kreatiffchik.ru

В любом кафе, баре или ресторане, среди разговаривающих между собой мужчиной и женщиной, сразу можно определить степень знакомства людей. Сконфуженное «вы», нервные движения рук, опасающиеся взгляды – это ранняя степень знакомства. Чуть похотливые фразы, небрежность голоса и движений, погружение в атмосферу разговора – поздняя степень. Наверное, существуют ещё десятки разных классификаций и признаков, но самая удобная для этого рассказа описана выше. Continue Reading »

Что она скажет всем, когда пойдёт на встречу с ним? Правду? Опять соврёт? Или не скажет потому, что некому говорить? Я не знаю. Боюсь, что и она не знает. Желание пропадать на два года, а потом появляться неожиданно ярко – в этом вся она. Интересно, о чём она думает, когда шагает в свете сотен огней, когда в очередной раз выходит на сцену, когда в час ночи пишет смс на давно всеми забытый номер; пишет только потому, что она его помнит.
Дверь купе открылась с треском. Она уселась рядом и закурила. Прямо в купе, наплевав на людей, наплевать на правила и себя. Первая затяжка и следует первый глупый вопрос, вторая затяжка – второй глупый вопрос, третья – так может продолжаться до бесконечности или пока не кончатся сигареты. Она не любит курить, ей это не идёт, со стороны выглядит это противно. Но она курит и бросать вряд ли собирается.
Два года – это много или мало? Она всегда считала, что день назад – это уже где-то далеко. Так и живёт на поводке времени, чувств и обстоятельств. Заходит за угол административного здания и курит, задавая себе один идиотский вопрос за другим. На самом деле, она далеко не глупа. Но идиотские вопросы – её вредная привычка.
Листая толстый и безумно тяжелый фотоальбом, она улыбается. Никто так откровенно улыбающейся её ещё не видел. Видели улыбку человека, застывшего в трёх метрах от вершины, видели сотни глаз, но никогда не замечали главного. Главное у неё – в прошлом. Ненавидит тех, кто помнит о прошлом, но сама с удовольствием расскажет пару десятков историй, может даже всплакнёт и загрустит. Но прошлое для неё – это действительно прошлое, которое уже похоронено и которого не вернуть. А ведь иногда так хочется, не правда ли?..
Сила взгляда, сила улыбки, сила ухоженных рук. Она безумно красива, молода, не глупа, собрана и всё-таки она полная стерва. Это ей идёт так же, как красная сумочка под красные туфли. Попытайся она стать другой – мир бы рухнул, а вместе с ним всё то, ради чего она жила свою недолгую жизнь – сцена, поводок и несколько сотен слов, сказанных когда-то всем им.
Их больше нет. Осталась только она одна и ещё что-то, о чём иногда хочется вспомнить, да времени не хватает. Но часто вспоминает Польшу. Говорят, там всё было безумно красиво. И все, кто там не был, верят – иначе быть просто не может. Иначе никогда не было. Польша и тот маленький бар на десять столиков – они равнозначны. Из года в год движения не меняются и в этом самый главный плюс.
Был джаз, был бал, был стриптиз… Во всем этом есть похожие моменты, движения и взгляды, которыми обдают каждый день из года в год. А после всего этого у неё наступала «минута молчания» на пыльном полу. Глядя на трещинки в потолке она о чём-то думала и только в эти минуты не задавала себе глупые вопросы, которых в её голове скопилось уже тысяча.

***
Она ничего никому не сказала. Пришла как есть и даже отменила все дела. Но привычно с хрипотцой в голосе сказала:
-Давай дернем по большой кружке крепкого кофе?! – и тут же исправилась, – Давай лучше чай с мятой и конфетами?
-Давай.

Была ранняя весна. Снег местами ещё не растаял, на асфальте блестела тонкая плёнка льда. Я шёл через ночь домой и старался ни о чём не думать. Большая луна шагала за мной следом, освещая дорогу и подворотни самого скверного квартала этого Богом забытого городка. Я шёл толи с диско-бара, толи с какого-то кабака – не помню уже толком. Но отчётливо помню, что был как всегда немного пьян и держал в зубах сигарету.

Со стороны территории детского садика раздавалась песня птиц. Наверное, они что-то попутали, раз пели ночью. Хотя, удивляться нечему – было светло, как днём или как во время белых ночей в Питере, которых я никогда не видел, но представлял именно так. Городишка вымер, даже не было видно света в окнах – спали все, кроме меня, птиц и…

Мне подумалось, что было бы неплохо залить в свой желудок, который окончательно сошёл с ума от недели беспробудного пьянства, ещё бутылочку пива. Не вспомнив ни одного ночного магазина в этом районе – я пошёл через территорию детского садика. Дойдя до самой последней беседки, я привычно нагнулся в позу аля-краб и мелкими шажками добрался до лавочки. Сел. Закурил. Дым быстро рассеивался, так же рассеивались пары алкоголя из головы. Я становился, трезвым, злым, раздраженным и потому потерянным. Собраться никак не получалось и я просто расслабился, отдаваясь лавине чего-то непонятного, ядовитого, гнетущего изнутри…

Именно здесь, несколько лет назад, будучи подростком, я встретил её. Алена – имя, которое будет ещё не раз всплывать в моей жизни. Но тут оно всплыло впервые. А началось, как не банально, всё с драки. Между кем-то и кем-то. Отстаивая свои интересы, молодые кулаки, способные вбивать гвозди, неумело разрезали воздух – здесь и родился этот миф.

Нас сразу окрестили мужем и женой. В шутку, конечно. Сначала мы дико злились, а потом всё-таки смирились и приняли свои «роли». Романа между нами никогда не было, да он и не мог появиться среди всего того, что нас тогда окружало. Была симпатия – на этом всё и завершилось. Но, тем не менее, было не плохо…

Видел я её не часто, хотя жили друг от друга в двух шагах. Мы, почему-то, всегда разминались и проходили мимо. Но, всё же, иногда наши тропинки пересекались. Именно на этой веранде, каждый раз. Мы отшучивались, о чём-то рассказывали друг другу, кого-то обсуждали. Потом разговор переходил на личные темы. Я рассказывал своё, она – своё. И когда наступала тяжелая пауза – мы знали, как разрядить её одной только фразой: «Ну и сволочь же ты!». Фраза носила в себе именно ту каплю чего-то нужного, что требовалось в один только момент, в момент затянувшейся паузы.

Последний раз я видел её в 2006. Помню, было 31 декабря и мы встретились сознательно, предварительно созвонившись. Что-то сразу стало не так, но никакой тяжести не было. Всё прошло по плану: поговорили, обсудили, поплакались, успокоились и разбрелись…

Территория детского сада – была своеобразной границей между районами. Тут собирались все – и мы, и они. Проводили ночи на разных верандах и расходились. Иногда… А в прочем, не нужно об этом…

Её номер телефона я удалил уже давно. Мой, похоже, тоже был стёрт. Жизнь бурлит, появляются новые люди. Разные имена, города, лица. Но что-то это уже не так. Не секрет, что определённые имена ассоциируются у нас с какими-то людьми, поступками, временами. А тут – ничего. Словно кто-то вырвал из памяти несколько страниц дешевого и плохого романа, которого никогда не было.

А расходились мы молча, с улыбкой на лицах. Хотел бы я увидеть людей того отрезка моей жизни, хотел бы я вернуться в те места и к тем событиям? Да ни за что! На это есть свои причины.

Не знаю, куда меня опять завернёт. А к чему написанное выше? Да к тому, что была ранняя весна…

«Покой нам только сниться» – замечательная строчка из замечательной песни. А если честно, то сны похожи. Каждый раз просыпаешься и думаешь: «Где-то я уже это видел». Только вспоминать нет ни сил, ни времени, а желания – тем более. Continue Reading »

Одни переступают закон, другие вытирают о него ноги…©

Основное отличие бойца от убийцы: боец убивает, как правило, больше…©

Место, где можно увидеть большую часть человеческих чувств за одну ночь: страх, ненависть, презрение, радость, гнев, любовь…
Ближе к полуночи, люди небольшими стайками проскальзывают через чёрный вход в одно из самых популярных кафе этого города. Узкая лестница, ведущая в подвал, освещается тремя двадцативатными лампочками.
Небольшой зал с лампами дневного света на потолке. Посередине расположен ринг. Площадка четыре на четыре метра, синий и красный углы, обтянутые резиной канаты. Вокруг ринга располагаются пластиковые столы. Вплотную с рингом находится узкий длинный стол.
Зал постепенно наполняется людьми. Ровно в двенадцать на ринг выходит человек маленького роста. Он жестом просит зал утихнуть и начинает свою речь. Пока он говорит, между столами ходят девушки, собирая с посетителей деньги. На большом плазменном мониторе, висящем на стене, каждые три минуты обновляется информация о ставках, поступающих с букмекерской конторы.
Басы нарастают. С обеих сторон одновременно выходят два человека. Ни них из средств защиты только двойные капы и эластичные бинты на руках. Народ загудел…
…Через десять минут накал в зале становится таким, что рефери становится не слышно. Один хороший удар и кожа сразу рвётся. Главное – ну думать о моменте, а делать его…

***
Андрей – профессиональный боец. Он далеко не глуп, да и никогда глупым не был. Симпатичный человек лет двадцати пяти. Если присмотреться к его лицу – можно увидеть маленькие белые шрамы. Сам он говорит, что на теле их не меньше, чем на лице.
Он заказывает стакан апельсинового сока. Делает глоток, затем достаёт из кармана маленькую белую баночку с маленькими шариками аскорбиновой кислоты. Спрашиваю его зачем. «Сейчас зима, мне болеть нельзя. Нам больничных не дают». Смеётся.
Каждый бой состоит из двенадцати раундов по тридцать секунд. «Редко кто дотягивает хотя бы до десятого». Снова смеётся он.
Андрей не рассказал, как он стал бойцом. Сказал только, что сначала было очень трудно. «Я профессионально занимался только восточными единоборствами. А тут – почти улица. Многие приходят из бокса, есть даже мастера спорта – вот с ними драться хуже всего. Несколько точных ударов за раз – и ты либо в нокауте, либо инвалид, либо труп». Спрашиваю, почему так. «Восточные единоборства – это пространство. Там основная работа идёт ногами. А бокс – это улица. Здесь никто тебя на расстояние удара ногой не подпустит. Зажмут в угол и полируют, пока не вырубишься».
Рассказывает, что на ринг выходит примерно раз в полтора-два месяца. «Платят шикарно. Ну, оно и понятно – сами же на ринг не полезут. А мы мясо. Элитное, правда, мясо. Кто знает, когда всё это закончится…». Тренера у Андрея нет. Он ему и не нужен. Квартира недалеко от центра больше похожа на спортзал. Беговая дорожка, груши, велотренажер, греческий стул. Много всего.
«После боя меня сразу домой не везут. Везут за город. Там что-то вроде дома отдыха, не знаю, как иначе это назвать. Там я дня три отлёживаюсь. Постоянно дежурит медсестра и врач. Когда всего перештопают, травой и таблетками накормят – можно и домой ехать. Хотя неделю всё равно только в туалет и поесть встаю…»
С другими своими «коллегами» Андрей не общается. «Мало кто с кем дружит. Одному проще. Да и привязываться к кому-то не хочется».
Болтаем ещё с пол часа. Андрей смотрит на часы, намекая на то, что ему нужно идти.
Задаю последний вопрос. «Андрей, а ты бы хотел всё изменить?». На этот раз Андрей не смеётся. Опускает голову. «Да, но лучше об этом не думать». Жмёт мне руку, прихрамывая идёт к выходу.

***
Зал опустел. На ринге остались лишь капли крови, растёртые лёгкими спортивными ботинками. Бой закончился.

(8 декабря 2008)

…Небо оборвалось. Оно накрыло всё…
…В прокуренной тесной комнате студенческого общежития, которая уже порядком поднадоела, было нечто неописуемое. Уютом здесь даже и не пахло, а пахло только табаком, пылью, и ещё чем-то кислым и противным.
За окном падал настоящий рождественский снег. Такой, который падает каждый год. Голубые ели легонько покачивались, освещённые светом желтых фонарей. Пустая тропинка покрылась небольшим слоем снега.
Студенческий городок опустел три дня назад. Общежитие погрузилось в темноту. Лишь в одном окне горел тусклый свет.
За стареньким столом сидел человек. Молодой студент Гаррот Лиси. За вечер он исписывал уже второй по счёту блокнот. Он что-то бормотал себе под нос, на несколько секунд задумывался и продолжал писать. Изредка он запускал пятерню в свои засаленные волосы, скрёб голову. На записи падали крупные хлопья перхоти. Гаррот смахивал их ладонью и продолжал писать…
Проспав весь день и очнувшись ближе к вечеру, Гаррот подумал, что стоит что-то съесть. Он открыл маленький холодильник, достал оттуда последний засохший сэндвич и почти не жуя стал его проглатывать. Запив его минеральной водой, Гаррот подошёл к окну и распахнул шторы. В комнату ворвался резкий солнечный свет, на миг ослепивший Гаррота. Сама комната представляла собой жалкое зрелище. Горы учебников, раскиданные везде. Посреди комнаты лежало несколько листов ватмана. На них пестрели разноцветные кружки, квадраты, треугольники, ромбы. Они соединялись длинными прямыми линиями, над которыми мелким шрифтом были написаны непонятные формулы. На столе валялись кучи блокнотов, исписанные мельчайшим шрифтом.
Гаррот оглядел комнату и тут же задёрнул шторы. Он не хотел отвлекаться, особенно на солнечный свет, который он сейчас и попробует приручить…

***

Гаррота подкинуло на кроватью. Его обволакивал свет, который шёл отовсюду. Чуть притухший, этот свет затмевал всё, виднелись лишь очертания предметов. Гаррот парил в воздухе…
Он снова очнулся. Наступил очередной день, вернее очередная ночь. Гаррот продолжал работу, не веря ни во что. То, что он хотел сделать – казалось настоящей фантастикой, которую так ждали люди.

***
Прошло несколько лет.
6 Ноября 2007 года, в сети Интернет появился документ на тридцати страницах. На первой странице было написано: «An Exceptionally Simple Theory of Everything»

(7 декабря 2007)

На одной их самых длинных улиц города, когда светила полная луна и шелестели покрышки сотен автомобилей, шла одна пара. Я их знал давно. Правда, разговаривали мы редко. Только здоровались, перекидывались парой ничего не значащих фраз и всё. Я уже и не помню, как и где мы познакомились, так это было давно.
Эта пара была просто идеальна. Два красивых человека, одна красивая история. И видел я их практически каждый день. Вечером, часов в семь, я выходил из дома и шёл по этой длинной улице. На моём пути встречались разные люди. Знакомые и нет, умные и глупые. И обязательно, каждый день – я видел это пару. Они просто гуляли, как и я, как и остальные. Но где-то из глубины их душ била такая энергия, что всё вокруг тускнело. Я улыбался, когда видел их, мне становилось хорошо от чужого счастья.
Однажды эту улицу перекрыли. Люди продолжали гулять, гулял и я. Но их с тех пор не было видно. Я как-то не придавал этому значения. Думал о своём, попыхивая сигареткой. А однажды, на одной из остановок, я увидел его. Он сидел на лавочке, курил, и смотрел на притихшую улицу. Я с ним поздоровался, он поздоровался со мной. Не знаю почему, но захотелось поговорить. То ли мне стало интересно, то ли мне было скучно – ну важно.
Мы разговорились. Он, подкуривая новую сигарету, начал свой рассказ. До боли банальная история, которую он рассказывал, была мне знакома. Я её где-то уже слышал, но вот только где – не вспомню.
Он всё говорил и говорил. Каждая «глава» его истории начиналась с новой сигареты. Я молча слушал, и строил у себя в голове картинку их отношений. Я думал, что ничего более простого и красивого – быть не может, настолько они были идеальны. Но оказалось, что даже маленькие амбиции способны привести к разладу. А может это было нечто другое?..
Я оставил его наедине с самим собой, а сам пошёл дальше. Дойдя до последней остановки на этой улице, я перешёл дорогу и направился в обратный путь. Пройдя остановки три, а может быть четыре, в глубине аллеи, я увидел её. Мне стало уже интересно. Я поздоровался с ней, она со мной. Завязался разговор. Она тоже говорила много, разбавляя слова тонкими дамскими сигаретами. И её я слушал. Так же не перебивал. Так же думал об амбициях. О том, что я пол часа назад выдел его – ей ничего не сказал, попросту решил не вмешиваться…
На одной из самых длинных улиц города горели фонари. Непривычная тишина успокаивала. Домой я не спешил. Я сидел и думал, начиная каждую новую мысль с сигареты. Переварив свои выводы каждого из двух разговоров, я отправился домой…
Меня закрутило в водовороте повседневности. Две недели я просто разрывался на части, пытаясь собрать свой мозг в единое целое. И, наконец-то переделав все дела, я отправился гулять по одной из самых длинных улиц этого города. Движение на улице уже восстановили, машины шелестели покрышками, луна спряталась где-то за тучками. Погода была великолепная, да ещё и субботний вечер…
Я снова увидел их. Как прежде, они шли за ручку и о чём-то беседовали. Довольно странно, но я не удивился, ни капельки. Они поздоровались со мной, я поздоровался с ними – всё так же, как и всегда. Но только каждый их них смотрел на меня с какой-то хитрецой в глазах. А мне было приятно, что всё вернулось на круги своя…
Я шёл по одной из самых длинных улиц этого города и думал, что перекрывать эту улицу – всё равно, что лишать человека чего-то важного. Ритм этой улицы, заставляет некоторых жить, любить, ненавидеть… Может быть я в чём-то не прав, но это только лишь мои мысли. И ещё: мои мысли никак не связаны с маленькими историями и трагедиями, которые происходят на этой улице.

(26 ноября 2007)

…Она опять появилась в этом городе. Чей голос в трубке я не ожидал услышать, так это её.
Она любит роскошь, и никогда от неё не отказывается. Повсюду таскает с собой нарисованные от руки пейзажи и портреты, они всегда в рамках и на каждой квартире она выбирает для них самые лучшие места. Когда в очередной раз съезжает – любит оставлять на стене два-три рисунка. Не знаю, что с ними бывает, но лучше об этом не думать. Один рисунок не оставляет никогда – яблоки на тарелке, нарисованные неуверенной рукой. Там в углу ещё подпись, маленькая закорючка и дата – 10.07.1991.
-Извини, что вырвала тебя из дома. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь побыл со мной. Я так устала…
-Могла бы уже где-нибудь остаться.
-Не могу. Уже привычка…
За полтора года она совсем не изменилась. Те же сигареты, та же потрепанная книга, тот же взгляд. И ещё тайна. Совсем маленькая, для одного человека – только для неё. Никогда не спрашивал её о личном, может именно поэтому она подпускает меня так близко.
Даже никогда не задумывался, насколько нелепо может выглядеть эта идиллия. Всё уже не так, как в первый раз, не так, как в предпоследний . Всё гораздо глубже.
Я закрыл глаза и подумал, что зря приехал. Я всегда так думаю в первые минуты. А потом наступает покой. Он такой мягкий, убаюкивающий. Мозг за несколько часов может отдохнуть так, как не отдыхал несколько месяцев.
Мне с ней повезло. Каждый раз похож на сон. По сути это так и есть. Это просто отдельная история, а может быть отрывок, который останется в памяти навсегда, и я буду думать, что всё это было не со мной.
В жизни я видел мало красивых вещей, ещё меньше идеальных. Идеальный же человек – это один шаг до сверхчеловека Ницше и вот он перед глазами. Главное не терять голову, тогда есть шанс увидеть её ещё раз.
-Знаешь, о чём я жалею больше всего?
-О чём?..
-До сих пор не научилась плавать… – Я рассмеялся, а она обиделась.
Именно она приучила меня к глинтвейну. Ей нравится пить мелкими глотками из большой кружки, закутавшись при этом в тёплое одеяло, и смотреть в окно. Она всегда выбирает самые красивые виды.
-Обожаю верхние этажи. Ты видишь всех – тебя не видит никто. Я, как королева, смотрю на всех сверху. И никто, абсолютно никто, не смеет поднять на меня взгляд. А когда я умру, так же никто не посмотрит на меня. Красиво и печально…
Она просто любит жить. И живёт так, как хочется многим, но удаётся только некоторым. Она умна, красива, молода, и одинока. От всего, даже от одиночества, она получает удовольствие. Одна жизнь, одной неизвестной королевы, для которой королевство – это весь мир.

(6 ноября 2007)

Скорый поезд ехал через ночь гремя колёсами. В плацкартном вагоне, в одном из купе, ехали четверо. Бритый парень лет двадцати трёх, возвращавшийся с мест лишения свободы, студент-второкурсник горного факультета, и два мужичка – мелких начальника какого-то промышленного предприятия, возвращавшихся с командировки.
Устав от июньской жары, все четверо наслаждались вечерней прохладой. В конце вагона открылась дверь. Полная женщина, толкая перед собой тележку кричала: «Пиво, орешки, фисташки, чипсы, шоколад!». Некоторые пассажиры засуетились, другие равнодушно отвернулись и уставились в окно.
-Мужики, может по пивку? – спросил бритый парень.
-Хе, давай конечно! – подхватили работяги.
Мужики поставили на стол две двухлитровых бутылки пива, студент-второкурсник отдельно купил себе банку «Балтики»…
…Поезд всё так же громыхал в ночи колёсами. Вагон медленно погружался в сон. Лишь в одном купе плацкартного вагона, четверо вели разговор.
-А у меня вот тоже такая же шевелюра была, – Вспоминал бритый паренёк, глядя на студента-второкурсника и потягивая пиво.
-Не, никогда не любил длинные волосы, – подхватил один из работяг.
-А помнишь, – включился в разговор второй работяга, – у нас в отряде Чупа-чупса?
-А то! – рассмеялся другой.
-Что за чупа-чупс? – Заинтересовался студент.
-Да был у нас один, – начал свой рассказ первый работяга, – постоянно голову брил. Идёт со смены на остановку утром, так его за три цеха видно. Лысина блестит на солнышке, отсвечивает. Ну вот, все его чупа-чупс да чупа-чупс. За глаза конечно. Мужик он был здоровый, мог и дать хорошенько.
-А однажды, – продолжил второй, – он подходит на остановку и громко так всем: «С добрым утром мужики!». Оборачиваемся. Стоит, блестит, а во рту чупа-чупс. Истерика на остановке была минут пять. Ничего он понять не мог.
-Да, дал мужик, – проговорил бритый парень, вытирая рукавом мастерки невидимую слезу…
…Вагон уснул. Лишь в одном купе продолжался разговор в пол голоса. Работяги залезли на верхние полки и щедро захрапели. Студент и бритый парень перекидывались в картишки сомнительного вида, и не спеша вели какой-то разговор.
Поезд дёрнулся и остановился. Через окно были видны фонари какой-то маленькой станции. В глубине вагона с лязгом открылась дверь. По проходу кто-то тащил сумку и пыхтел.
Напротив купе остановился здоровенный мужик. Он одной рукой закинул на верхнюю полку боковушки сразу две сумки, и повернувшись к студенту и бритому парню, шепотом поздоровался.
Студент с бритым парнем подняли головы и оторопели. В тусклом свете ламп, блестела чисто выбритая макушка.
-Твою мать!!! Чупа-чупс!!! – закричал на весь вагон бритый парень.
-А где конфета? – подыграл ему студент.
На верхних полках завозились работяги. Они спросонья потирали глаза и пытались что-то понять. Работяги синхронно повернули головы к проходу и обомлели.
На весь вагон раздался истерический смех. Мужик, ничего не понимая, стоял в проходе. Сонные пассажиры что-то бубнили себе под нос. А в одном из купе закатывались смехом бритый парень, студент-второкурсник, и два мужичка – мелких начальника какого-то промышленного предприятия…
А поезд так и катил через ночь, всё продолжая греметь колёсами…

(30 октября 2007)

«Товарищи пассажиры, не забывайте гасить абонементный талон компостером. На линии эффективно работает контроль» – прохрипело из динамиков. Continue Reading »