kreatiffchik.ru

Когда чувствуешь себя картофелем, завернутым в фольгу; когда тело плавится, а по вискам колотит невидимый кузнец-садист, да колотит с таким усердием, что только держись! – работу свою он делает явно на совесть; когда невозможно сидеть на месте, а при движении в лицо бьют раскаленные волны воздуха – всё это невыносимо, хотя выносить приходится, раз за разом. Это жара другого рода. Это не горячий пляж Лас-Пальмаса и не пустынный зной. Это всё намного проще. Это Сибирь, причем в январе месяце, в самом «сердце» холодного фронта. Это железная коробка, вагон № 9, скорый поезд из пункта А в пункт В.
«А что я тут делаю?» – вопросы задавать слишком поздно, они из разряда насущных переходят в разряд риторических. На градуснике вагона +32 градуса. Голые торсы соседей по вагону, мокрые лица, запах десятка дезодорантов… Вот ведь что интересно: за стеклом -32. Снежные покрывала на деревьях, метровые сугробы, окоченевшие люди на станциях.
Выхожу покурить в тамбур и тут же с ног сбивает невидимая кувалда настоящего мороза, а в затылок всё ещё стучит бревно раскаленного купейного воздуха. Отечественные железные дороги предоставляют своим клиентом поистине огромный выбор: свариться или замерзнуть. Я всё-таки предпочитаю замерзнуть, жару моё тело не того.
Туда, потом сюда, возвращаться обратно и снова покупать билеты, проездные купоны, черт знает что ещё – главное двигаться. И не важно как получится на этот раз, ощущение дороги и движения – в этом что-то есть. Что – не скажу, но что-то определенно есть. Даже не это женщина лет сорока с диким взглядом провинциального коммерсанта и не её малолетний сын с повадками истерика, которые оказались в моем купе. Другое. И уж точно – хорошего в этом мало. Всегда бывает мало этих дорог, сигарет, минеральной воды местного разлива, но всегда много людей и обязательные невыносимые условия, как есть сейчас – жара. И в этом нет и никогда не будет смысла.
Отличительная черта всех транспортных средств – это нереальные температуры. Либо невыносимо жарко, либо невыносимо холодно, третьего никогда не дано. И хочется списать всё на свою собственную вредность, на свою ненависть к поездам, машинам, дорогам, самолетам, фирмам перевозчикам, евреям, идиотам и к коммунизму в конце концов! – но градусники, термометры и Гидрометцентр говорят иначе – именно про то, что всё-таки стоит ненавидеть поезда, машины, дороги, самолеты, фирмы перевозчики, евреев, идиотов и, как ни странно, коммунизм. Чем больше катаюсь по городам и весям, тем больше верю в евгенику и филантропию – два основных обуславливающих фактора. Но всё проходит по приезду и каждый раз начинается заново. Темя для диссертации?..
Всё это неприятно. Но когда через неделю или через две по приезду стоишь на трамвайной остановке, ощущая как подбирается всё выше дикий холод, и слушаешь при этом песни про жаркое солнце Майами в исполнении негров – становится смешно и грустно. И что я делаю здесь сейчас? И что я делал во всех этих жарких или холодных коробках? Этот мир меня когда-нибудь достанет. Чесслово…

Всегда верил в мечту. Говорил всем, что все очень плохо, а сам верил. Для себя. Ведь мечта, в конце концов, неизбежна. Мимо неё невозможно пройти, она обязательно придет, укутает и ты утонешь в мечте. Было время, когда бежал от мечты, боялся её наступления, исполнения. Ведь страшно, когда на тебя обрушивается счастье и ты падаешь в него, рассыпаешься миллионами осколков и растворяешься.
Теперь не боюсь. Иду. Загадываю желание на День Рождение – часть мечты. Разрезаю купленный миниатюрный торт, загадываю. Хочу сказать в слух, но не говорю. Не боюсь спугнуть, боюсь, что никто не услышит и не запомнит. Поэтому все держу в себе. Объедаюсь тортом. Выпиваю бокал вина. Иду спать.
Однажды понял, что моя мечта не столь уж и оригинальна. Нет, ни деньги, ни слава, ни власть. Все гораздо проще и куда приятнее. Отказываюсь от дорого, которые ведут к деньгам, славе, власти – мне не сюда. У меня своя дорога – к мечте, которую я сам для себя выбрал. Но если постоянно прокручиваю мечту в голове, вижу её отражение в кофейной пенке, то сформулировать не могу. Она без слов. Молчаливая, но красивая.
Не люблю людей, у которых нет мечты. Они злые и завистливые. Эти люди могут украсть мечту, скопировать её, обидеть. Тогда она навсегда уйдет из души, оставив взамен лишь горечь растворимого кофе с химикатами. Ещё одна причина молчать и не говорить про мечту.
Жизнь – как это мало. Оставаясь наедине с мечтой – обретаешь вечность. Наедине с вечностью – обретаешь себя. Рецепт счастья прост и банален – мечта, которую нужно встретить должным образом. Пройти мимо невозможно, можно лишь разочароваться в мечте. Такое бывает довольно часто, если человек достаточно долго и глубоко думает о пути к ней. Его затягивает жизнь, не оставляя места для души и мечты. А потом человек встречается с ней лицом к лицу и не узнает в ней себя. Он возненавидел мечту, возненавидел себя.
Часто бывая за гранью, я прощупываю дорогу. Не далеко, всего на несколько дней жизни вперед. Это помогает не застрять в повседневности и не сойти с ума. Прощупал, закурил, пошел вперед. Предел бывает гораздо реже, но он бьет куда сильнее. В самую душу, заставляя корчиться и из последний сил проживать ещё один день. До крайней точки я не доходил никогда.
Мечта совсем рядом, всего в нескольких мгновениях жизни. Идите к ней по своей дороге, но не смотрите под ноги, чтобы не сбиться. А свою мечту я не озвучу по двум причинам: не знаю, как она звучит и боюсь, что её никто не услышит.

Можно влюбиться в человека, можно влюбиться в вещь, можно влюбиться в идею, в конце концов! Но как можно влюбиться в образ? Оказалось, что можно. Любые детали, напоминающее о нём, вызывают приступы экстаза и тело начинает «паркинсонить». Наркотик, который можно употреблять только глазами. Это непреодолимое желание видеть и обнимать взглядом всего лишь какой-то там образ, но как приятно.

Образ можно увидеть в толпе на остановке, в маршрутке, в которую сядешь на этой самой остановке, в институте, на набережной, в тихом и уютном кафе, да где угодно! Образ может всплывать во сне, заставляя курить одну сигарету за другой долгой лунной ночью. Образ сразу везде и нигде конкретно. Его вроде бы нет и он время от времени появляется в больном мозгу.

Образа достаточно для грёз, но его мало для обычного человеческого счастья. Оттого человек, влюблённый в образ, обрекает себя на вечные душевные муки. Самое обидное и ужасное, что этот образ нельзя перенести на бумагу – нарисовать его или описать, образ виден, но не уловим. Его присутствие можно только чувствовать, любоваться им внутри души и пытаться поймать, но всё тщетно…

Так быстро проходят дни, сгорая в печи времени, которая топится человеческими душами. Сотни людей, миллионы вещей и килограммы табака проходят сквозь сознание. По прошествии лет всё это исчезает, но остаются идеальные вещи, которые нельзя загнать во временные рамки. Идеально проходит жизнь каждого человека. Шедевр рождается постепенно и он состоит только из самого нужного и необходимого, что нужно вечно голодной душе. Уходят люди, уходят предметы, но идеальное остаётся. Идеален и этот образ, вырезанный на душе ножом из дамасской стали. Вырезан не абы кем, а человеком, от которого остался только образ. Человек сам был не идеален, а вот его образ – вполне. Сердцу и душе хватило бы места и для этого человека, но не всегда наши желания становятся реальностью. Но о мечте нельзя мечтать по определению. Мечта – одна из главных составляющих образа, а он так и остаётся недосягаем.

Не влюбляйтесь в образ, лучше убейте его. Пусть это и не по правилам, но вас поймут. Человек в праве распоряжаться своей жизнью, своими мыслями и образами, которые появляются у него в голове. И ещё: никогда не пытайтесь играть с образами. Образ идеален, а вы – нет. Не создавайте свой сумасшедший мир, в центре которого образ.

Домашние задания, которые мы никогда не выполним. Сколько ярости, сколько лжи, упрёков. До сих пор помню, как меня учили в седьмом классе делать домашние задания за пятнадцать минут. За пятнадцать минут я их не делал, я их не делал вообще. Ни строчки, ни единого уравнения, я просто ушёл куда-то далеко, в свою маленькую вселенную, в которой так уютно и тепло. Позже, когда я вернулся, был ужас, и я начал работать. Первый период в моей жизни, когда я что-то смог с нуля. Немного погодя было падение и… мне оно понравилось. Нереальная доза адреналина…

А есть и другие уроки. Их нужно выполнять идеально, а даже если и выполнишь – всё равно кто-то будет недоволен. Так всегда. Над нами стоит обычная человеческая зависть и тупость, которая всегда берёт верх в игре чистого разума. Я не нашёл то, что так упорно искал. Но ищу. Надежда умирает вместе с человеком, и убить её раньше – не получится…

***

Как много красных звёздочек проносится над головой. Они летят к своим адресатам, чтобы донести весть. Добрая она будет или нет – не важно. Звёздочки плавно приземляются на экраны мобильных телефонов и оживают в вибрации и звуке. Он может быть звонким, сладким, мелодичным, а может резать слух своим противным жужжанием. Каждая эмоция от этих звуков – может стоит рубль, а может быть и бесплатной – кто во что это оценивает.

Хочу, чтобы ты укрывалась их теплом и тихо засыпала. А я ещё посижу перед монитором, посочиняю очередную сказку. Мне её нужно дописать – это мой урок. А когда задание будет выполнено – я её сотру. Жаль, что байты нельзя сжечь.

Мне кажется, что эта история на что-то похожа. Совсем немного, совсем чуть-чуть. Это уже когда-то было и всё вращается по кругу. Новые моменты, тысячи смс, другой человек, другие настроения, но всё по тому же шаблону. А как хотелось бы не видеть всего этого, не выполнять эти уроки, а закрыть тяжелую дубовую дверь в свой мир и остаться там.

Целую жизнь я делал уроки и целую жизнь получал за них пощечины. Как тут не стать озлобленным на весь мир человеком, который никогда и никого не жалел только потому, что и сам никогда не получал нужную порцию признания и уважения. Но с коня так и не свалили. Научился уважать себя, делать уроки и чувствовать.

***

По снегу иду. Снова не понятый. Вокруг белая пустыня смерти, а вокруг неё черная присыпка. Удивительно. Даже признаки смерти могут испохабить.

Мне сейчас так хочется рассказать тебе всё, что со мной произошло за парус сотен дней. Я делаю последнюю попытку выучить уроки. Два года я переписывал черновики, заполнял клетки аккуратными буквами и хотел, чтобы всё было зачтено. Как получалось каждый раз – знаю не только я.

Любые выводы нужно делать так, чтобы не было потом обидно. Потому я очень хочу покинуть твоё учебное заведение и соответствовать твоим словам. Быть эгоистичным полудурком, которому всё до одного места, который не умеет слушать и говорит только о себе. В этот раз я очень постараюсь. Выполнять свои уроки гораздо приятней. А всё остальное – я не смог.

Я хотел бы возвращаться в город под утро. Шагать по мокрому асфальту и наблюдать за сонными улицами. Мой город N – просто город, в котором я никогда не был, но хотел бы там оказаться. Я не знаю его улиц, его домов и жителей, не знаю самых лучше кафе и не знаю, если в этом городе набережная. Моего города нет, но я бы хотел его обрести.

Я бы хотел возвращаться в город после долгой дороги. Может с вокзала, а может с аэропорта. Или же въезжать в город на машине, ощущая каждую неровность и начинать улыбаться ещё на окраинах.

Я хочу возвращаться в свой дом нежданным гостем. Я просто хочу, чтобы у меня был свой дом и чтобы меня в нём ждали. Перед тем, как постучаться в дверь, я бы долго курил, не решаясь переступить за порог, и увидеть знакомые лица. Они не просто знакомые, они мне родные. Хотел бы ощутить себя потерянным и найденным, пережить всю палитру эмоций за несколько секунд и наконец-то успокоиться, укрывшись мягким пледом…

Утром нового дня в своём городе N, я бы начал с чашки крепкого кофе и сигареты. Завтрак человека, который так долго не заезжал в свой город, который так долго не был в своём доме и который постоянно куда-то исчезает. Меня бы просили рассказать, где я был на этот раз, а я бы молчал, улыбался и курил одну сигарету за другой. Наконец я стал бы рассказывать, наливая себе очередную порцию кофе и закуривая новую сигарету. Я бы говорил не останавливаясь, рассказывал про людей, города, рассказывал бы истории, которые слышал и которые придумал сам. В любом повествовании должна быть доля выдумки, а иначе повествование начинает обретать сухость. Детали, придуманные автором и додуманные остальными, были бы такими яркими и запоминающимися, что их бы вспоминали ещё не один раз.

А потом был бы вечер. Слякотный, но спокойный и тихий. Обычный дождливый летний вечер в моём городе N. За стеной дождя начиналась бы новая история, которая бы манила меня снова за собой. И я бы загрустил, но не подал вида и продолжал делать глинтвейн…

На утро я бы снова уехал. Далеко, сам не зная куда. Но за моей спиной остался бы этот дом, эти люди и город N, в который я бы мог приехать в любой время, чтобы провести красивый, спокойный и дождливый день.

Разве я много хочу? Не знаю. Но в любом случае, даже если отбросить мечты, я просто хотел бы возвращаться.

Иногда просто так берут и вспоминаются различные неприятные истории. Время, которое было без возрастов. Ситуации, которые, наверно, дают какой-то толчок к будущему, а может отбрасывают назад – до сих пор не разобрался. Но в любом случае – не жалею. Ни капли. Кажется, что плохие кварталы, будут ещё долго напоминать о себе. По идее стоит написать целую повесть о кварталах, а лучше сборник рассказов, где не будет упоминаться обо мне ни слова. Друзья, знакомые, «квартальные» и просто незнакомые люди, которые видели всё в действии. Полноценная жизнь, которая начинается в тринадцать, а заканчивается в двадцать. Всё это наблюдалось достаточное количество времени. Я, как и другие, не были плохими. Просто мы все, своей стайкой, старались изо всех сил разобраться с тем дерьмом, которое выдели каждый день в школах, на улицах, в подъездах. Да, выбор мы однажды сделали сами. Кто-то вырвался, кого-то зажевало, а о ком-то я до сих пор ничего не знаю.
Одни из самых замечательных минут были проведены на улицах. Сначала пацанами, где первая сигарета в шесть лет, потом подростками – сомнительное бухло и другие прелести жизни. Дальше не знаю, я ушёл, мне хватило, меня вытащили. Но рассказы, долетающие издалека, показывают, что ничего кардинально не изменилось.
Гордиться нечем. Можно просто рассказывать, но мало кто поймёт. Квартальных я видел мало, тем более, что разговаривать нам не о чем. Делиться историями – глупо, а поведать что-то новое не получится, всё было так же, как и у меня. Даже не стоить говорить, что кварталы – это школа жизни. Ни разу не школа жизни. Школа жизни – это престижный ВУЗ, машина в восемнадцать, пиво за несколько розовых бумажек. А кварталы – это самый настоящий экстрим для заезжих, ужас – для гламура. А для квартальных – жизнь, точнее способ существования.
Единственный плюс, который я получил для себя – разучился удивляться. Не совсем, но в большей степени. Такие чудеса происходили, что фильмы и рядом не стояли.
Не знаю, что было бы со мной, если бы не люди, которые меня вытянули оттуда. Жаль, что их сейчас больше нет.
Кто-нибудь хочет романтики во всех её ракурсах? Если да – могу подсказать адрес. Могу летом устроить экстремальную экскурсию. Пьяные драки, сомнительные связи, бег с препятствиями от ментов, алкоголь, в количестве несовместимым с жизнью, травка и что потяжелее, катание на отечественных автомобилях по лесу, кладбищам и бездорожью… Это и многое другое в летней программе. Группа набирается…

(12 декабря 2007)

Есть в нас что-то такое, чего мы до конца не понимаем. Нас тянет к одним и тем же людям, к одним и тем же поступкам. Нам нравится смотреть на незнакомого человека и страдать от желания.
Хочется задержаться ещё на пару секунд, внимательно посмотреть в лицо. По инерции тело несёт вперёд, но все чувства сосредоточены на одном человеке, который от странного ощущения поднимает глаза и… всё пропадает. Хотя, в ту самую секунду, в одно только мгновение, что-то больно ударило внутри и это что-то – не оставит нас до конца жизни.
Я выпал из окна и застрял где-то между небом и землёй. Что-то внутри хочет, чтобы я помучился, медленно сгнил, ощутив всё то, что не знал.
Всё это повторяется каждую неделю. Всё так же. Меняются только вещи. Но когда-то всё это должно закончиться, раз и навсегда. Когда всё это закончится – появится шанс начать всё с самого начала. И тогда я задам себе вопрос: почему?

(30 ноября 2007)

За дверью тишина. Состояние непонятное, немного возбужденное, что-то тревожит, что-то куда-то гонит. Глубокие басы в наушниках и вот он, настоящий зимний снегопад. Пока ещё тепло и ноги не замерзают, они попросту промокают в чавкающих лужах. А снегопад уже зимний.
Вот перекрёсток, разрезанный трамвайными путями. За столько часов, дней, месяцев – он уже надоел. Хотя пути разнообразны, есть из чего выбрать.
В никуда – это туда, где никто не ждёт, куда нужно бежать, ну или быстро идти. Перекрёстки, лица, машины, магазины, старые дома. Всё, как в первый раз, всё новое…

***
В этом городе место есть для каждого. Есть тихие углы, в которых можно скрыться ото всех. Есть места, где можно быть рядом со всеми. Всё это можно чередовать, то падая на дно, то поднимаясь на вершину. И этот ветреный город знает каждого, помнит лица.
Трудно отвыкать от привычных мест. Трудно что-то изменить в своём маршруте. Всё так приедается, что житель не мыслит себя без любимого киоска рядом с домом, без автобуса любимо маршрута.
Так много улиц, людей, а человек одинок. Он вроде бы в курсе всего, вроде бы знает что здесь и зачем. И всё-таки, он несколько одинок. Среди высоких домов, многолюдных и пустых улиц, он ищет то, чего в этом городе не было и в помине. Маленький кусочек счастья. Это маленького кусочка нет ни для нег, ни для другого жителя. Но в этом городе можно потеряться, тихо искать. Что человек и пытается сделать. Но в какой-то момент он понимает, что окружающее его – чужое. Окружающее принадлежит этим людям на многолюдных улицах. Они выбирают пути, перекрёстки и сорт хлеба.
Чужое небо над головой – давит. Заставляет врасти в землю, пустить корни и питаться разбавленным в воде мазутом. Свои слёзы теряются, глаза мокрые от кислотного дождя. Зима заставляет замереть, замёрзнуть до грязной весны. Так этот человек и делает…
А весной чужое небо подмигнёт, и пора снова пускаться в путь. Нужно опять выбирать перекрёстки и искать в этом городе несуществующее маленькое счастье…

(22 ноября 2007)

«Никогда, ни при каких случаях, не трогай кулисы руками» – наставляла меня первый преподаватель актерского мастерства. Это была высокая, статная женщина, имя которой я запамятовал.
Большинство концертов и спектаклей, которые были в моей жизни, я наблюдал за кулисами. Так уж получилось и об этом я не жалею. Причём, поведение «выступающих» за кулисами разнообразно. Театралы спокойны, уверены, появляются за минуту до выхода. Танцоры носятся вихрем, сметая стулья, с разложенными на них костюмами, и вечно куда-то спешат, вечно опаздывают. КВНщики – не знают правила поведения за кулисами, да и на сцене для них правило отсутствуют. Мне они не нравятся больше всего, за кулисами, я имею в виду.
Кто ни разу не был за кулисами – не поймёт, что такое рояль в дальнем углу, на котором все норовят поиграть. Или, что такое «ковёр» из костюмов.
Наблюдать всякое действие на сцене, гораздо приятней за кулисами. Видно, как настраивается к выходу актёр или другое выступающее лицо, и как человек расслабляется, когда со сцены шагает за кулисы. Перемены разительны и всегда есть чему поразиться.
Два мира: игра и реальность. Переключаясь – не устаёшь воспринимать эти две стороны. Усталость находит только перед последним номером или выходом. Последние силы, самые яркие эмоции – это всегда последний выход. Ни бис – уже не то. Не мучьте людей, дающих вам развлечение.
Тридцать секунд за кулисами с лихвой хватит на то, чтобы переодеться, обсудить важную проблему, пригубить водички из пластиковой бутылки и настроиться на новый выход. А за две минуты можно разучить номер, запомнить объёмный текст и сходить покурить. Время за кулисами – оно другое.
Каждый выход на сцену – это несколько сотен глаз, яркий свет прожектора и маленькая жизнь на нескольких десятках квадратных метров. А кулисы – это укрытие, запретная зона для зрителя. Люди за кулисами – они обычные. Здесь нет актёров, танцоров, людей, которых знают тысячи и миллионы. Здесь просто люди, выполняющие свою работу.
Ещё за кулисами свои интриги. Не наигранные, настоящие, но с привкусом театра. Такие интриги могут быть только в театральной среде, за кулисами. Порой они очень жестоки, порой смешны и безобидны. Это – смотря на кого напорешься.
Зритель видит только одну сторону монеты. Зритель никогда не поймёт жизни за кулисами. Актёр – никогда не поймёт зрителя. Актер – никогда не станет зрителем. Зритель – не станет актёром. Выбрать нужно что-то одно. И если выбрал – никогда от этого не избавишься. Вот и мне не уютно сидеть в мягком кресле. Мне хочется за кулисы. Даже не в качестве выступающего лица, а лишь для того, чтобы посмотреть всё действо оттуда. Если честно – я тоскую. Сильно. Самые великолепные концерты и спектакли, которые я видел – наблюдал под прямым углом, стоя за кулисами. Хотя, наверно моё время прошло…
За кулисами, за кулисами, за кулисами…
Занавес закрывается, а на сцене продолжается игра. Всё пространство превращается в кулисы. Свобода – сцена, кулисы, люди, шум зрителей, последние аплодисменты.

(21 ноября 2007)

Наступает тишина. Ночью, когда всё вокруг засыпает. В тишине можно утонуть, в ней можно спрятаться, укутаться, словно одеялом и тебя никто не найдёт.
День даёт нам ритм, ночь – спокойствие. Мы думаем звуками, музыка в наушниках заставляет нас воспроизводить одни и те же мысли. Слова – побуждают к действию, управляют нами. В какой-то степени, мы заложники мира звуков.
Самые яркие образы ассоциируются со звуками. Всё наше прошлое состоит из «он сказал», «я услышал». Убери эти слова и почти ничего не останется. Одни немые картины, бездушные и мёртвые, как нам кажется. На самом деле в этих «немых и мёртвых» картинах прошлого достаточно информации, даже без звуков, только мы не способны их увидеть, нас не научили и уже не научат.
Самые лучшие идеи и мысли, приходят в нашу голову ночью, когда наступает абсолютная тишина. Поначалу она неуютная, колючая. К ней постепенно привыкаешь. Одни за другими отключаются участки коры головного мозга. Нас словно частично парализовало, осталась только тишина и мысли. Вот тут они, пожалуй, и называются чистыми. Глоток истины для гниющего под воздействием звука сознания.
Не буду говорить, что всякий звук – это мусор. Если погружаться в мир звуков – они должны быть гармоничными, ровными и приятными. Трудно сказать, какой звук является действительно «твоим». При неправильной фильтрации – звуки смешиваются в один гул, наступает хаос, из которого невозможно вычленить закономерность.
Ночь. В своих звуках я ещё не разобрался, потому тишина давит на виски. Фрагменты без звука – это дикое сочетание. Оно немое, немного искаженное и кислое на вкус.
Спустя какое-то время – начинаешь слушать тишину. Она как прозрачное облако, она легче водорода и очень хрупка и плюс ко всему дьявольски красива…
А утро снова начнётся со звуков. Голоса, трамваи, стук клавиш, потрескивание сигареты. Миллионы звуков сольются в один – это и есть день. Даже солнце имеет свой звук, жаркий и изнуряющий. Целый день – большое путешествие в мир звуков, которые хоть как-то нужно рассортировать. Целый день ждёшь ночи и вот, наконец, она плавно опускается на город. Город спить, тишина, можно в ней закрыться и подумать…
Иногда стоит прислушаться к тишине. Она может рассказать больше…

(13 октября 2007)