это сделать осенью. А к кудряшкам прикупить темно-бардовое пальто и такой же беретик, с маленькой пушистой пампушечкой. Ко всему прочему, тебе подошел бы светлый брючный костюм и черные туфли на высоком каблуке. Я был бы рад видеть тебя такой, да и другой тоже, да и просто видеть…
…Здесь нормальная, адекватная температура и почти нет снега. Здесь можно выпить каппучино в кафе на подобии «Подсолнуха» и выйти на улицу отдышаться, не забыв закурить и хорошенько матюгнуться. Здесь и именно сейчас я вспомнил. Холодной осенью, где-то на другом берегу, я стоял в кабинете новоиспеченного начальника. Точнее начальницы. Она – немолодая дама, склонная к полноте, с искусственной улыбкой на лице и отличным, кстати сказать, маникюром. Ко всему прочему она очень умна, по-своему обаятельна и не лишена горделивости. Она всех молодых людей называет «дружочек», а молодых девушек – «душечками» – это выглядело бы мило, если бы я не подозревал, что у неё начинается старческий склероз. Она напоминает мне мадам Эстер из романа Бориса Акунина «Азазель»; она действительно верит в добро, честь и свой долг. Всё в её кабинете – это одно добро, честь и долг. Только я с этим кабинетом никак не вязался, даже не смотря на своё пальто и прочие атрибуты джентльменского набора в стиле classic. Я был не брит, от меня пахло вчерашним перегаром, но даже это не смутило новоиспеченную мадам Эстер, которая почти сразу поставила мне «диагноз»:
-А вы, дружочек, оказывается, оцениваете людей визуально.
В этой фразе крылся упрек старой русской деревенской пословицы. И даже не смотря на проверенную веками мудрость, на мадам Эстер и мой перегар, я всё равно оцениваю людей визуально. Пусть даже моя легкая близорукость и небритость щек кого-то смущают, но я так оцениваю.
Давно, очень давно я хотел научиться рисовать. В третьем классе общеобразовательной школы мне поставили двойку за год, хотя я всего лишь рисовал березки под линейку, используя шариковую с красной пастой. Я пытался рисовать и позже, даже сейчас, но есть вещи, которым я так никогда и не научусь. К ним относится и рисование.
И всё-таки я многое вижу, но не могу копировать. Оригинал ведь всегда лучше, всегда чище и намного масштабней, чем рисунки и даже слова. Оригиналы нельзя подделать и у них есть настоящие тени – черно-белые двойники.
Есть всё же вещи, которые я не могу оценить визуально. Музыка, например, хотя тоже раз на раз не приходится. А ещё сигаретный дым. Это не просто дым – это как душа, убегающая голубой струйкой под потолок. И есть люди, которых я не могу оценивать визуально, и которых никогда так не оценивал. Эти люди из другого мира. К ним относишься и ты. А темно-бардовое пальто, берет, кудряшки и светлый брючный костюм с черными туфлями – это просто шальная фантазия. Не могу смотреть на фотографии, предпочитаю вспоминать и создавать образ. Вот в этот раз он именно такой.
Здесь с неба повалил снег. Какой-то он мелкий, неуютный, липкий. Да и я уже пьян, от меня сейчас мало толку. Себя, кстати, я тоже не оцениваю визуально. Я просто не смотрюсь в зеркало. А кто знает, может я уже даже не отражаюсь.

Я – фонарь над твоим домом. Незаметный днем и так необходимый ночью; дарящий каплю света зимней ночью, с шапкой из снега на голове и металлическими корнями-прутьями, уходящими в землю. Я могу остаться здесь навсегда, если меня не решать поменять на что-то более совершенное. И тогда свет будет другим, и корни будут не так плотно впиваться в землю.
Я – шахматная фигура. Пешка. Которую никогда никто не замечает. Обычно, она уходит с клетчатого поля одной из первых, но если ей повезет остаться, она может не сходить с этого поля никогда. И ещё есть у пешки шанс превратиться в величавую фигуру, с короной на голове и возможностями божества. Всего шесть или семь шагов вперед и можно стать тем, кто будет вершить судьбы с правом судьи или миловать, чтобы осудить в следующий раз, подарить ещё пару-тройку минут драгоценной жизни. Шесть-семь шагов – это не много, но это очень трудно. Нужна твоя легкая рука, всего одно движение которой способно заставить действовать. Но обычно – моя жизнь коротка, бессмысленна и стоит только нескольких минут в ряду таких же пешек.
Я – герой книги, которой никогда не существовало. Я могу быть только в чьей-то голове или слове, может даже на полях тетради, но не более. Я живу вечно, но только пока один человек помнит про меня. Он может наделить меня всеми недостающими человечеству качествами, я буду идеалом, самым лучшим для него одного – своего автора. Я буду его лучшим другом, его частью души, но только пока он про меня помнит.
Я – старый кроссовок, который во сто крат удобней любой новой обуви. И видел я немало дорог. Иногда мной пинали чье-то тело, иногда меня долго стирали и чистили, но главное в моей жизни – это дороги. Их было много. Чистых и грязных, долгих и коротких, занесенных снегом и раскаленных солнцем. Но я выдержал всё и меня отправили на пенсию – в темный чулан под лестницей большого дома хозяина. У меня впереди годы жизни среди разного хлама. Меня поставили к стене и придавили старой мешковитой сумкой с пустыми стеклянными банками.
Я – радиоволна стандарта GSM, которая летит к тебе, потому что кто-то набрал твой номер телефона. Вся моя жизнь – это один телефонный звонок. Не важна тема разговора, лишь бы он не кончался. Признания, истерики или молчание – мне не важно, только не прерывайте мою жизнь нажатием красной клавиши. Вместе со мной умрут слова, в которых вы выражали свои признания в любви и упреки. Вместе со мной умирает и часть вас. Максимальный срок моей жизни, отведенный оператором сотовой связи, – 30 минут. Скажите всё, что хотели сказать. Только самое важное – 30 минут – это так мало. Вам ещё жить, а мне нужно непременно умереть и унести с собой все тайны этих минут. О них никто не узнает, только вы и я, но я уже мертва, а вы продолжаете жить.

Это была неправильная осень для них обоих. Он наконец-то вывел из своей двухкомнатной хрущевки тараканов, которые ползли от соседей алкоголиков, а она полюбила листья салата. Все не так, как было обычно и суета повседневных дней приобрела новые краски. Листопад теперь казался золотым дождем, а сам дождь был брызгами небесного фонтана, который благословил их на подвиг. Подвиг, в их понимании, – это поменять привычный ход жизни. Что они и сделали, в эту самую неправильную осень.

Они сами не помнили, где и при каких обстоятельствах познакомились. Их общие воспоминания начались первого сентября, когда школьники тащились в школу, а она несла небольшую коробку и сумку с вещами к нему домой. Он, тем временем, смыл в унитазе последнего дохлого таракана, привел в порядок свой рабочий стол и помыл пепельницу. Начиналась новая жизнь, в новую неправильную осень.

Жизнь пошла своим чередом. С утра он уходил из дома, надев кашемировое пальто и начистив ботинки. Она убегала на пол часа позже, проверяя перед уходом кран в ванной комнате и балконную дверь. Сидя в офисах на разных сторонах города, они писали друг другу бесконечные смс и ждали вечера.  Вечер начинался с похода в супермаркет, что был на углу дома. Они покупали готовые полуфабрикаты, две пачки сигарет, бутылку вина – в зависимости от настроения, и DVD-диск с фильмом в отделе мультимедиа. Затем был неправильный ужин под песни битлов и грязная посуда, которую они мыли вместе.

Ночь казалась им бесконечной, а каждый фильм – шедевром. Она засыпала на его плече, а он аккуратно укрывал её толстым пледом и шел на кухню пить чай. Наблюдая за синим дымом, улетающим под потолок, он улыбался сам себе и своему счастью, их неправильной осени. Кружка пустела и он наливал себе новую порцию чая. Он мог сидеть на кухне часами, то и дело заваривая чай из пакетика и тушить окурок в пепельнице.

Утро начиналось с кофе, которое он приносил ей в постель. Делал он это неумело, но выглядело это мило и причин злиться на него не было. Она долго могла слушать его планы на день, но после чашки кофе уходила принимать душ, а он завязывал галстук и улыбался своему отражению в зеркале.

Из квартиры они выходили редко. Им нравилась эта осень, но только из окна. Каждую субботу они закупали диски с фильмами и обязательно покупали одну книгу. Когда фильмы надоедали, они читали друг другу вслух отрывки из книги, смеялись и выбрасывали книгу, чтобы в следующую субботу купить новую.

Они забыли свои прошлые жизни. Для них не было ни прошлого ни будущего, было только сейчас. Они не мечтали, не строили планы, а просто жили и улыбались своему «сейчас». Им стал безразличен мир, но они всей душой полюбили эту квартиру; кофеварку, которая каждый день дарила им по чашке кофе; супермаркет на углу дома; осень за окном и часы, проведенные вместе. Для больше не существовало друзей и родственников. День за днем они обыгрывали ставший привычным сценарий, курили на кухне и смотрели фильмы.

В самый первый день зимы он вернулся домой и не нашел её сидящей на диване. Он купил в супермаркете сигареты, очередной диск с фильмом, но она так и не объявилась. Уже позже он заметил отсутствие её вещей, пропала и кофеварка. Её телефон был не отключен, а на столе в пепельнице лежал одинокий раздавленный окурок.

В ту ночь он долго пил вино в тишине и курил в открытую форточку. Он не понимал ничего, но ощущал, что пришла зима и закончилась осень. Осень с самого начала была ошибкой, тем более такая неправильная осень. Она пришла из неоткуда и ушла в никуда, ничего не сказав и без всяких причин. Он не переживал и не чувствовал себя брошенным. Она просто сделала так, как было нужно. Осень закончилась, нужно было все забыть и жить как всегда, стерев из памяти эту неправильную осень. И, раз уж на то пошло, купить новую кофеварку.

Он кинул пустую бутылку в мусорное ведро и закурил. За окном падал пушистый снег, освещенный фонарем.

Возле раковины прополз таракан. А она, наверное, снова разлюбила листья салата.

Погода портиться в унисон с настроением. Вот-вот и начнется слякоть, грязь и что-то ещё, к чему я пока не готов. Осень – это так долго, красиво и грустно. А потом затяжная зима со своими капризами, делами и воспоминаниями над чашкой кофе и сигаретным дымком под потолком. Не могу поверить, что время останавливается и я опять возвращаюсь к тем моментам, с которых все началось. Никаких пророчеств и чудес – суровая сказка с грустным концом. Не верю, что мы ещё что-то сможем, знаю, что мы растворимся в пустоте и некому будет вспомнить наши имена, написанные маркером на подоконнике того самого дома, в который уже не суждено вернуться.

Мы обещали возвращаться, не забывать и быть на расстоянии вытянутой руки. А в результате просто все забыли, закрутились и наши души уже мертвы. Страшно думать, что я уже многое забыл, а что не забыл, знаю точно, – больше не будет. Самый яркие, но вместе с тем, самые жестокие моменты. Игра не на выживание, а для того, чтобы жить. Живем. Что теперь? Все не так, как представляли.

Чья-то любовь обрекает на жизнь и заставляет иногда прислушиваться к мечтам. Живы этим и убиваем другое, до чего нам нет никакого дела. Случайные события, с которыми можно было жить дальше, но мы упорно выбираем жесть над крышами домов, стирая внутри себя слово «душа». И даже стать бездушными аппаратами нам не суждено. Мы номинально живы без души, доверяя собственному чутью и картинкам, которые видим. Не соотносим факты, поступая всем наперекор, скатываясь на дно жизни и подлетая до небес.

Знаешь, иногда мне кажется, что перед нами не откроются врата рая, и ад для нас будет закрыт, а уж земная твердь нас и не вспомнит. Пустота без времени и пространства, без собственной души. И вот там у наступит понимание вечности. Впрочем, мы, скорее всего, попадем в ад и сделаем там свою республику – физические страдания для нас ничто, а душу мы давно убили.

Мы не боимся и поэтому опасны. Мы видели все, что мечтали увидеть и разочаровались во всем. Поняли, что красота – это когда на мокрых стенах в доме на краю мира виден луч солнца. И мы его тушили сигаретным дымом. Не понимали, не знали. Ты знаешь.

Я давно на небе не был. Жаль, что там нет любимого кальвадоса. Слушай, если попадем в ад, давай организуем свой маленький бизнес? Будем продавать на небеса кальвадос оптом! Ну как тебе идея?..

Уже почти утро. Днем опять нужно одевать костюм, рубашку, взять в руки портфель и продавать воздух. Нужно будет улыбаться, чего я так не люблю. Можешь не отвечать на это письмо. Просто вспоминай иногда. Пока…

Часто вспоминаю первую осень. Не первую в моей жизни, а первую в начале какого-то отсчета – не знаю какого. Осень – не время года, а состояние души. Двоякое чувство: не могу надышаться осенью и жду наступления зимы. Не хватает запахов отчаянья, бесконечной грусти, но хочется замерзнуть в мыслях и пить горячий чай с запахом карамели, жадно проглатывая табачный дым.

Тогда было очень холодно, но не настолько, чтобы замерзнуть. Я шел по пустой мокрой алее, сверху капал моросящий дождь, а под ногами разложился ковер из золотисто-коричневых листьев. Я шел прямо, смотря под ноги, и старался вышагивать в такт своим мыслям.

Трудно сказать, о чем я тогда думал. Скорее всего, о пустоте. Она пугала и одновременно манила, но не успокаивала. Состояние нервного возбуждения, огромной усталости, запах из смеси табака и опавших листьев. Я бежал от самого себя, задыхаясь в повседневности и продолжая придумывать мечту. С той самой осени я придумываю мечту, редактирую её под обстоятельства и пытаюсь прокричать без звука.

Тяжело понимать, что за сгустками времени не осталось ничего. Абсолютная пустота, некогда сменившая безразличие, жестокость, лица и заменившая все, чем был жив. Признаться четно, я не знаю, что лучше – пустота или ужасы прошлого. Но в любом случае, в ту первую осень я начал придумывать жизнь заново. Даже не знаю, что изменилось, но изменилось – это точно. Что-то пришло, а что-то умерло. Ничто не задерживается. Я тоже бегу, зарываясь в сны, выкуривая по нескольку сигарет перед сном.

Помню перед той осенью был мост. Старый, давно закрытый. Потрескавшиеся колонны подкосились, перила проржавели, асфальт потрескался и покрылся ямами. По этому моту давно никто не ездил, а уж тем более не ходил. Он стоял на окраине города, а под ним шли рельсы. Если бы внизу была река – я бы все понял, а так – рельсы, от который пахло маслом, деревом и… дорогой. Я тогда не понимал, почему меня все время тянет на тот мост. Каждый день я забегал на этот мост, смотря на стальные линии жизни, курил, ждал когда внизу пройдет первый поезд и уходил. Тогда я не знал, что уеду. Уехал. Проехал под тем мостом на встречу первой осени. С тез пор я никогда больше не видел тот мост, а под новым мостом, который я нашел, течет река, как и должно быть.

В ту осень я часто сбегал из своей комнаты с высокими потолками.   Покупал в магазине  пару бутылок пива и шел на ту аллею. Не знаю почему, но я не пьянел. Наверное мне было не до этого. Я так и не понял, для чего убегал и чего ждал. Смутное чувство, что я жду этого до сих пор и не могу понять: нужно ли мне это?

Как оказывается теперь, я не все потерял. Осталось ещё что-то от «тогда», совсем маленькая часть чего-то счастливого, что я не могу вспомнить и, как ни странно, не пытаюсь найти. В ту осень я стал равнодушным и навсегда отказался от любопытства. Все, что я успел увидеть – увидел и оно мне не понравилось. Ночные кошмары уже не кажутся такими пугающими, а научиться улыбаться – не значит не грустить. Все изменилось тогда. Это должно было произойти и я рад, что это наступило так рано. Теперь я ненавижу поезда, но люблю мосты; не вспоминаю лица, но отправляюсь на поиски новых; выключаю телефон на ночь, но не сплю до утра. Слишком часто стали попадаться однообразные дни. Не замечаю, как привыкаю к ним. Рутина затягивает и заставляет не думать о происходящем, словно так и должно быть. Как у всех, так и у меня. Больше не хочу сбежать в тот город, где бы мог жить, а не выживать. Мне это нравится? Не отвечу, поскольку сам не знаю, что может измениться.

Сегодня вспомнил ту первую осень. Её напомнила та аллея, где ковром рассыпались золотисто-коричневые листья. Так же моросил дождик и от меня пахло табаком. Совсем ненадолго я вернулся туда, чтобы в очередной раз убедиться в себе и том выборе, который за меня сделал тот мост. Не могу забыть и перестать ходить на те же самые места, каждый раз открывая для себя что-то новое. Но той осени уже не будет, я её пережил и слаба Богу, что остался и не потерялся, не смог утонуть и ещё карабкаюсь наверх, хотя пусть это будет без прежнего энтузиазма. Я забыл и не думаю вспоминать, а та осень пусть навсегда останется границей между двумя жизнями, которые я успел прожить. Не стану давать им оценку, они для меня бесценны и что-то ещё продолжается. Может повториться все, но не та осень.

Сегодня вечером мне снился замечательный сон. Словно мы гуляли по старому городу неизвестной страны. Вокруг стояли старые каменные дома, на маленьких, почти игрушечных, площадях нас ослепляли водой фонтаны, на маленьких зеленых лужайках росли одинокие красивые цветы и… ты улыбалась. Мы долго шли, наблюдая за красными трамвайчиками, рассматривали лица людей и дома, заворожено смотрели за стаями голубей, летающими над крышами домов. Все было так спокойно, необычно, волшебно – такое бывает только во сне, в хорошем сне. Continue Reading »

Иногда становится одиноко и одновременно противно от себя самого. Сколько можно ходить от стены к стене, о чем-то думать, что-то просчитывать и строить планы. Ощущение беспечности с каплями тревоги – никогда не избавлюсь от этого чувства. Оно душит меня и все-таки я без него не могу.

Глупо было надеяться встретить на улице знакомые лица. У меня такое ощущение, что их больше нет. И все-таки они когда-то были со мной в этих дворах, магазинах, площадях, кофейнях. Были рядом, что-то говорили, мечтали, а я слушал. Теперь их почему-то не стало. Номинально они все ещё присутствуют, а на деле их нет. Они просто ушли однажды теплым вечером выбросить мусор и не вернулись. Иногда кажется, что вместе с мусором они выбросили меня…

***

Незнакомый город – это всегда приключение, даже если ничего необычного не происходит. Новый город – это обязательно тогда, когда приятно болят ноги, когда каждый прохожий похож на персонажи из книги или фильма, а незнакомые дома кажутся фотографиями из модного журнала.

***

Несколько лет назад меня занесло в небольшой городок. Я был там по делам, но «дела» ждали меня не раньше вечера, а было только раннее утро. С собой у меня был обычный целлофановый пакет, в котором лежала поздравительная открытка, пятьсот рублей и плитка шоколада. Я зашел в кафе неподалеку от автовокзала, заказал себя два кусочка пиццы, пирожное и большую чашку кофе. Сел напротив большого окна и смотрел, как просыпался незнакомый мне город. Люди спешили по делам, а я сидел и наслаждался первыми лучами солнца, вальяжно ложившимися на мои руки, стол, мостовую.

Была осень. Листья с деревьев уже упали, но снег ещё не лежал. Было достаточно тепло и как-то по-осеннему радостно. Может быть от того, что я никуда не торопился, пил кофе и знал, что у меня впереди целый день в незнакомом городе.

После кафе я решил скоротать время в кинотеатре. Тот нашелся быстро и был, своего рода, местной достопримечательностью: широкие лестницы, большой зал, мягкие и глубокие кресла, отличный бар. Я купил билет в первый ряд и, расслабившись в кресле, задремал. Признаться честно, мне было все равно, что шло на экране. Мне было просто хорошо и плевать на недовольные взгляды редких посетителей утреннего киносеанса.

Выспавшийся и довольный собой, я шел по незнакомой улице сам не зная куда. Я просто шел, а когда улица заканчивалась, я сворачивал на новую и снова шел до упора, глазея по сторонам и болтая пакетиком.  Мне ничего не хотелось и ни о чем не думалось, мне было просто хорошо.

Час за часом, до самого вечера, я ходил по дворам и улицам, сидел на лавочках и улыбался незнакомым девушкам, пил кофе в кофейнях и отдыхал душой. Я сам не заметил, как подошло время для дел.

Управившись с делами и решив все проблемы, я отправился на вокзал, чтобы успеть на последнюю электричку. Уже на перроне я купил бутылку пива, выпил её на глазах милицейского патруля и просочился в электричку. Двери за мной захлопнулись и я навсегда уехал из этого города…

Не знаю почему, но возвращаться мне туда не хотелось. Не то, чтобы город мне не понравился. Наоборот – городок выглядел достаточно мило; в нем ощущалось какое-то спокойствие, надежность и самая капля беспечности. Мне там было хорошо, но вряд ли когда-нибудь я туда вернусь.

Не знаю, сколько было таких городов. В каких-то я бывал несколько часов, в каких-то проводил несколько суток. Меня заносило в различные города. Какие-то нравились, какие-то не очень, но нравилось большинство – и это меня радовало. Почему нельзя было остаться в одном из них? Я не знаю. Я могу объяснить и описать счастливые минуты, проведенные в этих городах, но никогда не смогу передать ощущение расставаний с городами. В этом тоже что-то есть, но что – не могу сказать. Когда из окна автобуса, электрички, поезда или машины видишь, как заканчивается очередной красивый город, просыпается чувство удовлетворенности и спокойствия. Просто потому, что ты здесь был и можешь это вспомнить, если случайно окажешься здесь ещё раз через время. Но, как показывает мой жизненный опыт, возвращаться в эти города не приходится никогда. Просто потому, что их не всегда помнишь и их так много, что мне хватит на всю жизнь – это точно.

***

А города, которые знакомы до боли и из которых не уехать, – постепенно пустеют. Остается мало знакомых лиц, они куда-то исчезают, растворяются и, может, сейчас находятся в тех городках, где я побывал. Они не знают, что если город красив, то не обязательно там жить. Достаточно просто посмотреть.

Люди выбирают города, бросая и забывая лица. А кто-то выбирает лица и забывает города. Кому-то приятно видеть то, что его окружает. А кому-то нужно заглядывать в себя, чтобы не видеть окружающее. Примеряя роли, я так и не понял, что мне нужно на самом деле: оставаться в городах или беречь лица? Пока я бросаю города и теряю лица и конца этому не видно. Одиноко и противно. Только и всего.