kreatiffchik.ru

Мы сами выбираем людей. Наверное, нам так интересней страдать или делать что-то ещё. Привязываемся, плачем, думаем о том, о чем думать не следует. Меняем адреса и место жительства, идем за тенями, которых давно нет; которые ещё где-то есть, но лично для тебя их нет и больше не будет. Не случиться больше играть на собственном страхе потерь, не произойдет больше событий, обмана тоже не будет; ведь когда-то обман был тем, что нам не хотелось, а теперь и по нему приходится скучать. Обмани меня ещё раз! Обмани и больше я тебе этого не прощу. Так будет куда лучше, так будет надежней.

Раствориться в собственном голосе, когда поешь над целым городом — это цель, к которой шел целые двадцать минут своей жизни. Вот ты поднялся над целым городом со своей жизнью. Ещё несколько минут назад ты был его частью, частью всех этих людей, а теперь абсолютно один. И даже если есть ещё кто-то рядом — ты всё равно один. Одинок и душой и телом, абсолютно бесполезен и прошлогоднее похмелье дает о себе знать фотографиями в измученном телефоне, который вот-вот падет в смелых руках и воскреснет ненужной смс на рабочем столе.

Хочется нарисовать свою жизнь. Но кто-то снова выгонит с балкона, когда там закат, которого не было никогда в твоей сумбурной жизни. Кто-то отберет кисти и краски, составит расписание жизни, поставит перед фактом собственного существования и навсегда откажется делать так, как тебе нужно. Эти люди не злы. Злых людей очень мало, но их очень много наедине с тобой. Все кругом, абсолютно все — это люди, мешающие жить. И надо бы их убить, но пока ужинать, а после бежать по делам. Да, мир несправедлив. Даже твой мир, с твоими правилами.

Удобная обувь та, которая радует глаз; лучший фотоаппарат тот, в объективе которого ты красив; любимые люди те, которых ты придумал сам. Придумывать — это огромная часть жизни. Сначала видишь, потом закрываешь глаза и придумываешь других. Других и только не себя, ведь ты — человек идеала, человек всего человечества и никто и никогда не сможет стать лучше тебя для тебя самого. Иногда идеалы слабеют, собственная повседневность становится невыносимой и лучшее, что можно сделать — вынуть свой мозг наиболее грубым средством, ну или вырезать своё сердце бритвой с тремя лезвиями. Но кто тогда будет придумывать мир? Кто будет танцевать стриптиз в клубе, пить лучшие напитки, сидеть ночью на асфальте? Кто это всё будет делать? Возможно, это когда-нибудь надоест и придется перейти дорогу, чтобы купить бритву, но пока лень покидать теплую постель и выглядывать в окно.

Зарыться бы снова в цветы. Стоять бы снова над целым городом и петь песни БГ отвратительным голосом. Говорит, что будет возвращаться, но я не верю. Возвращаться туда, где всё началось? На исходные позиции своей жизни? А закаты есть там, куда я попаду лет через пять. Можно что-то вспомнить через пять лет? Нет. Слабоумие развивается стремительно и до тех пор, пока не окажешься на другом конце света. И тогда уж точно захочешь вернуться, но не вернешься. Нет больше людей, способных подарить целых двадцать минут своей жизни, чтобы посидеть над обрывом, смотреть на город и мечтать. Тогда ведь никто не знал, что мечты сбываются. И вот они сбылись. Точнее, сбудутся.

Нарисуй мне поезд. Я их ненавижу, но надеюсь полюбить в твоей картине И полюбить вообще. Людей, а может быть даже самого себя. Пусть не сразу, но постепенно. Хотя бы подари фотографию и скажи мне, что этот снимок я ещё не видел. Но только почему я всегда получаюсь пьяным на снимках? Ответь мне. И если не ответишь, а будешь далеко, будешь даже вспоминать, то оставь для меня что-нибудь выпить. Когда-нибудь в следующей жизни научусь рисовать и полюблю поезда, тогда нарисую ответный шедевр. И, кончено, подарю его тебе. Человеку, который провел целый час моей жизни над обрывом. А о чем мы тогда разговаривали — никто не узнает..

Герой анатомического атласа. Твоё тело помнит всю боль, все ощущения, которые ты испытывал. Твоё тело разлетелось на тысячи осколков и ты понял, что уже всё потеряно. Причем давно. Нет больше людей, которые могли бы встряхнуть тебя, дать тебе покой и умиротворение, ничего не требовать и просто молчать. Нужно всего лишь погрузиться в тишину, если не можешь услышать то, что давно должен был услышать. Самого себя. Кричи сколько угодно, выворачивай себя наизнанку, путай даты и лица, ведь ты проиграл самому себе.

Бессонница сменяется долгими снами, в которых переплетаются события и лица, а автора всему этому нет. Парадоксальные сны о человеческой натуре, в сотнях смс за один сон, возвращаются прошлые минуты и ещё чуть-чуть, самую малость, и сон станет реальностью. Нервный рывок на кровати и сон снова ушёл вместе с потоками крови. В подушку. Если бы этот человек умел плакать, он бы плакал кровавыми слезами, слезами ненависти к самому себе и к красному цвету.

Днём на улицах мерещатся старые лица. Но опять не они, не те, кто должен быть. А ты всё ищешь и надеешься, что тебя заметят. Очередной человек прошел мимо и даже не посмотрел на тебя. Смутные подозрения, что ты больше не отражаешься в зеркале, воплотились в реальное небытие. Мир есть, он вокруг, он во времени, а ты в очередном здании и тебя не видно. Там за окном настоящее, а здесь прошлое, причет настолько далекое, что и тебя самого тогда ещё не существовало. Мир иллюзий, человеческих мук и жестокой красоты. А ведь красота может быть без жестокости, но только тогда она не имеет цену. За себя, за свою красоту надо бороться до конца и быть поверженным, а не отверженным. Ещё не поздно, но сил больше не осталось. Остаётся только доползти, дотерпеть и перестать быть. Или нет? В любом случае, сдаваться живым никто не намерен.

Красивые волосы рассыпались по плечам и она улыбается. Улыбается так, словно извиняется за своё существование, за свою жизнь. Она так и не знает, что ей не чего стыдиться. Сколько же я её знаю? Наверное, целую жизнь, прожитую за несколько последних лет. Более тысячи дней и более тысячи воспоминаний каждый день. Время измеряется не сутками, а мыслями. И в любом случае…

Ты выйдешь замуж. Либо тебе попадется хороший человек, либо плохой презерватив. Либо всё будет так, как было запланировано. И наверное не стоит отказываться от планов, но их всегда можно изменить, подвинуть; о них можно забыть. Но такое забыть нельзя. И если попытаться, то ночи будут ужасно длинными и мокрыми. Забыть нельзя, а помнить всегда – опасно. Тогда получается, что надо этим жить. Или нет? В любом случае, сдаваться живым никто не намерен..

Ревность возникает ниоткуда. Она приходит однажды утром и не отпускает весь день. Ей не важны планы на этот день, не интересна погода на улице, нет ей дела до мыслей и строчек в ежедневнике. Раскаленная белая злость на весь мир разом, на себя. Метания к стенам, бежать по городу и каждый раз возвращаться на тот самый круг, где всё и началось; у рая тоже есть свои круги, но копировали их точно с кругов ада. После обеда, злость заливается черным кофе и заедается ореховым рулетом. На место злости приходит ни с чем не сравнимая тоска по тому лету. С третьей попытки, может, получится вспомнить, сколько лет назад это было. Воспоминания каждый раз новые, словно проживаешь ещё раз те минуты, меняешь фразы и переворачиваешь в голове образы. А образов всего два, как ни переставляй – только два героя.

Вместе с моросящим вечерним дождем приходит отчаянье. Говоришь себе: «Я не хочу больше играть в эти игры!..». Звучит достойно, но на самом деле это жалко. Не от высокой морали отказываешься играть. Отказываешься только потому, что устал. Откуда взять силы, чтобы снова, месяц за месяцем проверять почту и прислушиваться к звонкам телефона? Игра не закончилась, проиграл только один из раундов. Какой по счету? Да кто его знает, счет уже потерян и игра продолжится до последнего. Самое обидное, что правила придумать не получится. Игра с завязанными глазами против себя. Только редкие минуты встреч и тихие голоса. Чтобы никто-никто не услышал, чтобы никто-никто не посмотрел на частицу жизни, которая сидит на расстоянии вытянутой руки и молчит.

Повседневная жизнь под маской тебе подобных – это тепло проектора, пластмассовым запах кофе, глянцевые улыбки и счастливые билетики в трамвае. Но собственный мир не бывает односторонним. Маска надевается и швы замазываются гримом дома перед зеркалом, а само зеркало берет себе на хранение душу. Она красива, бесценна и упряма. Чтобы жить с ней в одном ритме, нужны годы тренировок .Самое невозможное, но необходимое, – сократить десятки лет до двадцати четырех месяцев. Это как обязательная программа гимнаста на Олимпийских играх. Надо, чтобы душа сделала такое же сальто, перевернулась три раза и плавно опустилась на мягкий ватный пол; сверху, вместо лепестков роз, на голову опустятся крошки мела, словно порошок из небес.

Очередные медали пройденных испытаний, крепкое рукопожатие человека вдвое тебя старше и умнее в сотню раз. Но даже он не знает, что внутри душа проходит три этапа: злость, тоска, отчаянье. Это важнее медалек, заоблачной зарплаты в евро и это даже может заменить маленьких белых убийц, скрывающих за восхитительным запахом несколько капель никотина.

Страдание от последовательностей. Придуманные высоты обязательны для покорения, а когда сможешь рычать на себя в зеркале и разучишься улыбаться, тогда настанет время для сольного выступления джазового ансамбля души. Придется заново учиться ходить, разговаривать, смотреть на мир, заполнять бумаги. Но уже иначе. Словно учился этому в прошлой жизни, а теперь только вспоминаешь эти занятия, но живешь другим, другими. Все книги прочитаны, все песни спеты, все дела сделаны. Останется время, чтобы подарить другому. Но никто и никогда не узнает, что этого времени останется бездна.

Самые приятные визитки – шероховатые, без обилия информации. Только имя и фамилия, номер телефона и e-mail. Кто ты, откуда – неизвестно, но если есть визитка, значит кому-то нужен и готов потратить свои драгоценные минуты на пару слов. Но визитки не для этого. Мою ты узнаешь по белому цвету и терпкому запаху краски. Я узнаю твой голос и строки в письме, отзвонюсь по прибытию в мир гор, океана и вечной весны.

Если после нескольких страниц становится легче, значит можно дальше продолжать дышать и говорить. Боль проходит и маска снова на полочке у зеркала. Выкурить ещё одну сигарету, написать три письма и вновь выйти из квартиры, наконец-то забыв ключи. Сюда можно больше не возвращаться, пока тело не принесут на руках. Найди в правом кармане мою визитку и перечитай ещё раз.

А я помню те два дня. Скучный карнавал на квартире и прокуренную кухню. Даже когда человек грустит, от него может исходить свет. Добрый, мягкий, почти незаметный и грустный. Прокуренным голосом рассказывать о своих маленьких трагедиях, смеяться над своими мыслями и помнить то, что давно нужно было забыть. Бесконечные дни, разбитые по минутам и вечные ночи. Кажется, сна нет совсем, а если он есть, то какой-то сумбурный, невыносимый. Думаешь, что лишь бы дотянуть до утра, а утром всё начинается опять. Голоса, люди, телефон. Невыносимые будни и такие же невыносимые выходные. Убежать, спрятаться, задернуть шторы, очки с затемненными стеклами и курить очень долго, пока не закружится голова.
Чрезвычайно красивый человек. Как внутри, так и снаружи. Красивый чуть хрипловатый голос, который знает всё-всё. Не больше людей, которые могут спокойно рассказывать про себя. Слова словно принадлежать другому, а рассказ не заканчивается. Автор этих рассказов словно пишет на бумаге автобиографию своей кровью. Автор долго не говорил и вот подвернулся момент. С чего начать?
Попав прямо на самое интересное место, я долго слушал. Две ночи, два утра, два вечера можно было лежать на кровати и только слушать. Кто-то прямо при тебе пишет роман, ты читаешь его мысли и замираешь, когда голос прерывается на очередную затяжку. Таких долгих ночей не было больше никогда.
Родители назвали её Асей. Я больше не знал людей с таким именем, а редкое имя – признак человека, по которому жизнь прокатится колесом не один раз. Все непохожие люди, все повторяющиеся истории, а этот человек один. Непонятный, скрытный, грустный и повторяющий все судьбы всех героев мелодрам. Чай с мятой, горсть антидепрессантов на столе, сигареты со сладким дымом. Лишь бы не проснуться и запомнить всё до конца.
Горожанка. Обожает свой город, обожает все города разом. Улицы, переулки, дома, все злачные места и все люди подстраиваются под её ритм и танцуют вместе на площадях, в клубах, барах и маленьких квартирках. Весь город светится для одного человека и происходящее вокруг – один огромный карнавал. Грустный, с терпким привкусом, но бесконечный, как и сама жизнь. А каждая жизнь – это ещё одна ночь в городе, который заменил родителей и собственные мысли. Думать в унисон с городом может только человек с её именем.
Утром будят заводной музыкой и настоящим лимонадом. Ночью по городу прошел снегопад, а значит надо спешить, пока по этому снегу не проехали субботние маршрутки. Вчетвером идет по парку, улыбаемся и молчим. А за кованой оградой проносятся люди этого большого города. Они держат ритм. Давай танцевать?
Прямо на выходе из магазина распиваем на четверых бутылку коньяка. Начинается домашний вечер с мясом по-французски и рассказами. Рассказывают все, кроме неё. Знает, что завтра меня здесь не будет, а то, что было сказано – тайна одного человека, забывшего всё, кроме имени. Оно нацарапано на дне души, в которой столько всего, что невозможно рассказать всё это за одну жизнь. Наступает ночь, а вместе с ней рассказы о том, что было и что будет. Даже у необычных людей обычные мечты, но всё получается настолько красиво, что даже не верится. Красиво и грустно. Безумно, сумбурно, но в каждом слове целая радуга человеческой трагедии.
Просыпаюсь на второй день. Убиваю похмелье лимонадом и собираюсь обратно. Уже почти месяц, а меня никто не видел. Есть возможность остаться здесь навсегда, никуда не уезжать, но я еду. Никто и ничего не узнает, но я буду знать и помнить два последних дня, в которых не было места моей жизни. Она прожита другими, да и здесь я прожил чужую жизнь, но какую.
Двухдневный сон заканчивается открытой дверью, последней сигаретой прямо в коридоре и словами. Просыпаться не хочу. Не хочу заканчивать то, что и не могло начаться. Неужели всё это было только в твоей голове? Тогда ты первый, никто ещё не делал фотографий во сне.
Через год или два я приеду снова. Тогда мы поменяемся местами и рассказывать буду я. Всё-всё, с фотографиями и записями из личного дневника. Лимит в две ночи меня не устраивает, я хочу вечность.

Несколько дней назад, переходя дорогу у филармонии, я видел Т. Ты её должен помнить. Видел её позапрошлым летом, даже два раза! Т. – подруга подруги моей мамы. Подруга младше моей мамы, а Т. младше подруги моей мамы. Она моя ровесница; может на год старше, я не помню. Ну ты понял (7-7). Т. совсем не изменилась. Она меня не заметила, а я успел рассмотреть её лицо. Не изменилась. Даже те же кудряшки, а когда-то она грозилась выпрямить волосы. Ещё я видел Т. около года назад на каком-то концерте. Тогда она меня тоже не заметила, а я стал избегать концертных мероприятий. Не из-за неё, кончено. Просто тогда мне подумалось, что если я и могу встретить «старые лица», то только на концертах. У «старых лиц» похожие вкусы, между нами всегда было что-то общее. А что общего у меня с Т.?

Мне было тогда лет десять или девять. Меня отправили в ссылку на дачу к бабушке. А тогда мне там нравилось, ссылка была лучше любого курорта. Бабушка пыталась научить меня выращивать цветы, но из этого ничего не вышло. Тогда мои обязанности ссыльного ограничились только походами к магазину, что был на три линии ниже, а так же я следил за маршрутами автобусов, книгами, отданными на временное терзание соседям, ещё я оповещал бабушку о начале сериалов по телевизору. Такие нехитрые занятия. Понятное дело, что в остальное время, я был сам себе на уме. А Т. я заметил, когда расспрашивал водителя одного из автобусов о стоимости билета. Т. жила на противоположной стороне линии; туда я зачастил. Так бывает, что мальчикам девяти-десяти лет просто нравятся девочки. Нравятся и всё тут, а Т. мне нравилась. В доме её бабушки ближе к вечеру собирались все окрестные дети моего возраста. Уже не помню как, но я вписался в эту компанию. Нас было настолько много, что мы образовывали кружки по интересам. Например, компания, в которой была Т., играла в карты, а наша компания дралась с другой компанией; ну и так далее. Самое интересное, что все многочисленные компании вполне комфортно чувствовали себя на одном дачном участке. Тут мои воспоминания обрываются, но я помню, что не сказал Т. ни слова. После того лета, я не видел её несколько лет.

Меня выгнали из одной школы и я перешел в другую. Несмотря на то, что и в этой школе я «проучился» всего два дня, впечатлений у меня было масса. Я увидел тех самых ребят, с которыми мы вместе дрались на дачном участке бабушки Т.; и саму Т. я тоже увидел. Она училась в моей параллели, а уроки в эти два дня моего пребывания в новой школе, нам ставили в соседних кабинетах. Я опять не сказал Т. ни слова, хотя мог бы. И что бы я ей сказал? Что мальчикам иногда просто нравятся девочки? Глупо. Может быть, я бы и сказал что-нибудь, но меня выгнали и из этой школы. Прошло ещё несколько лет.

Подруга моей мамы сказала, что одному человеку нужна помощь. Ко мне редко обращаются за помощью, а тогда это было и вовсе дико? Ну что я тогда мог? То же, что и сейчас – практически ничего. Но если тогда я смог бы сделать что-то в принципе, то теперь я этого не хочу. В общем, мне дали телефон Т. Я чем-то помог (так и не могу вспомнить чем именно) и мы ещё около месяца разговаривали по телефону. Представляешь, я только через месяц понял, что это та самая Т.! И мы встретились.

Мы сидели на пляже, пили пиво и о чем-то разговаривали. Она рассказывала о своем детстве, о школе, друзьях, а я понимал, что она меня не помнит. Это такое ощущение некой тайны. Человек рассказывает о себе, а ты знаешь всё-всё и даже можешь что-то добавить, но молчишь и глупо улыбаешься.

От неё пахло чем-то домашним. Родным, но не приятным. Какие бы духи, в каких бы количествах она на себя не выливала, от неё всегда пахло одинаково. Т. вечерами ходила в моей куртке, а потом я дома пытался заглушить этот запах. На самом деле, я сейчас понимаю, что моя куртка ничем не пахла. Но мне казалось иначе. А Т. каждый вечер снова была в моей куртке просто потому, что ей так нравилось. И даже с этим запахом, даже тогда, она мне нравилась, как может просто нравиться девочка маленькому мальчику. Т. имеет право меня ненавидеть. Причины есть…

Год назад подруга моей мамы рассказывала, что Т. вышла замуж. Сказала это не специально, но тут же осеклась и моментально об этом забыла. Знаешь, а мне правда было всё равно. Даже стало легче. Я никогда не любил Т., у меня даже в мыслях этого не было. Было приятно вспоминать и возвращаться туда, назад, к прошлому. Кудряшки, воспоминания, запахи, ненависть – это всё где-то там. И знаешь почему? Просто иногда маленьким мальчикам перестают нравиться маленькие девочки.

Чертово время и чертовы люди. Как они надоели со своими проблемами. Тонны бумаги за месяц, ещё целая стопка непрочитанных книг. Ну сколько можно?!
-Пожевать бы…
-У тебя же через три минуты доклад.
-Есть хочу. Курить хочу. Доклад не хочу.
Десятки разноцветных слайдов с графиками. Люди с диктофонами, блокнотами и камерами. Когда фотографирую я – улыбается; мне можно, я следующим эшелоном. Два невыносимых дня и ради чего? Диплом, звания, новые перспективы. Если честно, то просто хочется курить. Два часа в душной комнате над проектором и ноутбуком, потом тридцать минут за кафедрой, пара километров по бесконечным коридорам и наконец-то сигарета. Не разговариваем. Словарный запас на сегодня исчерпан.
Очередная металлическая кнопка под нижней губой. На языке россыпь из трёх маленьких гаечек. Говорят, к пирсингу быстро привыкаешь. Только иногда чувствуешь металлический привкус во рту и тошноту. Если начинается аллергия на любой из металлов – убрать всё металлическое, в том числе и нагрудный крестик. Его положить в карман, а лучше – выбросить. У неё аллергия не на веру, а на религию, может даже на самого б-га.
Забежав на пятый этаж, начинает материться. Усаживается рядом со мной и говорит, что хочет бросить курить. Эту песню я слушаю уже два года, а на деле все знают – мы оба никотиновые наркоманы. Больше сигарет она любит только свою сестру. Они совершенно непохожи, иногда ненавидят друг друга, иногда не могут что-то делать по отдельности. Любить ненавидя – тот ещё парадокс, так же, как и аллергия на б-га.
Ты часто вспоминаешь детство. Помнишь каждую минуту несчастий, знаешь все свои изъяны и успешно используешь их. Самый главный ресурс жизни – собственные достижения. Наверное поэтому в рамке на стене очередной кусок картона, а в кармане куртки сигареты и зажигалка. Посмотри, в пакете бутылка коньяка.
Во мне тогда что-то увидели. Что именно – я не знаю. Просто дали желтый шарфик, накинули сверху пальто и отвезли в старый покосившийся корпус. Подобралась занятная компания. Мы, в желтых шарфиках за обшарпанными столами, пара десятков серых лиц и счастливая семёрка ученых мужей. Вся чертовщина уложилась в три минуты, осталось ещё десять секунд, которые нужно занять. Тогда она хитро улыбнулась.
-Мы сделаем вас красиво…
Красиво сделали не раз, не два, не три. Экстремальный тренинг с алкоголем и таблетками – лучшая терапия для офисных работников. А как нужно развлекаться – это другая история…
Иногда рад, что связался с такими людьми. При них можно думать, а можно не думать. Можно решать задачи, а можно пить пиво. Слайды, графики, тренинги, конференции, доклады. Она человек науки, я иногда тоже. А ещё бизнес, но про это мы никогда не расскажем.

Он сам не помнит, как попал в эту историю. Оглянулся, а уже поздно. Ему становилось страшно, но страх постепенно проходил и наступала грусть. Иногда вечерами он замирал перед бликами монитора и вспоминал; прокручивал в голове сотни мыслей. Ночью, просыпаясь от неприятной мысли, он долго смотрел на потолок и казалось, что тот возле его носа. Иногда он протягивал руку и пытался дотянуться. Бесполезно. Потолок убегал всё выше. Он отворачивался к стене и засыпал.
За окном проносились десятки машин. По потолку бегал яркий свет и исчезал за первым же поворотом. Он открывал окно и курил. До земли было метров десять, а ему казалось, что он как минимум на небоскребе. Иногда под окнами пробегал очередной человек. Он долго наблюдал за ним, провожал взглядом и, прикрыв на несколько секунд глаза, закрывал окно и возвращался в комнату.
Улыбаясь собственным мыслям, он подпевал: «One safe place… Ah… One safe place…». В его ушах звучала музыка начинающейся осени, а он всё так же жил весной. Выходил на улицу, улыбался и долго шёл по незнакомым улицам. Он знал, что всем им нужна только его улыбка. Оставаясь наедине, он замирал и закрывал глаза. Мимо всё так же проносились люди, оглядывались на него.
Через два месяца одна светловолосая особа сказала ему, что он – Генерал Черноты. «Почему? Я же ей улыбался!». Она оставалась непреклонной и два часа в неделю тихо его ненавидела. Последние две недели он хотел задать ей вопрос. Но только открывая рот, он что-то вспоминал и снова замолкал, до следующей недели. В одно из последний встреч, он увидел, что она левша; кольцо на безымянном пальце он тоже не мог не заметить. И как только он этому огорчился – больше он её не встречал. А начиналось всё с её слов: «Не испытывайте меня взглядом…».
Время проходило быстро. Его пригласили работать в известной фирме, где он и проторчал целую неделю. Ему не нравились эти строгие люди. Наверняка, выходя из офиса, они шли в забегаловку за углом и часами обсуждали приближающиеся неприятности. Их неприятностей он не дождался. Ушёл где было меньше людей, но там было в сотню раз опасней. И там он не задержался…
Началась зима. Десятки документов и бланков, а посреди бумаг гордо стояла кружка с горячим кофе. Он не терпел кофеин днём, а ночью мог без труда выпивать по три кружки крепкого кофе и глотать сразу несколько кофеиновых таблеток. После такого «коктейля» он быстро засыпал, а под утро всё начиналось заново – потолок, машины за окном, мысли. Зима была своеобразным сейфом для всех чувств. Ворох одежды, брюки с начесом, теплые перчатки – он закрывался ото всех. Но дома начинался марафон до трех ночи. Бумаги, кофе, таблетки, нервный сон.
Отсчитывая последние зимние дни, он всё чаще смотрел в окно и ждал. Было больно и уже всё равно. Весна, знойное лето и снова осень. Круг замыкался, он замыкался. История продолжалась.

1

Ты красивый человек. Любишь джаз, любишь джазовую романтику. Под самым синим небом своего города, ты едешь в трамвае, спускаешься в метро, бежишь, улыбаешься миру, а после замираешь, когда видишь незнакомое и невероятно красивое. Знаешь, что такое красота? Красота – это когда тебе нравится.
Километры киноплёнок в голове, сотни сценариев просмотренных фильмов, диалоги героев и такой же взгляд, как и у идеала. Спорю, он получился без упорных тренировок перед зеркалом, он такой был с самого рождения. Взгляд – это смесь любопытства и обаяние, а если заглянуть ещё дальше – игра.
Смотри внимательно. Это фокус. Открывай книгу, которая сейчас на кровати и читай. Внимательно, она про тебя. А плохое окончание можно переписать. Если понадобится написать новый сценарий – ты скажи, я напишу. И не читай в трамвае.
Могу поделиться сотней секретов. Мало? Поделюсь тысячей. Вот только мне кажется, что ещё пара-тройка лет и секретами начнешь делиться ты. Я могу рассказывать бесконечно долго, могу бесконечно долго слушать, могу просто ждать. Когда смотрю эти фильмы, хочу заранее рассказать тебе сюжет. Один за одним, могу попытаться наиграть музыку и перечислить всех актеров. До тех пор, пока ты снова не задашь вопрос. Да, мне нравится отвечать на твои вопросы, а задавать их почему-то боюсь.
Посмотри, они все пропали. Ну кто они эти лица? Ты думаешь о том же? Они оборачиваются и не могут сказать ни слова. Когда молчишь ты – это загадочно, а когда начинают говорить они – это глупо. Это заметно, пусть я этого никогда не видел. Но они смотрят. И завидуют сами не понимая чему. Будь смелей, говори с ними. Они не имеют ничего против тебя.
Мир за три года сильно изменился. Не окружающее. Поменялось что-то внутри. Книга за книгой, фильм за фильмом, песня за песней – мир обрёл новые краски. Но черно-белые тона почему-то нравятся больше.

[/caption]